- -
- 100%
- +
На Стамбул опустилась ночь, скрыв легкие силуэты высоких минаретов и тяжелые — округлых куполов, взбегавшие вверх и сходившие вниз по склонам холмов узкие переулки, лазурно-зеркальные воды Босфора и его живописные зеленые берега. На фоне мрака, будто женские глаза из-под покрывала, сверкали несметные огни: на буях, мачтах кораблей, в сералях знати и лачугах бедноты.
Парадную комнату одного из конаков[1] освещала небольшая лампа. Жалюзи на окнах были предусмотрительно приспущены. Прежде здесь стояли длинные, низкие, покрытые коврами диваны с разбросанными по ним шелковыми подушками, этажерки из расписного дерева, резные столики. Сейчас в комнате осталось мало мебели, а стенные ниши для хранения вещей большей частью опустели.
На полу сидели юноша и девушка. Они походили друг на друга темными, блестящими, как агаты, глазами, матовой кожей, тонкими чертами лица. Глядя на девушку, юноша испытывал невольную грусть. Прежде в ее косы были вплетены атласные ленты, а на кончиках позванивали золотые монетки. Ворот муслиновой рубашки украшали крохотные зеркала, а вуаль походила на облако. Кафтан был таким ярким, что казался усыпанным живыми цветами. Талию обвивал серебряный пояс, широкие шальвары розового шелка были расшиты бисером.
Теперь она одевалась в черное, будто старуха или вдова. Украшения исчезли. В ее прекрасных глазах застыли слезы, а лицо выражало тревогу.
— Я получил бумаги, Айше, — тяжело произнес молодой человек. — Как я и предполагал, помимо конфискации нас ждет еще и ссылка.
— Все так плохо, Айнур?
— Боюсь, что да. Хотя это не самое худшее. Мы останемся на свободе, а могли бы попасть в Едикуле.
Айше вздрогнула. Едикуле — Семибашенный замок — считалась одной из самых страшных турецких тюрем. В ее мрачных камерах погибло немало неугодных султанам лиц, а одна из башен служила местом пыток и казней, после которых головы преступников бросали в колодец, прозванный в народе колодцем крови.
Айнур и Айше были двойняшками, детьми Юсуфа Хамида эфенди[2], сановника, казненного после свержения султана Селима III[3], которое произошло во время бунта янычар[4]. Потеряв отца, они лишились имущества и возможности жить в родном городе. От смерти их, вероятно, спасла молодость: никто не считал, что они могут представлять какую-либо опасность для новой власти. Достаточно было отослать их подальше.
— А дом?
— Дом тоже отберут. Самое главное, теперь я не смогу занять никакой более-менее доходной должности, — произнес юноша.
— Нам никто не поможет?
Айнур покачал головой. Узнав, что Юсуф Хамид эфенди угодил в опалу, все окружающие в страхе отвернулись от его детей.
Айше опустила голову. Значит, они с Айнуром остались совсем одни! Матери у них не было, она умерла, производя их на свет, и верный родительскому долгу и памяти о любимой супруге отец больше не женился (довольствуясь наложницами, которые после его смерти разошлись по своим родственникам) и не завел других детей.
Айше и Айнур были очень дружны. В детстве они вместе играли, никогда не ссорились и даже покрывали друг друга перед отцом. Подумав об этом, сестра ответила брату:
— Все-таки нас двое. Ты и я. Вместе мы как-нибудь справимся.
Зная, что мужчине не к лицу проявлять слабость, юноша кивнул.
— Конечно.
Айше пришла в голову мысль о вышивании. В ее руках игла была настоящим орудием фантазии. Девушка умела вышивать и золотыми, и серебряными, и цветными нитями, выполняя самые разные орнаменты. Однажды она подарила отцу чехол для Корана столь изумительной работы, что Юсуф Хамид эфенди даже прослезился. К великому сожалению, эта священная книга в прекрасном сафьяновом переплете исчезла из дома во время обыска и конфискации имущества. Хотя Айше обучалась любимому ремеслу с детства, прежде она никогда не думала, что это станет чем-то большим, чем домашним занятием, забавой для души.
— Я могу выполнять заказы. Полагаю, этим можно неплохо заработать!
Айнур помрачнел еще больше.
— Ты слишком молода, чтобы ходить по чужим домам!
