- -
- 100%
- +
— На это у нее не хватит ума. Да и денег у нее нет, — усмехнулась черкешенка. — А еще она не может понять, что ее не примут даже в родном племени. Девушку, побывавшую в турецком гареме, да еще удравшую оттуда, сочтут опозоренной. Замуж ей не выйти, и едва ли ее семье нужен лишний рот.
— А если ее пожелает взять какой-нибудь местный мужчина? — тихо промолвила Белгин, и Айше испуганно вздрогнула.
— Порядочный человек никогда не позарится на чужую женщину! — заявила Зейнаб. — Да и кому она нужна: неухоженная, неуживчивая, дикая!
С этим Айше могла согласиться, однако грузинка задумчиво произнесла:
— Что-то особенное в ней все-таки было.
— По-твоему, она красавица? — фыркнула уязвленная черкешенка.
— Я говорю не о красоте, а о внутренней силе. О том, что она не была похожа на остальных.
— На кого?
— На всех нас.
***
В это время Айнур сидел напротив Ханар, все еще не веря тому, что видит. Она была здесь, реальная и вместе с тем недоступная, напоминавшая птицу, которая вот-вот взмоет ввысь и улетит.
Он задал вопрос, который не давал ему покоя:
— Почему ты мне поверила?
— Я тебя узнала, — просто сказала Ханар. — Тогда, на рынке, ты стоял и смотрел на меня. Я видела, что ты хотел меня купить.
Айнур смутился.
— Да.
Она не сводила с него взгляда, чего никогда бы не сделала ни одна турчанка.
— Ты бы меня отпустил?
— Конечно, — выдавил он, сознавая, что говорит неправду.
С другой стороны, как бы он сумел ее удержать? Ханар казалась человеком, который никогда не меняет своих решений.
— Твоя сестра не хочет, чтобы я находилась в этом доме.
— Она боится за меня. На самом деле Айше очень добрая. Она привыкнет.
— Я здесь не задержусь, — сказала Ханар.
Айнур понимал, что его обуревает страсть, необъятная, как океан, непознанная, как сокровенное слово Аллаха. Чувствовал, что его терзает неутолимый голод. Его покоряла жизненная сила этой женщины. В ее присутствии он с трудом сохранял самообладание.
— Там, куда ты так стремишься, тебя ждет жених?
Курдянка покачала головой.
— Едва ли я смогу выйти замуж.
Ханар вспоминала слова Белгин. Никто не поверит в то, что, побывав в гареме, она осталась девственницей. В этом отношении людское мнение было непреклонно, и традиции соблюдались безукоризненно.
— Тогда… стоит ли возвращаться? — осторожно произнес Айнур.
Он не хотел ни пугать ее, ни неволить. Он пытался уловить ее интерес к нему, но, судя по всему, она видела в нем лишь человека, которого можно использовать для осуществления своих целей.
Ханар не знала, как объяснить Айнуру, почему она хочет вернуться в степь. Да, та жизнь была ужасающе бедна, там люди довольствовались очень малым, но в ней присутствовало и много хорошего. По вечерам возле больших костров рассаживалось едва ли не все племя. Вели неспешные разговоры, рассказывали легенды и сказки. Белые искры пламени улетали ввысь, к серебряным звездам, а небо словно срасталось с землей. Прошлое, настоящее и будущее сливались в нечто единое, естественное, полное вечного смысла. В том мире дни были похожи один на другой и полны забот, но там Ханар могла оставаться такой, какой ее создали Аллах и природа. В отличие от турчанок, курдянки не напоминали красиво раскрашенных безвольных тряпичных кукол. Они умели принимать решения, потому что иначе бы просто не выжили. Суровый зимний холод степи и ее изнурительная летняя жара закаляли их характер. В отличие от других мусульманских женщин, чей муж всегда может взять себе другую жену, они знали, что этого никогда не случится.
Ханар понимала, что уклад ее племени, манера курдов общаться друг с другом показались бы Айнуру необычными и странными. Она не хотела быть неблагодарной, она ценила его желание сократить расстояние между ними, но не думала, что такое возможно. Каждый человек создан средой, в которой он родился, его душу наполняют звуки песен, услышанных в детстве, воображение полно привычных картин. Отступить от всего этого — все равно, что потерять самого себя.
