Агентство «Добрый вечер»

© Александр Лонс, 2026

ISBN 978-5-0071-3101-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Александр Лонс

Агентство «Добрый вечер»

Все события, персонажи и диалоги в этом романе, являются плодом воображения автора. Любое сходство с реальными людьми, как живущими, так и умершими, а также с истинными организациями, заведениями, объектами авторского права, компаниями или государственными структурами является случайным совпадением. Упоминания подлинных организаций, веществ, географических названий и исторических фактов используются исключительно для придания повествованию достоверности и не меняют вымышленный характер сюжета.

Глава 1. Заброшенный дом

Заброшенный дом выглядел на удивление хорошо — сказался режим охраняемого элитарного посёлка. Снаружи никто бы не догадался, что особняк пустует уже несколько лет. Когда чемоданы с реактивами и инструментами внесли в холл, я обвёл взглядом большую гостиную, на мгновение задержался на паре свежих трупов в углу и повернулся к группе. После исчезновения Профессора и гибели Искры нас осталось пятеро, и меня назначили старшим.

Позывные у парней подобрались с издевательской прямотой: Ржавый, Серый, Чёрный и Резкий. Угадать, кто есть кто, не составляло труда. Ржавый действительно был рыжим, Серого звали Сергеем1, Чёрный оказался выходцем из Центральной Африки, привезённым ещё младенцем в лихие времена, а Резкий то и дело нервно вскрикивал и дёргал головой — синдром Туретта2, неизлечимый, но в нашем деле не слишком-то и мешающий. Ценили его, впрочем, не за это, а за фотографическую память и умение находить нестандартные решения за считанные секунды.

Пятым был я, позывной — Монтёр. Но после назначения, ребята называли меня не иначе, как Босс. Когда Степаныч ставил меня старшим в команде чистильщиков, он жестко предупредил: «Ты не груби им, но и сюсюкать не вздумай. Любую мягкость примут за слабость — не совладаешь потом».

— У нас пять часов, — дал я вводную, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — До приезда полиции здесь не должно остаться ничего, что позволило бы им зацепить след. Пожар исключён. Если хоть что-то уцелеет, пеняйте на себя. Инструкцию помните.

— Мы свою работу знаем, — буркнул Ржавый, не глядя на меня.

— Конечно. Но повторить обязан. По регламенту.

— Уже уяснили, Босс. Можно начинать? — в голосе Серого послышалась едва скрытая усмешка.

— Начинайте. Машина будет ждать за первым поворотом направо.

Оставлять транспорт в посёлке было бы глупо — охрана запомнила бы номера, сохранилась бы запись с камер. Мы прибыли поодиночке, на разных машинах, которые сразу же уехали, и внешне никто из нас друг с другом не пересекался. Работа без связей.

Четверо рассредоточились по комнате, и в тишине раздался едва слышный скрип. Я опустил взгляд. Время смерти — примерно час назад. На паркете расплылось тёмное пятно. Оно тянулось от трупа женщины в дорогом платье к лестнице на второй этаж. И в этом пятне, если приглядеться, отчётливо проступал отпечаток ботинка — чужого, не нашего, сорок пятого размера.

Чёрный перехватил мой взгляд и кивнул.

— Да, Босс. Кто-то уже побывал. Через второй выход ушел. — Он ткнул пальцем в приоткрытую дверь кухни, откуда тянуло холодом.

Я подошёл ближе. Замок аккуратно открыли изнутри. Профессионально и чисто.

Резкий дёрнул головой, коротко хрипнул и выдал:

— С-с-сука… На втором кто-то есть.

В комнате повисла звенящая тишина. Я медленно вытащил глушитель из кармана и накрутил на ствол.

— Ржавый, Чёрный — зачищаете первый этаж до фундамента, — прошептал я. — Серый, со мной. Резкий, показываешь, откуда звук.

Ржавый скривился, но возражать не стал. Впервые за вечер в его глазах мелькнула тень испуга. И я понял, что ошибся в самом главном: время у нас было, а вот одни ли мы в этом доме — вопрос.

Шаги наверху почти неслышно скрипнули, затем стихли.

Похоже, нас ждали.

Мы поднялись на второй этаж гуськом: Резкий впереди, нервно сжимая пистолет и вздрагивая при каждом шаге, за ним Серый с бесшумным арбалетом, я замыкал. Ступени не скрипели — дом был построен на совесть, но тишина давила на уши.

