Проклятый горный дикий край
- -
- 100%
- +
– Ладно, разберемся.
– А куда ты денешься? Конечно разберешься, а иначе сгинешь… – посерьезнел комдив. – В первое время твой батальон будет оперировать вот здесь…
Громов показал на карте висящей у него за спиной обширный район на юго-западе Афганистана, фактически все плато Дашти-Марго обрамленное с востока и юга рекой Гильменд, а с запада – иранской границей.
– Основная задача – защита таджикских племен проживающих здесь от нападок со стороны пуштун. В первую очередь вот этого самого восточного анклава находящегося в провинции Гильменд и подвергающегося сейчас самым активным нападкам ибо очень уж у них место хорошее. Это условие сотрудничества с нами Раббани.
Анатолий понятливо кивнул.
– Они ведь переселяются на север в Герат? Или остаются в надежде, что мы их будем защищать?
– Переселяются, – кивнул Громов. – Понимают, что защитить мы их долго толком не сможем, а там на севере и природные условия получше, ну и собравшись в кучу станут реальной силой. Раббани опять же люди нужны дабы увеличить свой политический вес… Ох и не завидую я своему сменщику… подложили мы ему свинью.
Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что подобное переселение таджиков вызовет конфликт с гератскими племенами пуштун коих придется вытеснить в горы или пустыню, чтобы расселить беженцев с юга. Но СССР такой конфликт был выгоден, это сильнее привязывало Раббани к советской армии.
Анатолий даже на несколько мгновений замер от осознания, что он не только не снизил градус накала боевых действий как хотел изначально, для чего связался с Ахмад Шахом, но и наоборот увеличил.
«Впрочем не все так страшно, – попытался он себя успокоить. – Это на севере воюя с Масудом и Дустумом мы являлись основными действующими лицами, потому как афганцам по большому счету не за что было воевать, сейчас же сами таджики станут главной боевой силой, они ведь станут отбивать себе землю для жизни…»
По крайней мере он на это надеялся.
– Здесь действует три крупных банды басмачей… Засели вот в этих городках: Джувайн, Хаш и Дарвешан. Так-то их больше, но их базовые районы сильно южнее, хотя должен понимать, что их тоже не стоит скидывать со счетов. Могут налететь… тем более что они как раз активно пользуются именно конницей.
Киборгин согласно кивнул.
– В общем все хорошо, другое плохо, – произнес комдив, при этом потер пальцами будто щедро соль щепотью сыпал.
Ну да, много в таких условиях не заработать. Пустыня. Нищета. Вот если бы батальон действовал в провинции Герат, где массово выращивают коноплю и мак, то доходы были бы куда как значительными. Впрочем, во власти комдива было отозвать одну-две роты для действий здесь, плохо то, что генерал-майор надолго не задержится, в августе уже отбудет обратно в Союз, а как будет командовать новый неясно. Хотя были все шансы на то, что он тоже станет использовать штрафников в активных боевых действиях, надо думать, что Громов ему это настоятельно порекомендует.
– Есть один вариант сорвать крупный куш товарищ генерал.
– Да?
– Так точно. Вот здесь, восточнее Обе, – капитан встал и показал высокогорный район на карте, – проживает анклав хазарейцев. Они в отличие от своих сородичей, обитающих вот тут в центральных провинциях, исповедуют исмаилизм. Не самая популярная ветвь ислама отчего они подвергаются нападкам со стороны радикально настроенных соседей, что шиитов, что суннитов, из пуштун и аймаков, коих в первую очередь вооружают наши враги.
– Да, я в курсе. И что? Та же нищета… даже еще более убогая, – поморщился и махнул рукой комдив. – Даже непонятно как они выживают в тех условиях, там же реально мрак… высокогорье, холодно, камни, ничего не растет толком, животноводство тоже едва-едва присутствует, разве в горах что-то добывают, но тоже явно недостаточно для накопления жирка.
– Все так, но есть нюанс… который и объясняет их живучесть.
Громов с интересом взглянул на капитана.
– И что за нюанс?
– Зовут этот нюанс Ага-хан Четвертый из рода Бану Хашим династии Фатимидов.