Все, чем была счастлива Ханар, находилось в степных пределах. Она обожала эту землю, могущую буквально за несколько часов покрыться цветочным ковром или коркой льда. Ни один край не обладал столь чистой красотой, ни одно небо так не пленяло своими звездами. Нигде нельзя было настолько сродниться с солнцем, чтобы с утра до вечера безнаказанно купаться в его лучах. То было место, где можно всегда смотреть в пространство, всей кожей, всем сердцем ощущая его бесконечность и глубину.
Вернувшись домой, Айше рассказала брату о том, что происходит в гареме Ахмеда эфенди.
— Он не отступит, — тревожно проговорила она. — Он будет искать ее снова и снова.
Подумав о том, что завтра ему предстоит встреча с человеком, чью наложницу он спрятал у себя дома, юноша решил, что ему суждено большое испытание.
Глава шестнадцатая
Стоило пойти дождю, как стамбульцев ждало настоящее наказание. Улицы тут же превращались в трясину, по ним текли потоки воды и грязи. Поэтому в тот ненастный день жители города то и дело поглядывали на небо, которое заволокли плотные тучи. Лишенный солнечного цвета Стамбул утратил свои краски, сделался черно-белым. Подернутые крупной рябью воды Босфора приобрели оттенок стали, а зелень по его берегам казалась почти черной. Волны сердито бились о берег, словно проявляя солидарность с хмурыми небесами.
Вопреки опасениям Айнура, встреча с Ахмедом эфенди прошла спокойно. Первому удалось не выдать своих эмоций, а второй выглядел привычно собранным и деловитым, что было неудивительно. Ни один турок не поставит гаремные интриги выше карьеры и службы. Когда встречаются двое мужчин, они, как правило, беседуют о политике, торговле, о любых делах, но только не о гареме. Женщины — закрытая тема, тут каждый живет своей жизнью. В османском обществе никто и никогда не выказывает своих истинных чувств и не выдает личных тайн.
Когда юноша собирался домой, его окликнул Энвер. Айнур обрадовался. Ему тоже хотелось с ним поговорить. Он очень надеялся узнать о судьбе султана Селима. Будучи почти ровесниками, с некоторых пор Энвер и Айнур общались запросто, обходясь без утомительного церемониала и пышных приветствий.
Энвер провел Айнура в комнату, как водится, предложил кофе. А потом серьезно произнес:
— Что ты знаешь о Мустафе паше[1] Байрактаре[2]?
— Байрактар был противником реформ султана Селима, — ответил Айнур, вспомнив о том, что слышал от отца.
— Времена меняются, как меняются люди, — многозначительно промолвил Энвер. — С войны[3] приходят дурные вести. Совсем недавно русские разбили нас наголову. Мы потеряли три тысячи человек. Командующий войсками великий визирь попытался свалить вину на своего заместителя — Байрактара, но у него ничего не вышло. В результате они поссорились. Сдается, Байрактар сам желал занять этот пост, но новый падишах выбрал не его. Я не исключаю возможности, что рано или поздно Байрактар и его люди встанут на сторону свергнутого султана Селима и попытаются восстановить его правление.
— Но вы с отцом служите Мустафе IV, — настороженно произнес Айнур.
— Я служу государству. Я буду делать то, что важно империи, а не султану. Правители сменяют друг друга, а родина остается родиной.
Судя по всему, для Энвера не было ничего священнее чувства долга перед страной. Айнур не мог не восхититься своим собеседником. В османском обществе все стараются перещеголять друг друга в красноречии, но никто не говорит правды. Энвер был совершенно другим. Он выражался открыто, прямо и просто. А еще Айнуру нравилось, что этот молодой человек не пытается держаться свысока.
— Я хочу сказать, что дело, ради которого Юсуф Хамид эфенди сложил свою голову, не погублено, — неловко произнес Энвер.
— Я тоже надеюсь на это, — ответил Айнур, терзаясь тем, что, сделавшись пленником любви и страсти, в последние дни думал только о Ханар.
— Мой отец дает тебе много работы? — спросил Энвер.
Собеседник досадливо поморщился.
