Последние люди. Вы, живущие вдали…

Глава восьмая: «Внимание, говорит Земля»

Прошло четыре выходных дня, – вечер, 2 сентября. Семья по обычаю и ничего не обсуждая заранее, собралась за обеденным столом предназначенным в данный момент для ужина. Кроме привычных участников к ним присоединились Гипатия Романович и Пифагор Николаевич, скорее всего считавшие себя непосредственной частью семьи своего умершего брата и супруга, что София, как занимающая ведущую роль приняла с пониманием и готовностью показать себя и детей с лучшей стороны (но надо ей это?).

Ужин состоял большей частью из итальянской кухни: на первое Флорентийский куриный суп, а на второе паста Болоньезе. Гипатия первая закончила приём пищи и чтобы не чувствовать себя отстранённой, проявила инициативу:

– У меня для Вас, а особенно для тебя, Плато, хорошая новость – я открыла фонд помощи писателям и философам, чья деятельность не востребована на рынке литературы. Назвала его в честь Анаксимена Романовича, вашего деда, как знак его благородной натуры, больших знаний и глубокого ума. – Проговорила вдова, которая ожидавшая поддержки и восхищения, получила лишь холодное «достойно» от Аристо… – Чтобы ты начал свою, так скажем, просветительскую деятельность – я назначаю тебя управляющим за фондом, – сказала она обращаясь к Плато, что вызвало у него недоумение, будто и не к нему обращались в данный момент. – Ты же не против? – задала контрольный вопрос Гипатия.

– Нет, мне нужно лишь собраться с мыслями… – ответил Плато и некоторым образом «ушел в себя».

– Но перед этим пойми, что такая должность большая ответственность. Сделай так, чтобы я не краснела перед творческими натурами, что будут к нам обращаться за помощью; для нас это честь, ты должен уснить для себя, – дала наставление Гипатия и сделала выражение лица, на котором отобразилось удовольствие от осознания того, что даже не на своей территории она может вести «доминирующую игру»: она легко улыбнулась и погладила по голове Плато, что-то в дополнение сказав ему на ухо.

Остальные присутствующие за обеденным столом восприняли перфоманс отстранённой родственницы и реакцию Плато как данное, поэтому никоим образом не отреагировали на новость об открытии фонда и назначении главы; Аристо, после сказанного «достойно», так и продолжал угощаться болоньезой, а София с ее дочерью налегли на кремовый торт собственной готовки.

Часто случается в нашем свободном городе, что праздничное дионисийское веселье, либо же, как у нас в семье – спокойное переваривание пищи после ужина, вдруг срывается каким-нибудь выходом внезапностей разного рода. Вот и сейчас, в 19:00, как раз во время отдыха от тяжёлого или лёгкого дня, сограждане из новостного агенства Амордея начали вещание из Германии, и всё о том же поднявшем шум в политических и геополитических кругах упавшем неизвестном объекте, которого происхождение даже за четырнадцать суток не смогли установить. Отчасти так складывалось потому, что прецендетнов в стране подобных не наблюдалось, но что более походило на правду – это привычная для подобной мелкой европейской страны ситуация, – две сверхдержавы делят повестку: одни заявляют, что это русские осуществили неудачно слежку за гражданами Европы, вторые считают, что это американцы вторглись в суверенное государство и теперь всю ответственность перекладывают на других, чтобы отвести подозрения от себя. Поэтому местные власти и не торопились браться за расследование и посылать специалистов на место падения (вдруг выясняться обстоятельства, невыгодные одной из сторон).

Репортёр вела прямую трансляцию из Гельзенкирхена: «Срочное включение. Приветствую, граждане Земли, кто ещё не знаком – меня зовут Агата Нарратор. Вещание проходит из Германии, города Гельзенкирхен, где ровно две недели назад упал объект неизвестного происхождения. Пострадавших за данный срок не наблюдается, ущерб инфраструктуре составил около пятисот пятидесяти тысяч немецких марок, который, по заявлению местного Бургомистра, покроет городской бюджет. По информации от осмелившихся отправиться на место происшествия гражданских лиц, мы получили сведения: объект имеет круглую ровную форму из не установленного на данный момент металла, деления для окон и места для пилотов, что опровергает версию, следуя которой объект мог быть космическим телом – метеоритом. Также предполагаемые свидетели утверждают: через двое суток после крушения объект изчез из образовавшегося карьера, что доказывает чьё либо вмешательство… или вторжение инопланетных существ…», – сказала ведущая улыбнувшись и продолжила: «Во всяком случае, мы остаёмся в центре событий и будем сообщать вам последние актуальные новости. С уважением, специальный репортёр новостного агенства Амордея – Агата Нарратор».