В прошлом, когда началась война в Чечне и появилось такое понятие как религиозный экстремизм, Анатолий постарался разобраться во всех этих исламских течениях, чтобы понять кто есть кто, в частности ваххабиты. Один сведущий в этих вопросах человек прочел ему лекцию. Сказать честно, он мало что понял, но узнал про такое течение как исмаилиты и кто их так сказать крышует. Запомнилась цифра состояния этого Ага-хана в тринадцать миллиардов долларов на момент середины девяностых годов. В начале восьмидесятых сума может и поменьше, но наверняка тоже более чем существенная.
– И?
– И этот человек является покровителем исмаилитов в мире, позволить он это себе может, потому как является миллиардером. Вот он и помогает единоверцам по всему миру, ну и афганским исмаилитам в частности, потому они еще не загнулись в горах.
– Ты откуда это все знаешь?
– С пленными пообщался… точнее с рабами коих заставляли строить опорную базу в той горе, – выкрутился Киборгин. – Там из местных не только таджики были… и хазарейцы, и аймаки.
– Ладно… И что конкретно ты предлагаешь?
– Сгонять к этим исмаилитам-хазарейцам, в их столичный кишлак, и тупо предложить им свою крышу… в смысле защиту от нападения со стороны пуштун и аймаков за денюжку малую… что заплатит нам этот самый Ага-хан. Уверен связь со своим покровителем у них есть. Скажем, заплатит миллион, и мы разобьем банду аймаков, что третирует племенную общину проведя это как плановую операцию. Ну и дальше если будет платить по сто тысяч в год мы будем за это продолжать гонять их врагов стоит только им объявиться поблизости. Ну а на нет и суда нет. Нам до них реально нет никакого дела, слишком далеко находятся от зоны нашего контроля.
– Кха-кха! – закашлялся генерал-майор Громов и порвал таки воротник, так что отлетела пуговица. – Миллион?..
Произнесена цифра была с благоговением.
– Думаю можно и больше запросить… люди восточные, любят торговаться, так что надо начать с десяти миллионов. Но один миллион, это минимальная сумма за которую мы возьмемся защищать его единоверцев. Так что при удаче, можем и два и три ляма срубить, как с куста.
Комдив налив себе полный стакан лимонной воды «Си-Си» из бутылки с жадностью его выпил и шумно отдышался, после чего платком промокнул обильно выступивший пот. Человека явно от озвученных сумм бросило в жар. Ну так-то да, сумма по нынешним временам крупная.
– Это интересно… А ведь здесь на юге, где будет действовать твой батальон, тоже есть анклав хазарейцев… надо бы уточнить к какой ветви ислама они принадлежат… и какие у них отношения с пуштунами.
На это Киборгин только кивнул. С двух овец можно получить больше шерсти чем с одной.
– Тут главное, чтобы Ага-хан вышел именно на нас, а не на правительство. А то вот удивятся в верхах предложению… Надо дать понять, что вы лишь посредник, чтобы не возникло мысли вас шантажировать.
– Верно… если что не так, то можем встрять так, что…
В Громове явно проснулась опаска, статья расстрельная, но и жадность продолжала действовать и Анатолий ставил на то, что победит последняя.
– Тут, как говорится, товарищ генерал, кто не рискует, тот не пьет шампанского.
– Рискнем. В случае удачи, в шампанскому купаться можно будет… Ладно, этот момент еще надо как следует обдумать. Пойдем, примешь свой батальон…
3
Пришлось не идти, а ехать. Штрафников разместили неподалеку от аэродрома в палаточном городке.
– Стройся!
Штрафники построились и выглядели они необычно. Киборгин уже успел отвыкнуть от вида старой формы. В Афганистане все уже давно ходили в бушлатах с воротником из меха молодого чебурашки, а тут длиннополые шинели.
Но не только устаревшей формой выделялись оступившиеся солдаты, а так же тем, что на их шинелях и ХБ, на спине, через трафарет белой краской нанесена надпись «дисциплинарный батальон». Так же на груди и рукавах в круге имелись цифры.
Раньше Анатолий с дисбатовцами дела не имел и глядя на них невольно вспомнил строчку из песни Виктора Цоя: «Мой порядковый номер, на рукаве…»
Но это конечно не пресловутый порядковый номер, а номер роты или взвода.