— Не очень. Иногда я переписываю документы и отношу их куда надо, но… в общем, не выполняю никаких особо важный поручений. Похоже, Ахмед эфенди мне не доверяет.
— Не беспокойся, он и со мной не многим делится.
— А как твоя служба?
— Пока присматриваюсь и привыкаю.
— Как там, во дворце? — не без зависти произнес Айнур, подумав о том, что он тоже мог бы проходить через сад, где бродят ручные газели, входить в высокие залы, по которым снуют посыльные и писари, а люди со стороны часами ждут аудиенции сановников. Быть частью этого царства безмолвия и церемониала, ибо еще два века назад один из султанов запретил разговоры в серале и ввел строжайший этикет.
— Осиное гнездо, — спокойно произнес Энвер. — В основном меня окружают мелкие корыстолюбивые люди, чьи помыслы не идут дальше получения наград от повелителя и взяток с любой стороны.
Молодой человек поостерегся сказать, что придворные Мустафы IV едва ли не в открытую делят имущество, конфискованное у казненных сановников султана Селима. Зато он не удержался, чтобы не спросить об Айше.
— Как поживает твоя сестра? Я слышал, она подружилась с наложницами моего отца?
К счастью для Энвера, разговор потек по нужному руслу. Айнур не мог сердиться на собеседника за вопрос об Айше: ведь тот только что сообщил ему секретные сведения, какие Айнур ни за что не сумел бы получить ни от кого другого.
— Да, ведь после того, что случилось с нашим отцом, у Айше не осталось подруг.
Конечно, Айнур предпочел бы, чтобы сестра общалась с турчанками, но в данном случае выбирать не приходилось.
— Я беспокоюсь за Айше, — не выдержав, добавил молодой человек, — у нее нет никого, кроме меня.
Энвер понял, что настал его час. Прежде чем решиться на это, он долго обдумывал, к кому обратиться в первую очередь. Если отец даст согласие на брак, а Айнур ему откажет, Ахмед эфенди никогда не простит юноше столь тяжелого оскорбления. С другой стороны, если произойдет наоборот, Энверу будет жалко потерять расположение Айнура и в обоих случаях надежду когда-нибудь заключить Айше в свои объятия. Он произносил слова так медленно и осторожно, словно от этого зависела его жизнь:
— Я знаю мужчину, который взял бы Айше под свою защиту, женившись на ней. Если он получит отказ, его сердце расколется пополам.
Айнур смотрел на собеседника округлившимися глазами. Он ожидал от Энвера чего угодно, но только не этих слов.
— Да, но…
— За нее сватались?
— Пока нет. В этой неразберихе…
— Не буду ходить вокруг да около. Теперь судьбу сестры решаешь ты. И Аллах. Мужчина, о котором я говорю, — это я сам.
Переведя дыхание, Энвер слегка откинулся на подушки. Чтобы произнести последнюю фразу, ему понадобилось все его мужество. Айнур не знал, что ответить. Энвер был достойным женихом, а для девушки в положении Айше и вовсе завидным. Но что скажет на Ахмед эфенди? Подумав об этом, юноша вздрогнул: неужели отныне им с сестрой суждено целиком и полностью зависеть от этой семьи?!
— Ты говорил с отцом? — натянуто произнес он.
— Нет. Для начала мне хотелось узнать твое мнение и… мнение твоей сестры.
Айнур не представлял, как заговорить о том, что у Айше нет приданого. Впрочем, Энвер все прекрасно понимал.
— Мне нужна только она.
— Но ведь ты ее почти не видел!
— Я почувствовал ее душу. Мое сердце откликнулось на биение ее сердца. А красоту Айше, равную красоте гурии рая, не спрятать ни под каким покрывалом! Если я невольно чем-то оскорбил тебя или твою сестру, мне нет прощения!
С этими словами Энвер встал и низко поклонился. Айнур решил держаться с приличествующим случаю достоинством, а потому отвесил ответный поклон.
— Благодарю тебя за твое предложение. Я обдумаю его и поговорю с Айше. Мне бы не хотелось ее неволить.
Энвер кивнул.
— Именно поэтому, прежде чем засылать сватов, я обратился к тебе.
Они расстались сильно взволнованные и вместе с тем в глубине души вполне довольные друг другом. Айнур отправился домой. Погода по-прежнему не внушала хороших мыслей. По небу мчались косматые тучи, воды пролива бурлили под порывами ветра. Босфор по праву считался сердцем Стамбула, и сейчас это сердце билось тревожно и гулко.
Дома он пересказал Айше разговор с Энвером — разумеется, ту его часть, что касалась сватовства. По восторженному взгляду и радостной улыбке девушки Айнур понял, что сестре кое-что известно на этот счет, и его обожгло неприятное чувство. Неужели она встречалась с Энвером за спиной родного брата? Однако молодой человек тут же отмел эту мысль. Для такого Айше была слишком чиста, а Энвер благороден.
— А его отец? — допытывалась девушка. — Что он об этом думает?
Айнур нахмурился.
— Пока неизвестно. Для начала Энвер решил поговорить со мной, чтобы заручиться твоим согласием.
Молодому человеку казалось, что Айше ведет себя чересчур самостоятельно и смело. Она не пыталась скрыть, что предложение сына Ахмеда эфенди ей по душе. Ее глаза блестели, а на щеках словно цвели розы. Айнур вспомнил, как она зашивала и перевязывала раны Энвера, прикасалась к его телу, телу чужого мужчины. Все же не надо было этого допускать! Молодой человек невольно подумал о том, что отец ушел из жизни, оставив ему в наследство много такого, в чем он не мог разобраться.
Решив пока оставить эту тему, Айнур спросил сестру про Ханар.
— Она на женской половине. Не знаю, что она делает, может быть, спит, — ответила Айше и добавила: — Эта девушка не понимает, что у себя дома она будет считаться опозоренной. Об этом говорили наложницы Ахмеда эфенди, и мне кажется, они правы.
— Насколько я понял, он не сумел овладеть Ханар, — сказал Айнур, забыв, что негоже беседовать об этом с незамужней сестрой.
— Кто в это поверит! А дорога? Там тоже будет много мужчин, и наверняка кто-то из них захочет посягнуть на ее честь.
Айнур так сильно стиснул зубы, что они скрипнули. Он не успел ответить, как Айше добавила:
— Полагаю, скоро наша служанка вернется домой? Как мы объясним ей присутствие в доме Ханар? Она не нашего народа, у нее нет подобающего воспитания — мы не можем выдать ее за нашу родственницу или знакомую!
— Скажем, что укрыли ее от жестоких людей, и попросим Фериде держать язык за зубами.
— Тайна, о которой известно стольким людям, это уже не тайна.
Айнур знал, что она права. И все-таки он ничего не мог с собой поделать.
Айше ушла на женскую половину и вернулась переодетой в густо-сиреневый кафтан, изящно зашнурованный спереди, а сзади сидевший как влитой и расцвеченный вышивкой свободный плащ ферадже. Айнур невольно залюбовался сестрой. Как выяснилось, Айше собиралась в гарем Ахмеда эфенди: она условилась с девушками, и за ней должен был прийти Эмре.
— Может, ты останешься дома? — сказал Айнур. — Похоже, вот-вот пойдет дождь.
— Нет, я пойду. Неловко заставлять человека ходить туда-сюда понапрасну. К тому же я обещала Гюльбахар, Зейнаб и Белгин, что непременно приду сегодня.
На языке у юноши вертелся вопрос, не встречалась ли Айше с Энвером, но он не осмелился его задать. Это было немыслимо и нарушало все устои. Его сестра не такая. Она не бросит тень на семью и не запятнает себя бесчестьем.
[1] Паша — высший титул военных и гражданских чиновников в Османской империи.
[2] Байрактар («Знаменосец») Мустафа паша (1765-1808) — турецкий политический и военный деятель.
[3] Русско-турецкая война 1806-1812 г.г.
Глава семнадцатая
В сыром тяжелом воздухе глухо раздавался плеск воды. Клочья серого тумана задевали холмы, крыши дворцов, купола мечетей. Медленно опускаясь вниз, они свивались в клубы, а после стелились по земле. Все кругом казалось холодным и печальным. Айше сказала себе, что столь непривычная для летнего времени погода явно не к добру. Аллах всегда шлет людям знамения. Должно быть, государство вновь ожидают несчастливые перемены. Хорошо, если на этот раз бедствия не затронут их семью!
Девушка быстро шла вперед, обеими руками придерживая на себе плащ и стараясь не отставать от провожатого. Эмре по обыкновению был молчалив, а Айше с горечью думала о том, что они с братом не в состоянии содержать даже собственного евнуха и им приходится пользоваться услугами чужого.
Однако, войдя в гарем Ахмеда эфенди, она повеселела. Наложницы пребывали в хорошем расположении духа. Блюда были полны сладостей, кувшины — напитков, а головы обитательниц гарема — увлекательных затей. Девушки предложили турчанке заняться гаданием.
— Правда, лучше делать это поздним вечером, — сказала Зейнаб.
— Я должна вернуться домой вовремя, — ответила Айше.
— Разумеется, вернешься! Эмре тебя проводит.
Но вскоре за окнами потемнело, небеса разверзлись, и на землю сплошным потоком хлынул дождь. Буквально через четверть часа почва уже не могла впитывать влагу, и вода устремилась вниз с холмов, увлекая за собой песок и камни. Затопившие город глинистые реки грязной жижей стекали в Босфор. Ветви растущих по берегам пролива деревьев неистово раскачивались, а мокрые крыши зданий тускло поблескивали. Жителям города приходилось задерживаться там, где их застала непогода, потому как по улицам почти невозможно было передвигаться. Айше стало не до развлечений и легкомысленной болтовни новых подруг: они находились дома, тогда как ей предстояло возвращаться обратно.
— Оставайся ночевать! — предложила Гюльбахар.
— Брат будет беспокоиться обо мне.
— Карача! — тут же кликнула служанку Зейнаб. — Позови Ибрагима.
Евнух немедленно появился и застыл на пороге комнаты черной горой. Выслушав девушек, он сказал:
— Пусть госпожа остается. Я отправлю Эмре предупредить ее брата.
— Но на улице льет дождь!
— Ничего, Эмре не размокнет, — коротко произнес Ибрагим.
Полная воодушевления Зейнаб тут же приказала служанками принести еще кофе, чтобы погадать на кофейной гуще. На ковре переплелись густые узорчатые тени. Из сада долетал аромат цветов, которые из-за дождя пахли еще сильнее. Недавно народившаяся луна робко светила в случайно образовавшееся в тучах «окошко», а четыре склонившиеся над кофейными чашками девушки пытались приоткрыть дверцу в будущее.
***
Айше не подозревала, что буквально в нескольких шагах от комнаты, в которой она сейчас находилась, решалась ее судьба. Энвер зашел в отцовский кабинет якобы затем, чтобы обсудить государственные дела, втайне надеясь перевести разговор на свою женитьбу. Ахмед эфенди еще не касался этой темы, вероятно, полагая, что для начала сыну надо освоиться на службе.
— Садись, — сказал мужчина, указав на диван, за которым располагались ниши с аккуратно сложенными перьями, чернилами, бумагами и книгами. — О чем ты хотел поговорить?
— О своей службе. Не слишком приятно существовать меж бесчисленной грызни и свар.
Ахмед эфенди пожал плечами.
— Хочешь быть честным, останешься нищим. Восхождение на престол нового султана всегда ознаменовано периодом беззакония, когда амбиции и зависть тех, кто прежде был вынужден демонстрировать преданность и послушание, расцветают буйным цветом.
Энвер нахмурился.
— Мустафа IV ведет себя так, будто его предшественник не оставил ему ровным счетом ничего.
— Так поступают все султаны. Каждый сознает свое исключительное величие и важность.
— «Правители будут следовать за мной, подчиняйтесь им» — таковы слова Пророка. Но на деле все происходит иначе.
Ахмед эфенди усмехнулся.
— Наша вера — хороший помощник в борьбе с переменами, в том числе и с теми, какие можно назвать положительными. Пусть говорят, что Коран — ниспосланный Аллахом закон: словесные выкрутасы улемов[1] способны повернуть куда надо даже его. Не волнуйся, ты привыкнешь. Я тоже был молод, горяч и грезил о справедливости. Ждал, когда все правоверные сложат свои грехи к ногам Аллаха. Но так и не дождался.