— Но это будут приличные дома.
— Боюсь, в такие нас больше не пустят, — заметил Айнур, а потом у него вырвалось: — И это несправедливо, поскольку мы остаемся теми, кем были!
Эта мысль поразила юношу. Да, у них с сестрой отняли отца, состояние, дом, они лишились поддержки родственников, но достоинство, нрав, воспитание, душа и сердце остались при них. Айше права: они все выдержат. Именно он, Айнур, должен поддержать сестру, сделать так, чтобы ей не пришлось работать, чтобы она могла выйти замуж за порядочного человека.
Юноша вспомнил, как она встретила весть о смерти отца. Айше не рухнула на землю, не забилась в рыданиях, не стала рвать на себе волосы. Она просто застыла со сложенными на коленях руками, окаменевшим лицом и устремленным в пустоту взглядом. Казалось, ее слезы высохли разом и на всю жизнь. Это было страшное зрелище, и в тот миг Айнур поклялся сделать все для того, чтобы в жизни сестры больше не было таких потрясений.
Он сокрушался, размышляя о том, каким же был глупым, когда думал, что все вокруг неизменно, упорядоченно и прочно, что его жизнь расписана на годы вперед! Юсуф Хамид эфенди непременно пристроил бы сына на дворцовую службу, как делали это все отцы для своих сыновей, а дочь выдал бы замуж за достойного человека.
Между тем когда искусственно созданный, существующий за счет щедрот султана мирок внезапно рухнул, на его руины тотчас пришли другие люди и принялись строить что-то новое, не оглядываясь на то, что было прежде. Вероятно, придется пересматривать свою жизнь, а ведь она только-только началась! Придется находить дорогу на ощупь, без посторонней помощи и подсказки.
— Я сварю кофе, — сказала Айше.
Обычно этим занимались слуги, но в преддверии грядущих событий они были распущены с полной выплатой жалованья, хотя Айнур мог бы сослаться на свое разорение.
— Но ведь уже почти ночь.
— Я все равно не засну.
— Я тоже. Свари, — решил Айнур.
Юноша следил за тем, как изящные ручки Айше перемалывают зерна в медной мельнице до тонкой, как мука, пыли. В ее движениях было что-то на удивление успокаивающее, мирное. Как и все турчанки, Айше заваривала очень крепкий кофе: три ложки на маленькую фарфоровую чашечку. Айнуру нравился напиток, который готовила сестра: ароматный, вкусный, с обильной пенкой.
Айше принесла медовую пахлаву с фисташковыми зернами, рахат-лукум и халву. Усевшись рядом, брат и сестра принялись смаковать кофе, по обычаю запивая его холодной водой.
— Отец говорил, султан Селим был хорошим человеком? — спросила Айше.
— Он оценивал его не как человека, а как государственного деятеля. Сокрушался, что тот появился на свет слишком рано. Мало кто был готов к тому, что он собирался совершить.
— Если бы нас кто-то подслушал, мы бы простились с жизнью? — тихо промолвила девушка.
Айнур горько усмехнулся.
— Пожалуй. Только не в Едикуле. Это тюрьма для знатных людей, а кто теперь мы? Нас бы казнили в каком-нибудь укромном месте, а трупы бросили на растерзание собакам!
Губы Айше побелели. Несколько минут брат и сестра сидели молча, потом девушка спросила:
— Сейчас султан Селим в заточении. Есть ли надежда на его освобождение?
Айнур долго молчал, а потом тяжело произнес:
— На все воля Аллаха!
Новому повелителю, Мустафе IV[5], было двадцать восемь лет, и он еще ничем себя не проявил. Если свергнутого султана упрекали и в пристрастии к вину, и в потворстве иностранным обычаям, и в бездетности, то о новом нельзя было сказать ни хорошего, ни плохого. Пока что он всего лишь пытался угодить мятежникам и никак не сдерживал разгул реакции. На Этмейдан, Мясную площадь, где раздавались пайки янычарам и находились их казармы, продолжали сносить головы схваченных и казненных сторонников Селима III.
Разъяренные солдаты рыскали повсюду, поэтому Айнур не удивился, услышав на улице крики и звон металла. Опасаясь прежде всего за жизнь сестры, он быстро погасил лампу. Пусть думают, что дом заперт и пуст!