– Единственное за последние пять лет, что достойно свободного человеческого внимания, – проговорил Аристо, удобно устроившись на диване с большими мягкими подушками в роли спинки, попивая горячее молоко с мёдом.

Глава девятая: «Скажи им, наш кумир»

5 сентября, среда, а значит – первый день Плато на почётном посту одного из руководителей «Фонда помощи невостребованным писателям и философам». Он с гордостью покинул своё прежнее место – библиотеку, при этом оставив лучшие пожелания своим бывшим коллегам в виде двух тортов из местной пекарни и бутылки вина сорта «Шардоне» (что посоветовали ему София и Санд). Деятельность его состояла из руководства персоналом – двух девушек-консультантов и должном принятии почётных гостей; – большею частью это были руководители газетных агенств, выпускающих журнулы с тематикой «литература», готовые опубликовывать работы обратившихся писателей на основе контракта между организациями: фонд обязывался предоставлять продукт литературы, а газета, в свою очередь, первые месяцы не брала плату за редактирование и публикацию, что обеспечивало продвижение личности писателя и популяризацию его искусства в народных массах.

При всем этом не обошлось и без критики со стороны авторитетных в сфере лиц: глава ассоциации литераторов города и один из заместителей министра «культуры и искусства», которые сокрушительно высказались на этот счёт, поддержав друг друга, указали на «отсутствие рационального подхода в продвижении работ писателей», ведь «как можно заставлять уважаемых читателей обращать внимание на то, что их, собственно, изначально не интересует? уместно сказать о пропаганде…», – слова из новостной цифровой передачи от Паблиуса Горация (того самого заместителя министра), ставшие популярны среди всех так или иначе имеющих отношение к литературе и печати. К сведению, такой подход не остался существовать исключительно «на бумаге и в репликах», а все неравнодушные к судьбе литературного искусства Амордея начали активно продвигать своё желание избавить сферу «от нападок низшего вкуса», – как они сами высказывались, устроив массовый байкот городской газете «Libertas», что публиковала невостребованного писателя.

Но дело активистов не могло продвигаться далее, ведь согласно законодательтву – отсутствовали те или иные нарушения со стороны фонда и новостного агенства. Поэтому, чтобы хоть как-то выйти на публичный диалог, было принято решение провести дебаты, предметом которых станет вопрос – «допустима ли пропаганда в таком виде?», и, как лицу фонда, Плато сделали коллективное приглашение на цифровую передачу «Личности Амордея». Конечно же, чтобы не замарать свою честь и вывести критическую ситуацию в свою сторону – он согласился.

Встреча была назначена около музея Французской революции на площади Независимости, что некоторым образом служило символикой данного мероприятия, и, стоит сказать, это местоположение выбрал сам Плато с тем мотивом, что «как бы ни было – они мои враги, а на своей территории я буду на голову сильнее».

5 октября, четверг, начало общественной встречи двух представителей сложившихся классов: не выделявшиеся ничем «ремесленники литературы» и «защитники свободного от пропаганды читательского выбора». Стоит отметить масштаб события. По подсчётам специалистов, не менее тысячи человек явилось на непосредственно встречу, а от десяти тысяч являлись цифровыми зрителями за исходом дальнейшей судьбы литературы города. Мероприятие было обустроено на подобии актового зала – кожанные бюджетные стулья и сцена с предметами ведения дискуссии – стойки для микрофона, непосредственно микрофоны, передвижные трибуны для выступающих, направленные в сторону зрителей, а также большой экран, который передавал с цифровых камер операторов всё мероприятие крупным планом, в том числе приближая изображение лиц оппонентов для создания более внушительного эффекта от речи каждого. Территория не была рассчитана на такое количество человек. Организаторы хоть и делали подсчёты на тысячу, тем не менее, пришли к возможной для организации всех удобств цифре – шестьсот, поэтому стульев для всех не хватило, а остальная часть зрителей расположилась на местности; благо территория не была ограждена и наблюдать за событиями имелась возможность со всей площади Независимости.

