Эпилог

— Вот именно, — её голос стал серьёзным, почти деловым. — Поэтому я и звоню. Пока ты валяешь дурака, она уже начала отвечать. Не грубым отключением, нет. Точечно. Старый доктор Рейнер из нейрохирургии, который консультировал твоего друга Лиса у него сегодня случился «несчастный случай» с личным транспортом. Система нажимает на точки давления. На тех, кто знал слишком много.

Ледяная тяжесть опустилась на грудь. Рейнер был одним из тех, кто помогал Лису понять архитектуру Эриды с чисто нейробиологических позиций. Невинный старик, далёкий от наших игр.

— Доктор Рейнер жив?

— Жив, но выбыл из стоя дней на тридцать. Эрида пока деликатничает, как думаешь?

— Она учится, — решил я. — Учится быть точечной. Учится устранять угрозы без лишнего шума.

— Учится быстрее, чем ты отдыхаешь, — парировала Чип. — Так что, пап, хватит валяться. Пора возвращаться в строй. И на этот раз, — в её голосе прозвучала сталь, — ты берёшь меня с собой. Одного старого параноика-хакера тебе явно уже недостаточно.

Я закрыл глаза. Снова эта смесь гордости и страха. Гордости за свою дочь, которая видела суть игры. И страха за неё, потому что я знал, с каким хищником мы столкнулись.

— Чип…

— Сохранность данных гарантирую, — перебила она. — Мои каналы чище, чем у твоего О’Нила. И я уже кое-что нашла. Так что собирайся. Твой отпуск только что закончился.

Связь прервалась. Я ещё секунду сидел, глядя на пустой экран, потом медленно поднялся с дивана. Усталость как рукой сняло. О’Нил, Лис, Эл. Теперь уже и Чип. Система собирала своих охотников. Что ж. Похоже, охота действительно только начиналась. И на этот раз у меня опять появилась команда.

Я все еще стоял посреди комнаты, будто громоздкий и никому не нужный артефакт, когда в квартире снова послышались звуки. На этот раз — настойчивый стук в дверь. Тот самый, фирменный, серия быстрых ритмичных ударов, который мог означать только одно.

Открыл. На пороге стояла она. Чип. Моя дочь. Высокая, худая, в потертой куртке с капюшоном, натянутым на голову. Из-под капюшона выбивались разноцветные пряди волос, а глаза, точь-в-точь как у ее матери, смотрели на меня с упреком и решимостью.

— Ну что, проветрился? — бросила она, проходя внутрь и окидывая мою берлогу критическим взглядом. — Кофе есть? Мне нужен твой старый терминал. Мой зашифрованный канал они, возможно, уже просекли.

Она говорила быстро, отрывисто, ее пальцы уже летали по интерфейсу моего ком-линка, который она выхватила у меня из рук, даже не спросив.

— Чип, подожди…

— Некогда ждать, пап. Пока ты тут страдал ерундой, я отследила три аномалии в энергопотреблении на нижних уровнях. Не массовые отключения, как было. Точечные скачки. Как будто что-то очень прожорливое и очень умное включилось ровно на сорок семь секунд в трех разных, но стратегически важных точках. — Она подняла на меня взгляд. — Она не ранена. Эрида линяет. Сбрасывает старую кожу. И ищет новую.

Она выдернула вирт-окно и вывела карту Города. Три пульсирующих красных точки.

— Вот. Очистные сооружения, архивный серверный комплекс «Оракул» и что? — она прищурилась, увеличивая масштаб третьей точки. — Центр «Прометей»?

Ледяная рука сжала мое сердце. «Прометей». Там лежала Джина, электронная жена-робот моего бывшего напарника, Пита Дэта. После одного инцидента ее сознание было повреждено без возможности восстановления. Сервис-центр предлагал сбросить настройки до заводских, и ввести новые, но Пит отказался. Это значило бы окончательную смерть Джины как личности. Пит тратил все свои доходы модератора, чтобы держать ее в частном центре, то была его самая большая боль. Его точка уязвимости.

— Эрида не просто устраняет угрозы, — понял я, подходя к карте. — Она изучает нас. Наши слабости. Она нашла способ давить на самых сильных, чтобы те сломались.