Они с Айше замерли, взявшись за руки и слушая, как бьются встревоженные сердца. Однако, по-видимому, янычары не собирались врываться в их жилище, а расправлялись с кем-то другим. Вскоре все стихло, а после раздался стон, потом еще один. Похоже, раненый лежал почти у самых ворот их дома. Подняв жалюзи, Айнур выглянул в окно, но ничего не увидел. Тогда он решил выйти на улицу. Айше в ужасе вцепилась в его рукав.
— Не ходи!
— Это наверняка кто-то из сторонников султана Селима. А если ему нужна помощь?
Девушка ахнула. Их жизни без того висели на волоске; что будет, если они с братом укроют еще одного из угодивших в опалу! Когда она вновь попыталась что-то сказать, Айнур ответил:
— Во имя памяти нашего отца!
Он сжал кулаки, и его глаза сверкнули. Айше отступила.
Айнур отворил ворота. По небу рассыпались бесчисленные звезды, но они почти не освещали землю. Однако неподалеку валялся брошенный кем-то фонарь. Согласно изданного султаном закона, по ночным улицам имел право передвигаться лишь тот, кто сам освещал себе путь. Подняв фонарь, юноша увидел нечто ужасное. Недаром говорится, что днем миром правит слово Пророка, а по ночам в нем властвуют демоны!
Политая кровью мостовая блестела, как масло, и на ней лежали неподвижные тела. Пересилив себя, Айнур принялся осматривать их, надеясь найти живых. Ему удалось обнаружить лишь одного — вероятно, того, чей стон он услышал. Айнур втащил раненого в дом и уложил на пол, не заботясь о ковре. Бледное, напряженное лицо Айше было искажено страхом, но она все же спросила:
— Что нужно делать?
— Для начала принеси воды и тряпок.
И Айнур, и Айше понимали: врача, хакима, позвать нельзя, придется справляться самим. Вид крови испугал девушку, но она держалась мужественно. Вдвоем с братом они разрезали одежду мужчины, потом Айше зашила самые глубокие раны шелковыми нитями, а на другие наложила повязки с лечебными мазями и травами.
Конечно, Айнур ни в коем случае не должен был позволять незамужней сестре прикасаться к телу постороннего мужчины, но у них не было другого выхода. Если б они промедлили, это могло иметь непредсказуемые последствия.
У раненого были мутные, затуманенные глаза и обмякшее, безвольное тело. Иногда, словно пытаясь вырваться из бессознательного состояния, он что-то бормотал или стонал, а потом вновь затихал. Айше протерла ему лоб смоченной в уксусе тряпкой, невольно отметив, что этот юноша едва ли намного старше их с Айнуром. На нем был богато вышитый кафтан и парчовый пояс. Наверняка это сын кого-то из опальной знати! Что делать, если этот человек умрет в их доме, в доме, откуда им не сегодня-завтра придется убираться неведомо куда!
Очнувшись на несколько секунд, раненый почувствовал, что во рту пересохло, но вдруг кто-то пролил туда несколько капель свежей прохладной воды. Чьи-то нежные, теплые руки бережно приподняли его голову, а после вновь опустили на мягкую подушку. Он внимал этим прикосновениям, ловил легкое незнакомое дыхание. Единственное, что он успел увидеть, это таинственные, прекрасные глаза, а после погрузился в глубокий, но не смертельный сон.
[1] Особняк, дом зажиточного горожанина.
[2] Эфенди — господин; титул ученых, духовных лиц, судей и чиновников.
[3] Селим III (1761—1808) — османский султан (1789 — 1807), сын Мустафы III. Проводил реформы, направленные на упорядочение военного дела, финансов, землевладения. Ему принадлежала инициатива направить первых постоянных османских послов в Европу.
[4] Янычары — солдаты постоянного пехотного войска в Османской империи, пользовавшиеся особым привилегированным статусом.
[5] Мустафа IV (1778-1808) — османский султан (1807-1808), сын султана Абдул Хамида I.
ПОСТЕР К РОМАНУ ОТ МАСТЕРА ВИЗУАЛА КОНСТАНТИНА БРЕЗА
Глава вторая
Айнур и Айше не спали всю ночь. После недолгого обсуждения было решено, что раненый останется здесь до тех пор, пока не сможет сказать, кто он и где искать его родных. Впрочем, все могло быть гораздо хуже.