В 6 часов вечернего времени, когда масса заполнила все места, организаторы запустили прямую трансляцию, и наблюдать за происходящим могли в том числе и зрители на дистанции. Также на цифровой экран вывели табло с именами оппонентов: «Плато Романович | Паблиус Гораций», а ниже к каждому прикрепили количество голосов «за», что к окончанию мероприятия должно было означать победу одного из мнений и поставить проигравшего перед фактом – большинство не согласно с ним и выход его таков: прекратить действия, с которыми не согласны граждане, либо же продолжить деятельность вопреки этому, поставив тем самым свою репутацию под удар. По всей территории единожды прогремел звук в форме баса, что заставило всех обратить внимание на сцену. После ведущий начал:

– Всех приветствуем на долгожданном и по истине судьбаносном зрелище… нет, не зрелище, хлеба то нет, хе-хе… судьбаносном моменте для литературного, а, возможно, и всего, что связано с писательским искусством: дебаты двух представителей общественных мнений, которые собрались вести дискуссию, а может, кто-то настроен и на полемику, но не суть! Самое главное – они от нашего с вами лица будут говорить публично; всё таки, мы ведь не коммунисты, позволим, хех, – закончил ведущий и ощутил всю приятность от последующих аплодисментов.

Первым на сцену вышел Паблиус, сделав приветственный жест в сторону зрителей, добавив к этому слова, сказанные в микрофон:

– Очень благодарен тем, кто пришел меня поддержать. По правде сказать, для меня это большая честь и ответственность, друзья, – остановился он и встал за одну из трибун.

Далее последовал выход Плато, который, видимо, не особо понимая толк в публичных выступлениях, осуществил перфоманс выхода подобно Горацию, с тем лишь изменением, что слова решил не относить к зрителям, а лишь подметить важность вопроса, вставшего сегодня на повестку, но, не смотря на отсутствие индивидуальности – аплодисменты последовали в его сторону, и даже, как показалось, в большем масштабе, чем при выходе Паблиуса. Младший Романович это заметил и некоторым образом засмущался, опустив взгляд с публики на объекты – трибуну и микрофон.

Начало состязания было неожиданным для обоих участников, ведь они, к слову, даже не знали в каком формате будут проходить дебаты. Да и удивляться было чему. Ведущий секунд через тридцать после выхода Плато вышел на передовую часть сцены, повернулся спиной к публике и громко произнес: «В каком году распалась Римская империя?», что ввело в недоумение Паблиуса – он стал смотреть на ведущего, как бы пронзая его взглядом и перестал моргать, а Плато, до случившейся странности всё находясь «в себе», с отсутствием эмоций ответил: «семнадцатого января трёхсот девяносто пятого года нашей эры», и дальше вернулся в свое привычное состояние.

– Ха-ха-ха… а знаете, настоящее веселье – это разбавлять иронией серьёзные лица. Вы бы видели себя сейчас, хм, ну что это я… извиняюсь. В общем, перейдем к делу, а иначе за кого нас примут… начинайте!

После сказанного Плато ощутил потерянность и начал смотреть по сторонам, в особенности заостряя внимание на Паблиусе, которому данная обстановка была более привычна, а значит он мог дать некоторый совет прямо здесь и сейчас, вербально, конечно же. Но этого не последовало; в этот момент он начал «таранить» Плато своим взглядом и тем, что называлось его речью.

– Первое, на что хочу указать, – объявлял оппонент, – моя и моих единомышленников задача – не разрушить благоприятные условия для нуждающихся в поддержке, как указывает нам оппозиция, ведь всё не так просто, и даже предполагать так очень, я бы сказал, легкомысленно! Наша настоящая цель – сохранить конкуренцию, а значит и развитие литературы, сделав равные возможности для слабых и сильных писателей, а не поставить на более высокие позиции одних в ущерб другим. Собственно, противоположное я считаю более вредит искусству, так что, пока мы не дождемся внятного и более раскрытого ответа – от нас следовать аргументы не будут… у меня всё.

Речь, длившуюся ровно минуту, Плато ощутил во весь час, что даже под его глазами стали более отчётливо виднеться синяки от плохого сна (неудивительно – первое выступление вообще где-либо, так ещё и на многотысячную публику, – сложно его не понять). Но для него, как он сам позднее высказывался, это был ожидаемый удар и всё уже было известно «до», к чему он и подготовился, не совсем, конечно, настроенным на сокрушительный для соперника результат, но считал себя достойным назваться новшеством городского общества.

Романович сделал ход:

– Действительно, Гораций Паблиус, вопрос о сохранении конкуренции важный момент для искусства в целом, но заметьте, что как вы указали ранее в своих публичных заявлениях – «читатель должен сам выбирать», – является лишь констатацией факта, а не аргументом против существования моего фонда. Во-первых, читатель сам выбирает газету, которая и публикует не совсем «уложившихся в рынок» писателей, между прочим, граждан нашего с вами города… – Плато обратил взор на публику. – …А во-вторых, вы тем самым не уважаете самого читателя, выставляя его как бездумного потребителя любой третьесортной литературы, не так ли? Но я уверяю, наш читатель даже и поболее смыслит в этом искусстве, чем многие политические деятели, находящиеся на правах управления нам родной сферы. И обращаюсь ко всем: хороший вкус – выбор каждого, нельзя заставить читать хорошие или плохие книги… спасибо.

Все присутствующие после слов о хороших и плохих книгах впали в тишину, поэтому Плато, не надеясь на одобрительное в его сторону положение от публики и сказал «спасибо», заполнив пустоту и дав уверенность, что речь его закончилась и осталось только уйти в размышления. Но что правдивее, так это неготовность его к такой реакции зрителей и неудобство, которые отразились в его жестах: руки он убрал за спину, как будто и девать их кроме как этого места некуда, направил взгляд вместе с направлением головы чуть выше, наблюдая за проходящими облаками, в этот момент скрывавшие яркое солнце, что значительно снизило освещение, и в заключение решил принять всё таким, как оно есть. «А вот и пошли первые голоса…» – сказал ведущий, указывая на табло. «Тысяча пятьсот девяносто девять – Гораций и… тысяча шестьсот пятьдесят – Романович… что же, такой расклад неожиданный, – политик против с сего времени известного нам обычного руководителя фонда. Это даёт нам понять, что не всё так просто, как казалось бы, устроено в нашем обществе… Продолжайте!» – закончил ведущий и ушел с поля зрения.

– Я принимаю ваши доводы. Читатель действительно должен являться самостоятельной личностью так же, как и его выбор. Но послушайте о всем известном примере по истине духовного варварства, которое с виду бы казалось безобидным, если не брать в счёт бесконечные споры, примерно как здесь… – Сделал Публиус загадочную паузу. – Христианство… Думаю вы уже понимаете, к чему я склоняю, ведь именно эта, так называемая религия, в самых своих глубинах и истоках даже и не была, как сейчас принято считать, уничтожителем настоящей красоты, любви к себе, жизненности! а всего лишь занималась пропагандой равенства – «каждый равен каждому, нельзя лишать жизни, презренно идолопоклонничество, надеяться на божественную помощь» и прочее, прочее… Всё так, хех, ласкает уши и греет сердце, напоминает какой-то «рай на Земле». А во что превратился этот «рай на Земле»? кроме как ещё больших невинных убийств, так и более того, убийств великих личностей, да ещё более, убийств духа великих! А по началу, напомню, Христианство представляло собой всего лишь мелкое, гонимое властью сектантское объединение идей о любви к ближнему, но после само стало истребителем сект, что пытались дать альтернативную точку зрения хотя бы на их «единого Бога», а в итоге были сожжены на кострах «во имя справедливости божьей» под предлогом еретиканства. К чему стремились, тем и стали, вернее противоположностью того, что истинно проповедовали основатели, и Христа здесь даже жаль… Друзья, – обратился Гораций к публике. – … можем ли мы допустить повторение сценариев падения римской и российской империй?!

«Нет! Ни в коем случае! Мы недопустим!» – последовало в ответ от толпы.

– Так почему мы должны вновь признавать благие цели с виду униженных и беззащитных? – добивал Паблиус эмоционально общественность, – чтобы повторить вечную сцену разрушения всего достигнутого, только ради удовольствия тщеславия менее сильных нашего общества? Нет!

– Что? – внятно не услышав, из-за криков топлы слова Плато, спросил Паблиус.

– У меня всего один вопрос… – ответил Романович.

– Ага… Прошу тишины! Теперь мой оппонент должен высказаться, – обратился к публике Гораций и помахал над головой руками, за чем последовало полное молчание и сосредоточенное внимание зрителей.

– Как бы мы не искали исторических примеров, – сражался Плато, – ведь неправильно, так скажем, под одну гребёнку всех равнять? Всё меняется и это факт. После революции в России против церкви начались гонения, и как поступили коммунисты? – ничуть не лучше религиозных фанатиков: грабили монастыри и соборы, устраивали слежки и заводили уголовные дела на священников, а ведь сравнить со средневековьем, чем отличается от сожжения еретиков? Собственно, характер времени не допускает такого, а в остальном они схожи – истребляют несогласных. Что хочу сказать? Все мы люди, высший вид на планете, и от нас зависит будущее, например, этого города, и должны ли мы жить в страхе, что в какой-нибудь непредсказуемый момент ворвётся «апокалипсис» в наше общество и разрушит всё до основания? Нет! Что нам нужно для этого? – сильное строение государства и ответственность каждого отдельного гражданина… Знаете, дам всему городу обещание, что если действительно, как говорит Гораций, всё может пойти по сценарию гибели великих империй, то лично приму «чашу с ядом», и даже если мои слова ложь, необходимо ведь понять, что город наш, если он того достоин, отразит такую атаку, или вы считаете, что построенное нами достояние ничего не стоит?, – последними словами Плато обратился к публике, а в ответ последовали слова поддержки в данном вопросе: «тут ты прав!», «всё так!», «да! мы‌ строим будущее!».

После двух минут оваций, на сцену вышел ведущий, видимо, с целью разрешить ситуацию и направить ход мероприятия в другую сторону. Он подошёл к передней части сцены cтал осуществлять задуманное егодолжностным полжением:

– Ну что же, столько эмоций на ваших лицах, как захватывающе, да?! Можете не отвечать, и так всё сам вижу. А теперь лучше посмотрим на табло, и… Две тысячи пятьсот – Гораций… Четыре тысячи пятьсот – Романович! Это вполне, кхм, неожида…

Не успел закончить ведущий, как последовали ещё более громкие овации со стороны зрителей, из-за которых его слова было не различить. Но спустя несколько попыток всё же удалось снизить громкость толпы, и он продолжил:

– Один из участников опережает второго вдвое, а это значит, что перейдя порог в четыре тысячи голосов, дебаты считаются оконченными. Друзья, как бы мы не относились к мнениям наших лиц за этими микрофонами, большинство граждан сделали свой выбор – делай каждый для себя выводы… А победитель – Плато Романович!

Глава десятая: «Демократы, скептики, республиканцы, либералы… Кто ещё?!»

Как и следовало, новость о прошедших дебатах и их победителе разлетелась по всем кругам и внесла новый виток бурлящих обсуждений в литературном и новостном сообществах города, но по большей части не вызывала одобрения со стороны лиц, которые так или иначе знакомы Плато Романовичу; даже Аристо с Софией высказались об этом скептически и советовали ему не обольщаться успехом, а ожидать некоторых «последствий бури», ведь учитывая поддержку идей главы фонда со стороны большинства проявляющих гражданскую активность, в более закрытых обществах о Плато высказывались в ключе неодобрения методов переубеждения массы при таком «положении свободного политического курса и отсутствия рамок, в отличии от оппонента». От всех отличилась здесь Гипатия, которая помимо поздравлений, вручила своему помощнику в качестве подарка семейную реликвию – кофейный сервиз с оформлением картинами древнегреческих богов, доставшуюся ей после смерти супруга, при этом добавив деловое наставление, чтобы вновь не называл себя руководителем фонда, а пользовался термином «соруководитель», ведь это «вводит в заблуждение приличное общество».