«Не хватает только обозначения группы крови, – подумал он. – Может нанести? Тогда песня Цоя заиграет новыми красками, дескать о штрафниках песню сочинил… сочинит, да и шифр группы крови лишним не будет».
Внешний вид подчиненных после как на подбор здоровенных морпехов (хотя почему «как?» на подбор и есть) откровенно не впечатлял. Что называется полная линейка, от громил под два метра, до каких-то дистрофанов «метр с кепкой в прыжке». Последние наверное служили раньше танкистами именно туда берут «задохликов», чтобы в узкие люки легко проскакивали.
Национальный состав представлял все республики и народы СССР, но половина явно русские, точнее европеоидные, а уж кто конкретно: русские, белорусы, окраинцы или прибалты какие уже не суть важно.
Офицеры им соответствовали. Хотя большая часть являлась европейско-славянского вида, но как чуть позже узнал Анатолий, изучив документы на личный состав, чуть ли не все являлись окраинцами, ну и статьи по которым попались соответствовали: хищения, мародёрство, вымогательство. Все-таки не зря про них шутка есть (в которой как известно лишь доля шутки), что там, где прошел хохол, еврею делать нечего. Да и личный опыт у Киборгина от работы с офицерами данной национальности, причем по большей части с выходцами из центральных и особенно западных областей, нельзя назвать удачным, все какие-то хитросделанные, изворотливые, вороватые и положиться на них как правило нельзя – подставят.
«Ну здесь вам не там», – подумал капитан.
– Равняйсь! Смирно!!!
Доложился зам по политической части, тоже в звании капитана, что до сего момента рулил дисбатом пока шла процедура формирования, о том, что «усе в порядке, шеф».
– Владей, – с усмешкой сказал генерал-майор Громов, представив батальону командира.
Анатолий осмотрел солдат, бритых наголо, многие выглядели растерянными и испуганными, только сейчас до всех дошло в какую же задницу они все реально попали. А тут, как назло, усиливая впечатление безнадеги, на аэродром заходил густо дымящий двигателем вертолет… это как ни что другое на самом деле вселяло в души ужас.
Выделялись лишь солдаты, что уже успели нюхнуть пороху и загремели на дизель уже здесь. Пытались держать лицо приблатненные и всякие горцы.
Требовалось, как это водится в таких случаях, произнести какую-то речь, проникновенную, что-то пообещать, пригрозить, напомнить по воинский и интернациональный долг и от него ждали этих в общем-то избитых воняющих нафталином слов, но он не смог произнести ни звука.
До Киборгина вдруг со всей остротой дошло, что перед ним в сущности стоят «онижедети». Восемнадцать-девятнадцать лет… да, непутевые, жестокие, не понимающие до конца, что такое хорошо и что такое плохо. В сущности, что они видели в жизни и что они знают?.. Если разобраться честь по чести, то их ли в этом вина?
Да, в том, что они всего оказались здесь в виде «бритых яичек» виноваты «взрослые». Родители, что не смогли воспитать их достойными людьми. И это хорошо если эти родители вообще есть. Хотя тоже надо посмотреть, что там за родители, может только одно название дискредитирующие столь высокое звание. А многие так и вовсе сироты, коих воспитала улица да детдом… а там те еще волчьи законы и тут уже вина лежит на воспитателях и учителях, не смогших или не захотевших донести до них простые мысли, что у всякого поступка есть последствия в зависимости от тяжести содеянного.
Виновны и другие «взрослые», командиры и замполиты, что забив болт на службу допустили в своих подразделениях воцарение беспредела. Вот этим офицерам, он бы сказал пару ласковых с «занесением». Да и тем, что стоят в строю, он тоже может много что сказать и пообещать, и пригрозить, но это отдельный разговор, не при всех.
Но что сказать этим соплякам?
«И надо ли им что-то говорить?» – подумалось ему.
Капитана накрыло еще и то понимание, что многие из стоящих перед ним, за два года войны в штрафбате погибнут. Фактически он смотрит на… живых мертвецов… И как ни крути, он повинен в том, что они отправятся на Родину в «цинках». Можно конечно попробовать успокоить себя тем, что разменяет жизни злых и жестоких, пропащих детей многие из которых на гражданке встанут на кривую дорожку, на нормальных пацанов, добрых и законопослушных, что придут на помощь попавшим в беду, родят и вырастят достойную смену. Но что это в сущности меняет?
Похоже, что именно это молчание капитана с внушительным иконостасом боевых орденов и Золотой Звездой, смотрящих на них пустыми глазами, сказало стоящим все лучше любых слов. Пробило даже приблатненных и горцев.
Киборгин еще раз обвел взглядом строй. И некоторые солдаты встречаясь с ним глазами неуловимо менялись в лице. В считанные мгновения… взрослея.
Что они видели в этот момент? Что понимали?
Анатолий резко почувствовал себя стариком, чувство, что он почти успел забыть в молодом и сильном теле.
– Вольно.
– Да, чуть не забыл, – произнес Громов. – Через пару дней должны прибыть журналисты, делать репортаж для телевидения и газеты. Ты станешь главным героем… сам Герой опять же.
– Станут снимать и писать про штрафбат?! – изумился Анатолий.
– Какой на хрен штрафбат, капитан! Совсем что ли ку-ку?! Заклинило?
– Про что тогда?
– Про дирижабли и планеры. А то про их использование советской армией на Западе уже во всю шум стоит, «Голоса» треплются, а наши все молчат. Но вот наконец решили просветить свой народ о том, о чем уже весь мир знает. Вот и расскажешь, что да как, тем более что идея твоя, тебе и отдуваться…
– Хм-м… даже странно, что меня не оттерли от этого дела.
– Может и оттерли бы, покрасоваться на экране телевизоров нашлись бы желающие рангом повыше, но решение проходило через ЦК, а у тебя там волосатая маршальская лапа, что о тебе не забывает и прямо приказали, кто должен засветиться на голубом экране.
– Ясно. Кстати, о штрафбате, товарищ генерал… сколько у меня времени, чтобы подготовить батальон к работе?
– До конца января, то есть на все про все у тебя неделя. Первого числа должен уже отправиться к месту дислокации.
– Так точно. И еще один момент, товарищ генерал… есть небольшая просьба.
– Да?
– Несколько моих бывших подчиненных хотят вернуться на службу, но обязательно под мое командование, а не в спецназ или еще куда. Можете это устроить?
Увы, но, как и ожидалось, не все его подчиненные смогли врасти обратно в мирную жизнь. Дембельнувшиеся бойцы писали Киборгину, рассказывали о том, как устроились, кто где работает или пошли учиться, о возникших проблемах. Большая часть благодарила бывшего командира за последнее наставление в котором он рекомендовал не бояться просить профессиональной психологической помощи, ну и оказанную через Спицина финансовую поддержку (последнее шло намеками, понимали, что о таком прямо писать нельзя), но нашлись и те, кто захотел назад. Один из них явно не навоевался – стал адреналиновым наркоманом, чтобы вновь и вновь идти по самому краю разделяющую явь и навь, еще двое осознали, что еще немного и от них останется лишь тень, кою можно лишь условно назвать человеком и рискуют упиться насмерть.
– Опять же, несколько человек, на которых я смогу всецело положиться мне в батальоне не помешают. Банально спину прикроют.
– Хорошо… я посмотрю, что можно сделать. Давай их данные.
Анатолий передал конверт со всеми реквизитами и прочими необходимыми документами.
Дело на самом деле почти обычное. Советская власть правильно смогла воспитать часть молодежи и некоторая доля отслуживших свой срок солдат писала прошения вернуть их в Афганистан в составе строительных бригад… ну и кто-то снова хотел воевать, таких забирали в спецназ КГБ.
4
Дальше начался аврал по формированию батальона и его оснащению.
Первое что сделал Анатолий Киборгин это конечно просмотрел личные дела офицерского состава, чтобы понять кого конкретно ему сплавили. Но тут никаких неожиданностей. Разве что замполиты загремели в штрафбат в основном не за прямое преступление (хотя нашлись и такие, что изымали «трофеи» у солдат, но не сдавали куда следует, а забирали себе в личную собственность, это каким же крохобором надо быть?), а за провал в воспитательной работе, то есть когда случаи дедовщины и землячества в подразделениях, что они курировали приняли совсем уж дикие формы с вредом для здоровья и смертями военнослужащих.