— Я слышал, что после низложения султана казначей Хаджи Ибрагим эфенди спрятался в погребе, а когда наступила ночь, переправился через Золотой Рог[1]. От радости он дал лодочнику золотую монету, а тот разболтал об этом своим приятелям. Один из них донес янычарам, и те сразу поняли, что такую щедрость мог проявить лишь кто-то из спасавшихся бегством вельмож. Хаджи Ибрагима нашли, привели на Мясную площадь и там казнили. А личный секретарь Селима III Ахмед Фаиз эфенди бежал от янычар, перепрыгивая с крыши на крышу. В конце концов он оступился, упал на землю, и ему тут же отрубили голову, — сказал Айнур и заключил — Возможно, родственники этого человека уже мертвы!
— Что же мы станем с ним делать?! — прошептала потрясенная его рассказом Айше, и брат мрачно произнес:
— Не знаю.
Наступило утро. Из-за холмов Анатолии[2] выплыло огромное красное солнце, и по куполам, минаретам, крышам Стамбула разлилась розовая краска. Длинный фасад Топкапы[3] засиял, как золотой, а окружавшие его кипарисы приобрели оттенок позеленевшей бронзы. Город тонул в серых, розоватых, бледно-желтых пастельных тонах и легком дрожащем тумане, тогда как воды Босфора медленно наливались лазурью.
Совершив молитву, Айше закрыла нижнюю часть лица тонким шарфом и только тогда подошла к раненому. Слава Аллаху, он приподнял веки! Девушка немедленно позвала брата, чтобы тот поговорил с незнакомцем.
— Как вы себя чувствуете? — прежде всего поинтересовался Айнур.
Молодой человек с трудом разомкнул губы:
— Мне лучше.
— Я очень рад. Да будет воля Аллаха, чтобы вы поскорее выздоровели. Я нашел вас у ворот нашего дома. На вас кто-то напал — скорее всего, янычары. Надо молиться, чтобы они не стали вас искать. Сожалею, но ваши спутники мертвы.
— Это была ошибка, — прошептал раненый.
Айнур кивнул. В эти смутные времена все совершалось по ошибке, великой ошибке судьбы. Назвав себя, он кивнул на девушку.
— Это моя сестра Айше. Мы сами находимся в опасности, однако сделаем все, чтобы укрыть вас от людей нового султана. Скажите, ваши родные живы? Кому мы можем сообщить о том, где вы находитесь?
Несколько мгновений молодой человек озадаченно смотрел на них, потом назвал улицу в одном из богатых кварталов Стамбула и имя — Ахмед Рамиз эфенди.
— Это мой отец. Пошлите к нему или сходите сами: он щедро наградит вас! А я… я обещаю упоминать ваши имена в своих молитвах всю оставшуюся жизнь!
Раненый перевел взгляд на скромно молчавшую девушку, носившую имя любимой жены Пророка. Сквозь полупрозрачную вуаль были видны очертания ее тонкого носа, нежных губ, изящно очерченного подбородка. Вся одежда была черного цвета, который лишь подчеркивал белизну кожи Айше и глубину ее внимательных печальных глаз.
— А как зовут вас? — спросил Айнур.
— Энвер.
— Янычары охотились за вами?
— Нет. Я же сказал, они напали на меня и моих людей по ошибке: вероятно, приняли за кого-то другого. Мой отец занимает важный пост при султане Мустафе IV.
Это было равносильно жестокому удару. Айнур бросил быстрый взгляд на Айше, но ее лицо не изменилось. Возможно, она еще не осознала, что они спасли и пригрели врага. Или в ее глазах он был не врагом, а просто единоверцем, служащим другому правителю?
Айнур слышал, что Мустафа IV произвел почти полную смену дворцового персонала, назначив на видные должности своих фаворитов из числа приближенных, состоявших при нем, когда он был наследным принцем. Но ведь так же поступил бы и султан Селим, и любой другой человек!
— Хорошо, — резковато произнес юноша, — я сообщу вашему отцу о том, где вы и что с вами произошло.
Вскоре раненый заснул, и Айнур получил возможность поделиться своими мыслями с сестрой.
— Наш долг помогать ближним, — тихо сказала она. — Милосердие порождает преданность, добро отзывается еще большим добром.