— Вы женились в молодые годы, — Энвер попытался зацепиться хотя бы за что-то. — Вы сами выбрали в жены… мою мать?
Ахмед эфенди лениво прищурил глаза. В его голосе явственно звучало равнодушие:
— Мой отец был умным человеком, поэтому подыскал для меня красивую и родовитую девушку.
«А потом, когда красота жены стала уступать времени, ты купил трех юных наложниц, наплевав на ее чувства», — произнес про себя Энвер.
— Сближение наших семей было выгодно и той, и другой стороне, — продолжил Ахмед эфенди. — Хотя я, конечно, не говорю, что женитьба должна исключать удовольствия. — Внимательно посмотрев на сына, мужчина проницательно хмыкнул. — К чему этот разговор? Тебя обуревают плотские желания? Так иди и развлекись на славу, только переоденься в простую одежду, чтобы тебя не узнали, и возьми с собой охрану.
В Стамбуле хватало проституток. Как правило, это были не мусульманки. Иные даже приезжали «на заработки» из других стран. Та же Галата[2] славилась, как гнездо разврата. Продажные женщины слетались сюда, как мухи на мед.
— Нет, — твердо произнес Энвер. — Мне нравится одна турчанка.
— Кто она? Из какой семьи, какого рода?
— Она очень добродетельна, умна и красива, — уклончиво ответил молодой человек.
— Этого мало. Ты женишься только тогда, когда продвинешься по службе. А еще мне надо знать, кто ее родители, имеется ли у нее приданое.
— Но ведь у нас есть деньги! Вы сами говорили, что за последнее время наше состояние значительно возросло.
— Денег никогда не бывает много. Зачастую богатство семьи способно заменить знатность, не говоря уже об образовании. Взять хотя бы Мустафу Байрактара: кто сейчас осмелится вспомнить, что это всего лишь неграмотный сын янычара!
Поскольку Энвер завел с Айнуром разговор о своей женитьбе тоже с Байрактара, он решил, что Аллах дает ему знак. Пора заканчивать диалог с отцом: это бесполезно. Не стоит упоминать имени Айше и тем более заикаться о любви! Устои Османской империи всегда были гранитной стеной, о которую разбивались человеческие чувства. И все же он не смог удержаться, чтобы не сказать:
— Неужели я не могу сам выбрать себе жену!
— Нет.
— Это несправедливо!
Взгляд Ахмеда эфенди сделался острым.
— К сожалению, тебя нельзя назвать послушным сыном.
— Почему? Я всегда следовал вашей воле, — произнес Энвер, и в его голосе прозвучала горечь.
— Но твои высказывания, а стало быть, и мысли, несут оттенок непокорности.
— И все-таки я ваш единственный ребенок!
И тут Ахмед эфенди произнес нечто неожиданное:
— Одна из моих наложниц беременна. Другие женщины пока не знают об этом, потому что из зависти способны ей навредить. Надеюсь, она подарит мне сына, которого я смогу воспитать более послушным и дальновидным, чем ты.
Энвер понял: отец отказался от Гюнай, откажется и от него. Судя по всему, в свои сорок пять он надеялся начать все заново. При мысли о том, что у него появится маленький брат, сердце юноши сковал странный холод. И вовсе не потому, что он привык быть единственным. Просто ему вдруг почудилось, что его жизнь собирается прожить кто-то другой. Энвер сказал себе, что если ему и удастся сохранить расположение и покровительство отца, то лишь благодаря слепой покорности. Он решил вернуться к себе и спокойно обдумать ситуацию.
Прощаясь с отцом до утренней молитвы, Энвер промолвил:
— Сбежавшую девушку все еще ищут?
— И будут искать, пока не найдут. Я утроил вознаграждение.
— Это дань мести?
— Это дело чести.
— И что ее ждет?
— Дно Босфора, — отрезал Ахмед эфенди.
[1] Улемы — высшее мусульманское духовенство.
[2] Район Стамбула.
Глава восемнадцатая
Эмре брел, как в кошмарном сне; ему казалось, что ноги двигаются не вперед, а назад, а почва под ногами проваливается, увлекая его в бездну. Послав помощника с поручением в такую погоду, Ибрагим проявил известную жестокость, но молодой евнух знал, что тот имеет на это право.