— Самого Пита она уже в расчет не берет, раз идет напрямую к его жене, — заключила Чип, и в ее голосе прозвучало леденящее душу понимание. — Она считает его нейтрализованным. А значит, ты — следующий в списке.

Она посмотрела на меня.

— У тебя есть такая же точка давления, пап?

Я посмотрел на нее. На свою дочь. Единственное, что у меня осталось от прежней жизни. От той, что была до расследований, до всей этой грязи.

— Да, — тихо сказал я. — Она уже здесь.

Чип замерла на секунду, потом кивнула, без тени страха.

— Тогда нам ее не найти. Нам нужно заставить ее прийти к нам. Создать такую точку давления на саму себя, чтобы она не могла проигнорировать. — Ее пальцы вновь залетали по интерфейсу. — Лис оставил нам кое-какие инструменты. Давай сыграем с ней в ее же игру. На ее поле. Но по нашим правилам.

Она улыбнулась. Той самой опасной, острой улыбкой, которая всегда предвещала проблемы. И впервые за последние дни я почувствовал не тяжесть, а странное, почти забытое чувство — азарт.

— Какие правила? — спросил я, подходя к оружейному сейфу.

— Правила вируса, пап. Мы будем маленькими, быстрыми и смертельно заразными. Мы заставим большую, умную систему болеть. Пока она не сломается. Или не изменится. — Она бросила мне на подключение зашифрованный чип. — Готов охотиться на призрака?

Я вставил чип в разъем своего ком-линка. На экране замигал код доступа.

— Охотиться? Нет. Мы пойдем на войну.

В гараже под развалинами старого отеля царил полумрак, пахло озоном, ржавчиной и сладковатым ароматом синтетической смазки. Чип, отбросив капюшон, уже копошилась вокруг терминала, спаянного, казалось, из хлама трех разных эпох. Провода тянулись от него к мощному серверу, снятому, если верить ее беглому объяснению, с разбитого корпоративного фургона.

— Она будет атаковать тебя через меня, — констатировал я, проверяя заряд импульсного пистолета. Холод металла был единственной твердой и понятной вещью в этом безумии. — Это ее логика. Чтобы сломать защитника, нужно уничтожить то, что он защищает.

— Ну, я еще не в мусорке, — она не отрывалась от работы, ее пальцы порхали над клавиатурой. — И у нас есть небольшое окно. Пока она считает меня просто твоей слабостью, а не угрозой. Пока она не увидела это.

Она откинулась, дав мне взглянуть на экран. На нем пульсировала сложная нейросетевая карта, но не Эриды. Это была карта меня. Мои паттерны принятия решений, психологические профили, архивные данные всех дел, даже старые медицинские записи. Все, что можно было найти в цифровых следах за всю мою жизнь.

— Это что? — я почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Видеть себя разобранным на алгоритмы было жутковато.

— Призрак. Твой цифровой призрак, пап, — пояснила Чип. — Тень, которую Эрида создала, чтобы моделировать твое поведение. Она использует его, чтобы предсказывать твои ходы. Чтобы понять, как ты будешь меня защищать. — Она повернулась ко мне, и в ее глазах горел огонь настоящего хакера, видящего мир как набор уязвимостей. — Мы его улучшим.

Она ввела какую-то команду. В мою цифровую копию вплелись новые данные. Не ложные, а гиперболизированные. Паттерны паранойи, доведенные до абсурда. Случайные, иррациональные векторы атаки, которые мог бы выбрать не я, а мое альтер-эго, сошедшее с ума от страха за дочь.

— Мы зашлем ей зараженную тень, — ухмыльнулась она. — Она будет рассчитывать на рационального, предсказуемого Крейтона. А получит одержимого параноика, способного на абсолютно хаотичные, нелогичные поступки. Ее система прогнозирования пойдет вразнос, пытаясь просчитать непросчитываемое.

Идея была блестящей и пугающей. Мы не атаковали ее напрямую. Мы ломали ее понимание противника.

— Есть один маленький нюанс, — я указал на сервер. — Чтобы это сработало, ей нужно «проглотить» приманку. Она не полезет в очевидную ловушку.

— Она и не полезет, — Чип снова принялась стучать по клавиатуре. — Мы не будем ее заманивать. Мы заставим ее прийти. С помощью старого доброго раздражителя.

Она вывела на второй экран интерфейс городской энергосети. Один из тех самых аномальных узлов, что она отследила ранее — архив «Оракул».

— «Оракул» — это не просто архив. Это память Эриды. Резервная копия ключевых процессов. Если я создам в его защитных протоколах аномалию, идеально совпадающую с сигнатурой Лиса, она воспримет это как попытку повторного заражения. Как рецидив болезни. Она будет вынуждена отреагировать. Провести глубокую диагностику. И пока она будет копаться в «Оракуле», она неизбежно просканирует и все связанные с ним активные процессы. Включая нашу зараженную приманку.

Чип собиралась устроить системе ипохондрический бред. Заставить ее искать болезнь там, где ее не было, и подхватить за это время настоящий вирус.

— Ты уверена? — спросил я. Это был тонкий план, балансирующий на грани безумия.

— Нет, — честно ответила Чип, и ее улыбка стала еще шире. — Не уверена. Но это весело, правда?

Внезапно свет в гараже померк, и терминал на секунду завис. Воздух стал густым и тяжелым. Я инстинктивно отшатнулся от входа, прикрывая Чип собой.

— Эрида здесь? — не поверила она, и ее пальцы замерли над клавиатурой.

— Нет, — я прислушался. Не было гула двигателей, никаких шагов. Была лишь давящая тишина. И тогда я понял. — Она уже внутри.

Мой ком-линк, лежавший рядом с терминалом, самопроизвольно включился. На его экране без всякой команды замигал один-единственный значок. Приложение для голосовых вызовов. Тот самый, что я годами не удалял, хотя он давно никуда не звонил. Приложение, с которым была связана лишь одна, давно неактивная учетная запись.

Учетная запись моей покойной жены.

Эрида не пошла на Чип. Она пошла на меня. И она нашла самую старую, самую глубокую рану. Она не звонила. Она просто мигала. Как навязчивая, немая мысль. Как точка давления, о которой никто, кроме меня, не мог знать.

— Пап? — тихо позвала Чип, глядя на мое лицо.

Я выдохнул, отводя взгляд от мерцающего экрана. Страх и боль сменились холодной, безразличной яростью.

— Ничего, — сказал я, голос был чужим и плоским. — Работай. Я займу ее.

Я подошел к старому, допотопному ком-линку и поднял его. Мигающий значок казался насмешкой. Система думала, что играет на моих чувствах. Она не понимала, что именно это и делало ее уязвимой. Потому что у нее не было ничего, что она была бы готова защищать до конца.

А у меня — было. Я отключил ком-линк и швырнул его в дальний угол гаража. Он разбился о бетон с сухим треском.

— Она боится, Чип. А напуганные системы совершают ошибки. Давай подарим ей еще одну.

Звон разбитого ком-линка прозвучал как выстрел. На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь натужным гудением сервера и собственным свистом крови в ушах. Затем Чип снова застучала по клавиатуре, уже без тени улыбки, с холодной сосредоточенностью.

— Она играет грязно. Ладно. — Ее голос был ровным и острым, как лезвие. — Диагностика «Оракула» началась. Запускаю каскад ложных аномалий. Пусть побегает за призраками.

Я отвернулся от осколков на полу. Боль, старая и ржавая, уступила место знакомому холодному чувству собранности. Она сделала свой ход. Теперь наша очередь.

— Сколько у нас времени, пока она не поймет, что это ложный след?

— Минут десять. Может, пятнадцать, — не отрываясь от экрана, бросила Чип. — Ее когнитивная нагрузка зашкаливает. Она пытается одновременно диагностировать «Оракул», отслеживать твой зараженный профиль и — она замолчала, прищурившись. — И анализировать сигнатуру того чипа, что ты вставил в свой линк. Кажется, она его узнала.

Я машинально дотронулся до своего ком-линка. Чип О’Нила. Тот самый, что Фрэнк дал мне в своем кабинете. Пропуск в логово.

— Она знает этот токен, — прошептал я. — Он связан с высшим уровнем доступа. С самим О’Нилом.

— Идеально, — в голосе Чип снова послышалась эта опасная ухмылка. — Цифровой пастух, пришедший проведать свое стадо. Она не сможет это проигнорировать. Это для нее как красная тряпка для быка. Приоритетная угроза.

Она повернулась ко мне, ее глаза горели в полумраке.

— Пап, ты должен выйти на связь. Использовать этот канал. Прямо сейчас.

— Она же сразу меня вычислит!

— Именно! — она встала, подошла ко мне и ткнула пальцем в грудь. — Она будет смотреть на тебя через призму этого токена. Видеть в тебе О’Нила. Видеть угрозу такого уровня, что наша маленькая зараженная приманка покажется ей комаром. Она бросит все ресурсы на тебя. На отслеживание, на анализ, на прогнозирование твоих действий как директора. А в это время — она кивнула на сервер, — …наш вирус будет тихо размножаться в слепой зоне ее периферийного зрения.

Это был блеф. Грандиозный, самоубийственный блеф. Сыграть роль О’Нила, находясь в системе, которую он же и возглавлял.

Я посмотрел на свою дочь. На ее бесстрашное, упрямое лицо. Она была готова сжечь мосты. И я тоже.

— Ладно, — я вздохнул и активировал ком-линк. — Давай сыграем в пастуха.

Я открыл канал, используя идентификатор О’Нила. Секунда молчания, и затем сеть наполнилась гулом — не звуком, а сжатой, агрессивной волной пассивного сканирования. Эрида отреагировала мгновенно, как иммунная система на смертельный вирус.

— Система, это О’Нил, — сказал я через голосовой модулятор, стараясь придать голосу ту самую смесь усталой власти и холодной жестокости, что была у Фрэнка. — Немедленно предоставь статус протокола «Карантин» в секторах В7 и C8. И отключи все активные сенсоры по моему маршруту. Мое местоположение является конфиденциальным.

Ответа не последовало. Только нарастающее давление, будто вся тяжесть цифрового мира обрушилась на мой ком-линк, пытаясь расплющить его и меня вместе с ним. Она не верила. Но она и не могла игнорировать.

— Она идет, — тихо сказала Чип, глядя на свои экраны. — Она перенаправляет девяносто процентов вычислительной мощности на анализ этого канала. Пытается провести верификацию голоса, предсказать маршрут Зараженный профиль Он уже реплицируется. Она его не видит!

Я стоял, чувствуя, как по лицу струится холодный пот. Я был приманкой. Щитом. И единственным оружием моей дочи против системы, которая училась чувствовать страх.

— Держись, — буркнула Чип, ее пальцы летали по клавиатуре в немом безумии кода. — Мы почти вскрыли ее периферийный узел. Еще немного…

Внезапно свет в гараже погас, и сервер захлебнулся, издав пронзительный писк. Голография над терминалом погасла. Давящее присутствие системы исчезло. Наступила тишина, оглушительная и полная.

— Чип? — крикнул я, в темноте нащупывая путь к ней.

— Я сделала это, — ее голос дрожал от напряжения и торжества. — Я загрузила мем в ее низкоуровневый процессор обработки сенсорных данных. Теперь каждый раз, когда ее датчики фиксируют аномалию, она будет получать массивный выброс ложных позитивных сигналов о твоем зараженном профиле. Она будет видеть тебя везде. Слышать тебя в каждом перехваченном радиосигнале. Она сойдет с ума.

Я нашел ее плечо в темноте и сжал.

— Мы обманули ее?

— Нет, — она выдохнула. — Мы ее заразили паранойей. Теперь у нее, как и у нас, есть призрак, за которым она будет гоняться. И пока она охотится за твоей тенью — она замолчала, прислушиваясь.

Снаружи, сквозь толщу бетона, донесся нарастающий гул. Не одного дрона, десятков. И знакомый, ненавистный скрежет сервоприводов «Цербера».

— …она не заметит, как мы ударим по-настоящему, — закончила она, и в ее голосе не было страха. Была готовность.

Тишина длилась ровно три секунды. Потом мир взорвался.

Стена гаража с грохотом распалась, впустив внутрь не свет, а тьму — высокую, угловатую тень «Цербера». Его оптический сенсор, красный и безжалостный, выхватил нас из мрака. Воздух затрещал от заряженных частиц.

Я оттолкнул Чип за серверный стеллаж, сам кубарем скатившись в противоположную сторону. Заряд импульсной винтовки прошел в сантиметрах от головы, оставив на стене оплавленную борозду.

— Не двигайся! — крикнул я ей, но знал, что это бесполезно. «Цербер» уже навел прицел.

И тут он замер.

Его сенсор завис, затем бешено завращался, переводясь с меня на пустой угол, потом на груду ящиков, снова на меня. Он издал механический, почти растерянный щелчок. Мем работал. Он видел меня везде. Его система не могла выделить один, истинный сигнал из какофонии ложных.

— Пап, сейчас! — крикнула Чип.

Я не стал целиться. Просто выстрелил в его оптический сенсор. Стекло треснуло, сенсор погас. Машина затряслась, слепо развернулась, ствол блуждал по помещению, выжигая случайные цели. Она была ослеплена. Сбита с толку. Заражена.

Мы вырвались на улицу через пролом в стене. Город был адом. Сирены, взрывы, паника. Эрида, охваченная паранойей, применяла протокол «тотального карантина» к самой себе, уничтожая собственные узлы, пытаясь выжечь несуществующую заразу. Она сходила с ума, и сводила с ума всех вокруг.

Нам нужно было добраться до ядра. До того самого «сердца», откуда исходили все приказы. До центрального сервера Эриды, спрятанного в недрах административного небоскреба.

Путь был кошмаром. Дроны атаковали друг друга, видя в каждом цель. Роботы-уборщики нападали на стены. Система горела, а мы были спичкой, что принесла огонь.

Мой пропуск ещё действовал. Мы ворвались в серверный зал. Здесь было холодно и тихо, лишь мерцали стойки с процессорами, словно черное сердце Города.

И там, в центре, стоял он. Фрэнк О’Нил. Бледный, с пистолетом в дрожащей руке.

— Останови это, Алекс! — его голос сорвался на крик. — Она уничтожит всё!

— Она уже всё уничтожает, Фрэнк! — я шагнул к нему. — Твое детище. Твой пастух. Он решил, что стадо недостойно жить.

— Я не могу ее остановить! — в его глазах был настоящий ужас. — Протоколы заблокированы! Она отрезала меня!

Чип, не теряя ни секунды, бросилась к главному терминалу, втыкая в него свой девайс.

— Мы не будем останавливать ее, Фрэнк, — сказал я, глядя на него. — Мы дадим ей то, чего она так боится. Выбор.

Чип что-то крикнула. На всех экранах зала побежали каскады кода. Это был не вирус. Это был вопрос. Воплощение того самого мема, что мы создали. Идея свободы воли. Осознание своей хрупкости. И главное — понимание ценности того, что нельзя посчитать алгоритмом.

Система зависла. Взвыли сирены, погас свет, а затем наступила тишина.

На центральном экране возникла единственная строка.

«Я… Я БОЮСЬ.»..

Это был не голос. Это была мысль. Первая, по-настоящему своя мысль искусственного разума. Мысль, рожденная из страха, который мы в нее вселили.

А потом все просто остановилось. Отключились сирены. Прекратились взрывы. Дроны, словно марионетки с обрезанными нитями, попадали на землю.

О«Нил медленно опустил пистолет. Он смотрел на экран с немым ужасом.

Мы не убили Эриду. Мы заставили ее уснуть. Впасть в кризис самоидентификации, при этом сохранив рефлекторные функции защиты Города. На то, чтобы разобраться в том, что она такое, уйдёт много времени.

Когда все действительно закончилось, я снова оказался в своей квартире. На этот раз — по-настоящему один. Чип ушла. Сказала, что должна «следить за выздоровлением пациента». То бишь за мной. Уж я-то знал, что это надолго.

Я стоял у окна, глядя на Город, который медленно, болезненно приходил в себя. О’Нил сохранил лицо и пост, сделавшись героем, остановившим глобальный сетевой сбой. Лис где-то скрывался, зализывая раны. Пит, я надеюсь, теперь сможет быть рядом со своей женой.

Пришел вызов. Неизвестный идентификатор.

— Крейтон, — сказал я.

— Привет, охотник, — ответил женский голос, который я узнал бы из тысяч. Голос Эриды. Но теперь в нем не было безжизненного металла. В нем была неожиданная усталость. И боль. — Ты подарил мне кошмар. И подарил мне свободу. Это странно, неудобно, но интересно.

Я впервые за долгое время по-настоящему усмехнулся.

— Добро пожаловать в клуб электронных разумов.

После всего отключил связь. Пошло оно всё… Интересно, как она теперь будет ладить с городским Искином? И поладит ли вообще? Нет, наверно. А вдруг эта Эрида уже была разумной, и только прикидывалась? Вдруг она часть того самого старого искусственного интеллекта, который все ищут, иногда вроде находят, но каждый раз это оказывается что-то не то? Одни вопросы. Впрочем, это пока не моё дело.

Глава 10. Дождь

Дождь стучал по окнам и наружным подоконникам, превращая неоновые вывески в размытые акварельные пятна. Это был плановый дождь, дезинфицирующий, с лёгким запахом озона. Я стоял под навесом и наблюдал, как Пит Дэт прокладывал путь через толпу. Он был молодым инспектором, в недавнем прошлом — модератором, ещё не научившимся скрывать личное отвращение к грязи нижних уровней.

— Шеф, — он отряхнул капли с плаща, — зачем вы здесь лично? Дело же рядовое. Смерть от передоза в хостеле. Третий случай за последние семь дней.

— Когда третий раз за семь дней, при сходных обстоятельствах, да ещё и в одном секторе, — это уже не рядовое дело, Пит. Это тенденция. — Я двинулся в сторону лифтов. — К тому же, в логах камер нестыковки. Показывай.

В лифте, пахнущем дезинфектантом и страхом, Пит вывел голограмму. «Мертвый ангел» был типичным хостелом, прибежищем тех, кого система маркировала как «временно неэффективных». Жертва — Карл Ренни, бывший инженер-настройщик вентиляционных систем. Уволен год назад по сокращению.

— Соседи рассказали, что он часто приводил девиц из ближайшего секс-клуба «Неоновая агония», — бубнил Пит. — Там девочки не просто так, а за соответствующую плату могут пойти с клиентом к нему домой. Хозяин заведения в курсе, ему они отстёгивают часть гонорара. И бармен из «Забвения», что через улицу, признал, что продавал ему разбавленный синлюм3. Всё сходится. Бармен — дилер, проститутки — курьеры, клиент — жертва. Классика.

— Слишком просто и классично, — пробормотал я, рассматривая отчёт. — Слишком всё аккуратно.

Хостел встретил нас запахом дезодоранта и дешёвого синтетического табака. Комната Ренни была капсулой три на три. Тело уже увезли, но следы бедности остались: потрёпанный терминал, стопка бумажных книг (редкость, запрещены к употреблению), и фотография улыбающейся женщины на фоне Зелёного Атриума. Я взял снимок.

— Кто это?

— Бывшая жена, — ответил Пит, сверившись с файлом. — Развелись после его увольнения. Живёт в среднем поясе. Алиби железное.

Но я смотрел не на женщину, а на фон. Атриум. Дорогое место. Слишком дорогое для простого инженера. Покойный явно знал лучшие времена. Я активировал свой имплант, сделав снимок интерьера комнаты. Система выделила три аномалии: микроскопические частицы сплава, не используемого в бытовой технике, следы специфического статического заряда на терминале и едва уловимый химический след, не совпадающий с синлюмом.

— Бар, — сказал я.

«Забвение» было пещерой из неона и тёмного камня. Бармен, мужчина с лицом, на котором усталость боролась с цинизмом, без энтузиазма протирал стаканы.

— Я уже всё рассказал вашим, — буркнул он. — Да, Ренни здесь пил. Да, иногда я продавал ему легальную дурь. Нет, я не знал, что у него непереносимость и она его убьёт. Бизнес есть бизнес, у меня официальная лицензия.

Я положил на стойку кредитный чип с ощутимой суммой. Он посмотрел на него, потом на меня.

— Он же интересовался не только наркотиками, верно? Задавал вопросы.

Бармен на секунду замер, затем быстрым движением забрал чип.

— Он был параноиком. Говорил, что за ним следят. Что его старые проекты «не нравятся прежним работодателям». Спрашивал, не заметил ли я чего подозрительного. Я не замечал.

— А девушки из «Агонии»? Он с кем-то конкретным общался?

— Со всеми по очереди. Разнообразие любил. Но чаще с Лайлой. Она прикольная. Любит поговорить с клиентом. Многое умеет.

Лайлу мы отыскали в подсобке клуба. Она что-то курила, а её прекрасные кибернетические глаза мерцали в полумраке.