— Для нас он не ближний! Возможно, его отец занял пост нашего отца!
— Что ты предлагаешь?
Айнур помолчал, и его молчание было полно непримиримости и ожесточения.
— Я извещу его отца, но не приму никаких благодарностей. Мне не нужны подачки от человека, который служит султану Мустафе!
— Как печально, что эти распри разделяют нас даже с нашими единоверцами! — с печальным вздохом заметила Айше.
— Сейчас я отправлюсь к этому Ахмеду Рамизу эфенди, а ты не разговаривай с ним! — велел Айнур, имея в виду Энвера, и сестра покорно ответила:
— Хорошо. — А потом предложила: — Сначала позавтракай.
Айше вернулась из кухни с подносом, но брат съел всего лишь несколько шариков курута[4] и выпил две чашечки кофе. Сейчас было не до обильных трапез, к тому же Айнур не знал, чем им с сестрой придется питаться в скором времени и к чему стоит привыкать.
Оделся он тоже скромно, выбрав однотонный кафтан и простой кожаный пояс, и не без опаски вышел за ворота. Трупы исчезли, и все же Айнур ощущал неприятный холодок в груди, холодок страха. Улицы выглядели непривычно пустыми. Большинство кофеен, лавок и мастерских были закрыты: янычары не внушали народу никакого доверия.
Веяние утреннего ветерка напоминало прикосновение прохладного шелка, со стороны Босфора доносился острый запах соли. На склонах холмов высились стройные кипарисы и гигантские чинары, рассыпа́лись розовые и фиолетовые гирлянды багряника и глицинии, раскинул свой серебристо-синий плащ вереск.
Айнур шел мимо прилепившихся друг к другу домов, опоясанных деревянными галереями, где сушилось белье, висели ковры, мелькали женские фигуры. Черноокие, луноликие, стрелобровые — эти женщины были недоступны для него, особенно теперь. Юноша терзался тем, что ему пришлось оставить Айше в доме наедине с посторонним мужчиной. Впрочем, сестра — умная девушка: она наверняка удалится на женскую половину и пробудет там до его возвращения.
Айше именно так и собиралась поступить, но она не успела уйти, как Энвер обратился к ней:
— Ваша семья пострадала из-за свержения султана Селима?
Она заколебалась, отвечать или нет. Женщина, перекинувшаяся с посторонним мужчиной хотя бы несколькими словами, легко становится объектом пересудов и сплетен. Мало какой турецкий юноша решится заговорить с незнакомкой, зная, что встретит резкий отпор мужчин из ее семьи.
С другой стороны, их представили друг другу, он находился в ее доме (пусть и не в качестве гостя), и она даже перевязывала его раны!
— Мне нельзя разговаривать с вами, — решилась ответить девушка.
Энвер смотрел на нее с пониманием.
— Простите, что обращаюсь к вам. Я знаю, что это невежливо. Но мне показалось, ваш брат огорчился, узнав, что мой отец — человек султана Мустафы. Так что вам грозит?
Айше почувствовала, что не может молчать. Ее томило многодневное стеснение в груди, мучили непролитые слезы. Она старалась держаться, дабы не огорчать Айнура, но сейчас ее напряжение прорвалось, и из глаз потекла влага.
— Нам недолго осталось жить в этом доме, — прошептала она, комкая в руке край вуали. — Отца казнили, у нас все отняли. Мой брат не может смириться с бессилием и безнадежностью.
— Прошу вас, не плачьте! Мне кажется, мой отец сумел бы вам помочь! — заметил Энвер.
Как ни была расстроена Айше, она твердо произнесла:
— Айнур не станет ни перед кем унижаться.
— Кто говорит об унижении! И ваш отец, и вы с братом пострадали безвинно. В такие дни государство перемалывает людей, как мельница — кофейные зерна. И если появляется возможность хотя бы отчасти восстановить справедливость, от этого не надо отказываться. Я восхищаюсь храбростью вашего брата, я помню прикосновение ваших рук и ваш взгляд…
В последних словах прозвучало нечто интимное, и Айше испугалась. В сердце женщины всегда должна быть мудрость, дабы уметь избежать греха и спокойно смотреть людям в глаза. К тому же ни один порядочный мужчина не станет добиваться благосклонности девушки за спиной ее родичей!