Резкий остановился у двери в спальню, ткнул стволом в сторону дубового полотна и беззвучно прошептал одними губами: «Здесь».

Я приник к замочной скважине. Внутри кто-то был — слышалось прерывистое, с хрипотцой дыхание. И ещё звук, который не вязался с обстановкой: тиканье механических часов с боем. На первом этаже никаких часов мы не заметили.

— По моей команде, — шепнул я, доставая отмычку. — Резкий, светишь фонарём по потолку. Серый, целься в центр комнаты. Если побежит — ноги.

Замок мягко щёлкнул, я толкнул дверь плечом, и мы ворвались внутрь.

Комната оказалась бильярдной. Зелёное сукно стола заляпано чем-то тёмным, кий валялся на полу, а на кожаном диване, сжимая в руке маленький сейф, сидел мужчина в окровавленном костюме. Лет пятидесяти, лысеющий, с глубокой раной на боку. Он тяжело дышал и смотрел на нас без испуга — скорее с усталым облегчением.

— Наконец-то, — прохрипел он. — Я ждал чистильщиков, но те, — он кивнул в сторону двери, ведущей на балкон, — пришли раньше. Я убрал их. Одного — вниз, другого — в саду. Но меня зацепили.

Я опустил ствол. Внутри похолодело. Этого человека я знал. Позывной — «Слизень». Зачем тогда мы здесь?

— Ты давно тут? — спросил я, делая шаг вперёд.

— Нет, — выдохнул он и скривившись от боли. — Разрабатывал полицейский архив. Вчера вытащил дело, которое Степаныч приказал уничтожить. Там доказательства, что этот дом — не просто дом. Здесь проводили опыты на людях. И в списке жертв имена ваших людей. Он решил замести следы вместе со мной. Поэтому отправил вас, а заодно и тех двух, которых я завалил. Вы — пушечное мясо, парни. Как только вы закончите, придёт третья команда, чтобы убрать вас.

Резкий дёрнул головой и выругался. Серый переглянулся со мной, и я увидел в его глазах то же, что чувствовал сам: холодное осознание предательства.

— Покажи дело, — сказал я.

Слизень указал на стопку бумаг и флешку. Серый подобрал их, пробежал глазами по первому листу и присвистнул.

— Босс, здесь не только имена. Ещё координаты. И фотки того, что Степаныч ото всех прячет.

В этот момент внизу грохнул выстрел, затем ещё один. Ржавый заорал, и его крик оборвался хрипом. Чёрный что-то прокричал, но слова потонули в треске ломаемой мебели.

— Трындец вашему. Третья уже здесь, — прошептал Слизень, закрывая глаза. — Времени нет. Чёрный ход через ванную, за панелью — лестница в подвал. Оттуда тоннель к оврагу. Прикрою вас.

Он поднял пистолет, который лежал рядом, и с трудом прицелился в дверь.

Я схватил Серого за плечо, Резкий уже ломился в ванную.

— Бежим, — приказал я. — Слизень, живи, если сможешь. Ещё увидимся.

Он усмехнулся, и в его улыбке было столько горечи, что я понял: не собирается он выживать. Просто даёт нам лишний шанс.

Мы нырнули за панель, а за спиной грянула автоматная очередь, смешавшаяся с боем старых часов.

В подвал вели крутые бетонные ступени — узкие и скользкие. За нами, где-то в ванной, раздался последний, короткий вскрик Слизня, затем глухой удар, и короткая автоматная очередь. Только тогда я понял, что он всё-таки успел — забрал с собой хотя бы одного из них.

Резкий дёрнул головой, зашипел сквозь зубы, но не остановился. Серый замыкал, на ходу пряча флешку в нагрудный карман, а бумаги — под куртку. Я считал шаги. Двадцать три ступени. Внизу нас встретил запах ржавчины и сырого бетона.

Подвал оказался просторным, с низким потолком, увешанным пучками проводов. Вдоль стен — стеллажи с канистрами и коробками, в углу — генератор. Но главное: в дальней стене зиял чёрный проём высотой в метр, обшитый по краям металлическими листами. Видимо тот, что описывал Слизень.

Я включил налобный фонарь, свет выхватил из мрака бетонные стены и рельсы, проложенные по полу — узкоколейка для ручной тележки. Значит, тут возили что-то тяжёлое. Регулярно.

— Резкий, пошёл, — скомандовал я. — Серый, со мной. Свет без команды не включать — только мой фонарь. Быстро, но тихо.

Резкий сноровисто нырнул в тоннель. Я полез следом, согнувшись в три погибели. Серый зашёл последним, и я слышал, как он аккуратно прикрыл за нами металлическую дверцу — не до конца, оставив щель на случай, если придётся возвращаться.

Тоннель тянулся вперёд без поворотов и ответвлений. Через пару минут наметился слабый запах озона. Провода на стенах вели вглубь, и иногда встречались погашенные лампочки, но тёплые на ощупь. Значит, выключились совсем недавно.

Резкий замер и поднял руку, предупреждая. Я приблизился, прижался спиной к бетону.

— Босс? — прошептал он и указал вперёд.

Я прислушался. За поворотом в двадцати метрах кто-то двигался. Шагов — двое, может, трое. Шли сюда, и у них был фонарь, чей свет дрожал на стенах тоннеля.

Я жестом показал ждать. Дать им пройти мимо, и мы останемся незамеченными. Но Резкий, закатив глаза от тика, дёрнул плечом и случайно задел провод, свисающий с потолка. От удара осыпалась штукатурка, и один из шагов замер. Затем быстро приблизился.

— Есть кто живой? — раздался грубый голос с металлическим акцентом. — Выходи. Именем Степаныча.

Серый бесшумно перезарядил арбалет, я нащупал под курткой запасную обойму. Резкий замер как статуя, только глаза бешено вращались. Он искал выход, альтернативу, и я знал — через секунду он выдаст гениальный, но безумный план.

Голос прозвучал ближе. Свет чиркнул по нашему углу, прошёл в сантиметрах, и я сжал рукоять пистолета до боли в костяшках.

— Знаю, что вы здесь, — сказал голос. — Слизень успел передать вам файлы. Степаныч говорит, что готов удвоить гонорар, если вы их вернёте. И закрыть глаза на то, что случилось в доме. Это честная сделка.

Я молчал. Серый поднял арбалет и прицелился в ту точку, откуда доносился голос. Резкий вдруг застыл, перестал дёргаться, и я понял: он нашёл решение.

— Секунду, — едва слышно прошептал он. — Возьму их на себя. Когда крикну — бегите за мной. Там, за поворотом, должен быть люк. Видел его на плане, когда Степаныч схему показывал.

— Откуда? — спросил я.

— Запомнил случайно. Я всё помню, Босс. Каждую линию.

Он не стал ждать ответа. Резкий быстро шагнул из-за угла и заорал во весь голос, перекрывая шаги:

— Стойте, уроды!

Два выстрела рванули в его сторону, но Резкий уже падал на пол, кувыркаясь между рельсов, и из его рукава в темноту полетела дымовая шашка — я и не знал, что он её имел.

Густой серый дым заполнил тоннель за секунды. Противники закашлялись, замахали руками, и Серый нажал на спуск — арбалетный болт впился в плечо ближайшего фигуранта. Второй открыл беспорядочную стрельбу, но пули ушли в потолок, выбивая искры.

— Бегом! — рявкнул я и рванул за Резким, который уже мелькал в дыму, указывая путь.

Мы проскочили поворот, миновали какие-то бочки, и я увидел люк — круглый, ржавый, с задвижкой крест-накрест. Резкий дёрнул её, но она не поддалась. Тогда Серый опустил плечо и с разбегу врезался в створку. С грохотом и визгом металла люк распахнулся наружу, и в лицо ударил свежий, холодный воздух с запахом хвои и сырой земли.

Мы вывалились наружу, в овраг, поросший кустарником, и я успел заметить, как наверху, на краю обрыва, стоит человек с биноклем. Он видел нас, но не стрелял. Просто поднёс к губам рацию и спокойно что-то сказал.

Я поднял пистолет, выстрелил — человек упал, но я совсем не был уверен, что попал. Внизу, в тоннеле, уже ломились те, кто остался. Время сжималось, как пружина. Я обернулся к Резкому — он дышал тяжело, но улыбался. Серый держал в руке флешку, как святыню.

— Босс, — сказал Резкий, — ещё не конец. Если они знают, где мы, значит, Степаныч уже выслал вертушку. Или наземную группу. У нас минут пять, чтобы исчезнуть.

Я посмотрел налево, на тёмную стену леса. Вдалеке, за деревьями, едва угадывался свет шоссе. И я принял решение.

— В лес. И немедленно — вскрываем эту флешку. Хочу знать, за что убили своих и предали нашего. Если там правда о Степаныче — мы перестаём быть чистильщиками и становимся охотниками. Пошли.

Мы нырнули в чащу, ломали ветки и продирались сквозь папоротники. Внутри, под рёбрами, пульсировала холодная ярость. Впереди ждала ночь, лес и война с собственным хозяином. Обратного пути уже нет.

Мы шли сквозь лес минут двадцать, пока не наткнулись на старый охотничий домик — полуразваленный, с прогнувшейся крышей, но стены ещё держались. Зашли внутрь. Я приказал лечь на пол и не включать свет. Только тогда позволил себе перевести дух.

Резкий лёг на спину, закатил глаза и мелко задрожал — тик накатил волной после адреналина. Он стиснул зубы, сдерживая вскрики, и я молча похлопал его по плечу. Серый уже достал из рюкзачка маленький ноутбук — тот самый, тонкий, с усиленным аккумулятором, который всегда брал на выезды. Он подключил флешку и застыл, вглядываясь в экран.

— Босс, тут запаролено, — сказал он тихо. — Трёхуровневая защита. Слизень говорил, что это архив, но без ключа не войдём.

Лес за окнами стоял в мёртвой тишине, только где-то далеко ухал филин. В голове я прокручивал последние часы: трупы в гостиной, Слизень с его последним взглядом, Ржавый, крикнувший и замолчавший навсегда. Степаныч использовал нас, как расходник. Послал на убой, чтобы прикрыть собственные делишки. Внутри поднималась глухая, тёмная злоба.

— Если не смогу взломать, — тихо сказал Резкий, вдруг успокоившись и поднявшись на локте, — это ничего не меняет, Босс. Помнишь, что он показывал на схеме? Подземный склад. Координаты зафиксированы. Полигон в старом военном бункере под посёлком Кузьминки. Там оборудование, камеры, записи. Если хотим доказательств — надо туда.

Серый оторвался от экрана, переглянулся со мной.

— А если там обслуга? — спросил он, — Или ещё того хуже — чья-то личная гвардия?

— Значит, будем аккуратнее, — ответил я. — Но сначала — надо выяснить, насколько Степаныч знает о нас. Резкий, у тебя есть связь с внешним миром?

Резкий кивнул и достал спутниковый телефон — старый «кирпич», который не брал обычные сети, но и сами сети не замечали его. Набрал номер и приложил к уху и молча слушал секунд десять, потом лицо его помрачнело.

— Они уже всех наших отработали, — выдохнул он. — Черный мёртв, Ржавый — наверняка тоже. Дозвонился до связного в городе, он сказал, что Степаныч объявил нас в розыск по своим каналам. Нас теперь не чистильщики ищут — нас разыскивают те, кто по контрактам работает. Вольные стрелки по всему региону. Цена за каждого — полмиллиона, за живого — миллион.

В домике повисла тишина, нарушаемая только треском старого дерева и моим собственным дыханием.

— Он решил, что мы уязвимы, — медленно сказал я. — Думает, прятаться побежим или сдадимся. Но одного не учёл.

Я встал, подошёл к окну и посмотрел на звёзды, пробивающиеся сквозь тучи.

— У нас данные. И координаты. Степаныч — человек системы, он верит в порядок, иерархию и субординацию. А мы — те, кто убирает хаос.

Я повернулся к парням. Резкий уже не дрожал — он смотрел на меня с холодной решимостью. Серый закрыл ноутбук и убрал его в рюкзак.

— Что прикажешь? — спросил он.

— В Кузьминки, — решил я. — Но сначала — сменим облик, сменим номера у машин и возьмём всё, что понадобится в городе. Оружие, взрывчатку, еду. Теперь не чистка, парни. Теперь рейд. И мы не остановимся, пока не вытащим на свет всё, что прячет Степаныч. А после, как сделаем, он узнает, что такое страх.

Я вынул из кармана фотографию, которую подобрал у трупа в гостиной — на ней был улыбающийся Степаныч, но совсем другой: с красивой молодой женщиной и маленьким мальчиком на фоне моря. Счастливый, человечный. Я перевернул снимок и на обороте увидел надпись: «Наше счастье — наше спасение».

Шефу тоже есть что терять. И именно это я собирался использовать против него.

Резкий издал короткий хриплый смешок и дёрнул головой.

— Серьёзно, Босс? Втроём против целой армии?

— Не втроём, — усмехнулся я. — Есть инфа. А информация — это взрывчатка, которая не пахнет. Уже заложена. Осталось нажать на детонатор. И это. У тебя, — я обратился к Резкому, — были же какие-то таблетки для снятия симптомов? А то слишком приметно выглядишь.

— Есть, только от них я временно превращаюсь в дурака. Зачем тогда буду нужен?

— Время действия?

— Часов восемь.

— Значит, принимай при острой необходимости.

Рассвет начинал брезжить за деревьями. Мы вышли из домика и направились сквозь лес.

Глава 2. В режиме теней

В режиме теней мы жили двое суток. Сменили три машины, четыре телефона, две перевалочные квартиры, пока не осели в бетонной коробке на окраине города — бывшая студия звукозаписи, переделанная под жильё кем-то из старых знакомых Слизня. Толстые стены, глухие окна, забитые фанерой, единственный вход с железной дверью и чёрный ход через вентиляционную шахту. Воняло горелой изоляцией, зато было электричество, даже вода была.

Мы почти не спали. Серый наконец взломал флешку — потратил на это восемнадцать часов, подключившись к трём разным источникам питания и перебрав сотни комбинаций. Когда содержимое накопителя открылось, он долго сидел, перебирая файлы, и я увидел, как побелели костяшки на его руках. Потом он молча развернул экран ко мне.

Там оказались списки. Десятки имён. Даты, места, фотографии. Опыты на людях — дозировки препаратов, реакции, протоколы экспериментальных серий, сроки жизни. Подвал в Кузьминках оказался не складом, а лабораторией. А Степаныч являлся не просто заказчиком, он был инициатором. Он сам разрабатывал протоколы ещё давно, в ведомстве, а потом, когда проект закрыли, выкупил оборудование и продолжил в частном порядке.

Но главное, что заставило меня замереть — в списке испытуемых я нашёл своё имя. Зачёркнутое, но читаемое. Двадцать лет назад я был ребёнком, и меня везли в санаторий, как говорили родители. А на самом деле привезли в такой же подвал. И только потому, что Степаныч поставил на мне крест как на неудачном эксперименте, я не стал одним из тех трупов, которых мы зачищали.

Резкий, прочитав это, перестал дёргаться на целых два часа. Он просто сидел, уставившись в стену, и молчал. А потом выдал:

— Значит, мы все — его ошибки. Он нас потому и не стирал, что были полезны. А теперь боится, что вспомним.

Серый пролистал дальше и наткнулся на видеофайл. Открыл. Серая комната, хриплый голос за кадром, и на стуле — живой человек, который умоляет о пощаде. Мелькнуло знакомое лицо. То был наш старый связной, который пропал год назад. Считалось, что ушёл в запой и замёрз где-то на вокзале.

Теперь мы знали правду.

Я закрыл ноутбук, повернулся к стене и ударил кулаком так, что осталась вмятина. Резкий вздрогнул, Серый молчал.

— Нужно ещё одно, — сказал я, не оборачиваясь. — Подтверждение, что Степаныч действовал с ведома и согласия высшего руководства. Или без. Если он сам по себе — достаточно выложить это в сеть, и его свои же сожрут. Но если за ним стоят «генералы», тогда всё сложнее.

Резкий поднял голову, в глазах его зажглась привычная искра.

— Есть у меня один контакт. Независимая журналистка, уже год пытается раскопать архивные дела по пропавшим людям. Может помочь с публикацией, если будут железные доказательства.

— Доверяешь ей? — спросил Серый.

— Как себе. Она брата потеряла. Тот как «исчезнувший в командировке» числился. Я проверил — его фамилия в третьем списке, — ответил Резкий. — Она правду ищет, а не деньги.

— Профессора помнишь?

— А то. Мой первый наставник, — скривился я. — Можно сказать, учитель. Если бы не он, мы бы сейчас тут не торчали. Почему вспомнил?

— Он странно исчез. Нашли лишь одежду всю перемазанную в его крови, и признание какого-то сумасшедшего утырка, который уверял что сам, лично утопил труп Профессора в океане. Так вот, Проф всем повторял, что никому нельзя верить. Особенно — себе. Не погиб он. Просто сбежал.

Я обернулся и посмотрел на обоих. Двое суток со сном по очереди, с едой из банок, с постоянным ощущением, что за нами следят. Но сейчас, впервые за долгое время, у нас появился план и возможный союзник.

— Передай своей журналистке, пусть завтра в полдень придёт к старому книжному на Ленинском, — сказал я. — Передай, что у нас частица её ответов. Но предупреди — дело опасное. Может стоить ей всего.

Резкий достал телефон и начал печатать короткое сообщение через шифрованный канал. Серый открыл ноутбук и скопировал ключевые файлы на отдельную карту памяти, чтобы передать журналистке.

Я подошёл к окну, отодвинул край фанеры и выглянул в щель. Город лежал в тумане, мокрый и серый. Где-то там, в этом бетонном лесу, Степаныч сейчас, наверное, завтракал в своём кабинете и думал, что избавился от нас. Но он не знал, что мы перестали быть чистильщиками, а стали мстителями.

— Завтра рискнём, — сказал я, не оборачиваясь. — А послезавтра Степаныч проснётся и поймёт, что собственный страх настиг его быстрее, чем любой из врагов.

— Меньше пафоса, Босс, — хмыкнул Серый, — литература, это не твоё. Всякие там аллегории, гиперболы, метафоры и прочие синтаксические конструкции лучше тебе не использовать. Степаныча просто так не ухватишь.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь гудением старого холодильника и редкими тиками Резкого.

Ночь прошла в глухой, настороженной тишине. Спали по очереди, по четыре часа, прижимаясь к холодным стенам и держа оружие под рукой. Резкий почти не дёргался — его синдром, казалось, утих, как будто тело понимало, что сейчас не время для лишних звуков.

К утру я проверил свой пластиковый пистолет, запасные обоймы, нож в голенище. Внешне мы выглядели как обычные люди: джинсы, куртки, бейсболки, никаких больших рюкзаков, чтобы не привлекать внимания.

В одиннадцать мы были на месте. Книжный на Ленинском выглядел старым, с облупившейся вывеской и запахом пыльных страниц. Внутри никого, кроме продавщицы за стойкой. Я взял с полки томик Достоевского и уселся в кресло у окна, делая вид, что читаю. Резкий и Серый рассредоточились по периметру: один — у входа, второй — в глубине зала, где стояли стеллажи с технической литературой.

В полдень дверь скрипнула, и вошла женщина. Лет двадцати пяти, с короткой стрижкой, одетая в серый плащ и тёмные очки, несмотря на пасмурную погоду. Она прошла к витрине с детективами, взяла какую-то книгу, положила на кассу, а затем обернулась и посмотрела прямо на меня.

Я закрыл Достоевского, подошёл к женщине и незаметно сунул флешку в карман её плаща. Она кивнула, не произнося ни слова, и вышла. Затем я оплатил книгу, и направился к выходу.

Тут за стеклом, на противоположной стороне улицы, мелькнул он. Человек в чёрном пальто стоял у витрины с телефоном и, не глядя в нашу сторону, говорил в него. Я замер. Резкий, стоявший ближе к выходу, перехватил мой взгляд и проследил за ним. В тот же момент второй человек появился из переулка — он шёл к книжному, и у него была такая же походка, как у тех, кого мы встречали в тоннеле: уверенная и хищная.

— Нас вели, — прошептал я сквозь зубы, не двигаясь с места.

Серый в глубине зала уже вытащил из-под куртки свой арбалет, но я жестом остановил его. Стрелять в центре города — безумие. Нужен другой выход.

— Чёрный вход? — спросил я у продавщицы, стараясь говорить спокойно и дружелюбно.

Она побледнела, заметив мой взгляд и пистолет, который на секунду мелькнул из-под куртки.

— Там… там в подсобке дверь во двор, — заикаясь, произнесла она.

— Благодарю, — сказал я и подал знак своим.

Мы рванули через зал, перепрыгивая кресла, и влетели в узкий коридор с картонными коробками. Серый захлопнул за нами дверь. Я выбил ногой замок на выходе во двор, и мы вывалились на мокрый асфальт. Позади, уже в книжном, раздался грохот — они ворвались.