«И вот чем все эти замполиты занимаются кроме организацией оформления ленкомнат и выпуска боевых листков?» – удрученно качал головой Анатолий от всей этой профанации.
Потом собрал их всех для внушения.
– Наш батальон штрафной, как бы официально он ни проходил по документам, и вы это знаете, потому как сами прошли по грани, за которой вам грозило как минимум разжалование. Исходя из этого условия службы не только солдат, но и офицеров будут особые. Первое и главное, вы со своими подчиненными будете находиться все время вместе, двадцать четыре часа на семь. То есть будете спать с ними в одной палатке, есть вместе с ними в одной столовой и то, что едят они. Никаких привычных привилегий в виде офицерского клуба…
Офицеры недовольно загудели.
– Тишина!
Вот кстати еще один момент, который сразу не осознаешь, но подспудно сверлит мозг, порождая чувство неправильности и раздражения. Ведь в государстве объявлено социальное равенство, но почему даже в еде его нет, не говоря уже о прочих мелочах? Почему офицеры питаются отдельно от солдат? Как так получилось, что армия страны победившего социализма с самой передовой идеологией по факту воспроизвела правила и обычаи царской армии? Но там понятно – сословное деление и дворянину невместно сидеть с быдлом. А в СССР почему так? В итоге такие несоответствия провозглашаемого с высоких трибун и видимого в реальности очень разлагающе действуют на мораль.
– И жить с солдатами так, чтобы вас не грохнули в первом же бою в спину за все хорошее.
Анатолий презрительно поморщился увидев эти… рожи, в коих явно отражался страх.
– Но, если вы при этом будете потворствовать неуставным отношениям, закрывая на них глаза, наказание будет одно, я отправлю вас в самое опасное место и там вас точно грохнут, не ваши солдаты, так духовский снайпер. Потому советую стать для них отцами родными, заботливыми, понимающими и помогающими, как словом, так и делом. В общем такими, каким и должен быть образцовый советский офицер, а не вот то, что вы собой представляете в действительности.
Дальше пришлось просматривать дела рядового личного состава, чтобы сформировать из них подразделения согласно полученным ими ВУС. В этом помогал зам по политической части.
При этом Киборгин хотел собрать роту «преторианцев» из тех, кто залетел на «дизель» не за неуставняк, а по иным причинам. Например, причинение тяжкого вреда здоровью и убийство по неосторожности.
Тут отметились два мордоворота. Не рассчитали силы. У военнослужащих существовала привычка делать символические удары, означающие перевод из одной касты в другую. Вот такой удар и нанес в живот своему сослуживцу его друг – произошел разрыв селезенки, потребовалась срочная операция. Второй кого-то так же убил, дал в грудину «дедушке» в ответ, а у жертвы сердце остановилось.
Дезертирство по «любовным» причинам.
Потеря и порча имущества, что почему-то не захотели, как это водится, списать на боевые потери и завели дело (впрочем, в Союзе по такой статье ничего не спишешь).
Разглашение секретной информации.
Воровство. Тащили на сторону все, от сухих пайков до топлива устраивая настоящие топливопроводы из шлангов.
Неисполнение приказов в боевой обстановке или драка с вышестоящим командирами (и такое случается особенно в подпитии), утеря оружия, и так далее и тому подобное.
Удалось набрать полсотни человек по более-менее «случайным» статьям и этого по его мнению было более чем достаточно. Числилось это подразделение как рота управления.
Так же сформировал три мотострелковых роты по сто десять человек личного состава на БТРах.
Инженерно-саперная рота – шестьдесят человек.
Разведывательная рота – пятьдесят пять человек.
Ремонтная рота – шестьдесят пять человек.
Рота материального обеспечения – девяносто человек.
Рота связи – пятьдесят человек.
Медицинская рота – пятьдесят пять человек.
Минометная рота – девяносто пять человек при двенадцати простых 82-х миллиметровых миномета и трех «васильков».
Ни танков, ни САУ, ни собственной арты батальону не полагалось. Не те условия, но если что, то соседи крупным калибром помогут.
Ну и конечно конная рота, она же сотня, она же эскадрон – сто двадцать человек. Сотня чистых всадников и еще десять повозок, тех самых пресловутых тачанок на два коня в упряжке.
Что касается кавалерии, то командование не поскупилось. Анатолий ожидал, что пришлют коней по принципу, на те боже, что нам негоже, ну то есть то, что еще может ходить на своих четырех, но по-хорошему их следует своим ходом отправить на скотобойню, колбасу делать.
Но нет, кони оказались вполне неплохи. Более того, прислали их с запасом, две сотни голов.
Киборгин так же думал, что коней будут набирать откуда ни попадя, вплоть до того, что по деревням пройдутся и купят. Это являлось еще проблемой и в том плане, что коней придется учить не бояться выстрелов и взрывов, а кони очень пугливые животные.
Но как оказалось в Советской армии имелся целый конный полк при Таманской дивизии. И вот часть конского состава, как излишек, еще не старых и вполне годных, что подлежал списанию и распродаже в эти самые деревни да колхозы, отправили «за речку». И что ценно, они уже были обучены всему, в том числе не бояться шума от стрельбы.
– Откуда у нас вообще этот полк взялся? – удивился Анатолий.
– Бондарчук фактически собрал, когда свою «Войну и мир» снимал. Ну и кто-то решил, что пусть и дальше табун будет, ведь снимать кино где батальные сцены с конницей не перестанут, про ту же Гражданскую войну, вот и приписали их таманцам оформив как конный полк, – пояснил майор Киреев, что прибыл не просто в качестве сопровождающего табун офицера, но и как командир этой сотни.
Вместе с ним прибыл коновал – прапорщик Грушко, сорока лет, и зам по конной подготовке – капитан Елисей Щербатый, чуть за тридцать, у которого остановилась карьера из-за ссоры с вышестоящим командованием.
– Из уральцев я.
– В смысле из уральских казаков? – переспросил Анатолий.
– В точку.
– Понятно.
Эти кавалеристы являлись единственными если не считать самого Анатолия, кто попал в штрафбат не за свои косяки. Еще одним был особист. Майор Аркадий Бегун. По крайней мере официально. Что до Киреева, то по его грустному виду было ясно, что он не сильно-то и рвался в Афганистан, значит просто сплавили с глаз долой по-тихому. А вот казак прямо-таки, что называется, бил копытом, так хотел побыстрее побывать на боевой операции.
Что до непосредственно всадников, то сначала Анатолий хотел собрать их исключительно из таджиков и прочих казахов, решив что им привычнее всего иметь дело с лошадьми как природным степнякам, но быстро осознал, что это в корне противоречит его основной идее, а идея заключалась в том, что все подразделения будут иметь смешанный национальный состав.
«Буду прививать им мультикультурализм и братство народов через жопу, раз сразу не дошло через голову», – думал он.
Как это сделать, он тоже в целом придумал.
Как ни странно, но желающих стать кавалеристами нашлось множество не только среди кочевников из числа среднеазиатов. Кавказцам Киборгин тоже не сильно удивился, но и среди славян нашлось немало, как правило из числа деревенских, так что четверть всадников пришлось на них, еще четверть – кавказцы и половина татары, башкиры и калмыки со среднеазиатами.
Собственного дирижабля так же не полагалось, но вот три планера «бланик» все-таки приписали. Эта тройка все что осталось от изначальных десяти экземпляров, что первоначально завезли в Афганистан на тестирование идеи, остальные побились на посадке, у молодых пилотов не хватило мастерства. Командовал этим звеном старый знакомый Анатолия – капитан Чичин.
Солдат из боевых подразделений Анатолий посадил за шитье. Шить предстояло немало. В первую очередь это конечно «сбруя» из разгрузок-лифчиков, тактические перчатки, наколенники-налокотники и ремни.
С ремнями в армии вообще беда. Делали их судя по всему по принципу «шоб красивше було», блестело и сверкало. В мирное время да на парадах оно может и неплохо смотрится, но вот в боевых условиях ни к черту не годилось. В самый неподходящий момент либо язычок пряжки из паза вылетал, либо сам ремень выскальзывал от излишней нагрузки и в итоге боец оказывался не только без всего полезного обвеса, но еще и без штанов, ведь штаны не редко на размер больше, а после того, как бойцы худеют, то им и вовсе не на чем держаться становилось. По крайней мере у десантников.