Вспыхнув, Айше встала, чтобы уйти. Однако, вспомнив о законах гостеприимства, задержалась на пороге.
— Вы не голодны?
Энвер не был уверен в том, что сможет проглотить хотя бы кусок, но ему хотелось ее удержать. Он и сам испугался слов, которые вырвались словно против его воли и которые он уже не мог взять обратно. Однако эти слова были искренними, и он не раскаивался.
— Я бы что-нибудь съел.
Айше молча вышла. Пока она собирала еду на поднос, ее губы дрожали, а слезы продолжали скатываться с ресниц и бежать по щекам. Она боялась, боялась своего будущего. Со дня свержения султана Селима и смерти отца прошло совсем мало времени, но они с братом уже зависят от чужих людей! Айше только сейчас поняла, насколько она беззащитна: отец навсегда ее покинул, а Айнур еще слишком молод. Девушка взяла в кухне то, что там оставалось: черные соленые маслины и зеленые маринованные оливки, пирожки с мясом и брынзой.
Когда она вошла в комнату, Энвер кое-как приподнялся на подушках, потом сел. Айше заметила, что его кафтан, словно бисером, покрыт засохшими каплями крови. Он же чувствовал сладкий, волнующий аромат духов девушки, наслаждался шуршанием ее одежд.
Совсем недавно Энвер полагал, что ему рано мечтать о женщинах, прежде надо сделать карьеру. Но сейчас он подумал, что счастье мужчины зависит не только от его заслуг на поле боя или от успехов на чиновничьей службе, но и от взора, слов и прикосновений возлюбленной. Ахмед Рамиз эфенди внушал сыну, что слабый пол не имеет ни ума, ни души, что женщинам довольно быть привлекательными, послушными, искусными на ложе и плодовитыми, а остальное не имеет значения. Однако что, как не щедрая душа и доброе сердце побудили эту грустную красавицу спасти жизнь незнакомого человека!
— Не желаете выпить айрана?
— Да, благодарю.
Юноша и девушка неловко молчали. Айше невольно отметила, что, несмотря на ранение, Энвер выглядит более мужественно, чем ее брат. У него был резко очерченный подбородок, упрямая складка на лбу. Айнур отличался тонкостью черт, мальчишеской порывистостью движений, тогда как в этом молодом человеке ощущалось что-то спокойное, веское и надежное.
В это время Айнур подошел к дому Ахмеда Рамиза эфенди. Особняк стоял в окружении пышного сада, имел множество балконов и окон. Сложенная из красной черепицы крутая крыша выступала над стенами, образуя широкий навес.
Попасть внутрь оказалось не так-то просто: молодому человеку пришлось долго объяснять, кто он и с чем пришел. Наконец его впустили во двор, разделенный на две половины высоким забором. Из-за стены слышалось журчание фонтана, пение птиц и женские голоса: вероятно, там располагался гарем.
Навстречу Айнуру вышел мужчина средних лет с красивым породистым лицом, на котором, тем не менее, застыло не слишком приятное выражение. Чувствовалось, что этот человек расчетлив и питает презрение к окружающим. Несмотря на то, что перед ним стоял некто облеченный властью, суровый и твердый, да к тому же старший по возрасту, юноша не стал утруждать себя церемонными поклонами. Будь его воля, он бы вообще не являлся сюда!
Ахмед Рамиз эфенди держался спокойно, хотя наверняка переживал за судьбу сына. Выслушав Айнура, он сказал:
— Я сейчас же пошлю своих людей в твой дом, да хранит его Аллах! Как я могу вознаградить тебя за спасение жизни Энвера?
Вздернув подбородок, юноша дерзко произнес:
— Несчастен и жалок тот, кто принимает награду из рук своего врага!
Айнур еще никогда ни с кем не говорил таким тоном. По-видимому, Ахмеду Рамизу эфенди тоже не приходилось слышать ничего подобного из уст какого-то мальчишки. Его губы дернулись, а густые брови поползли вверх.
— Что ты имеешь в виду?
— Мой отец пострадал от руки сторонников султана Мустафы.
Глаза Ахмеда Рамиз эфенди опасно блеснули, и на мгновение что-то в нем напомнило Айнуру готового к прыжку зверя. Юноша напрягся, но в следующий миг Ахмед эфенди веско произнес: