- -
- 100%
- +
— Что ей нужно? Вчера она тоже была у нас.
— Вчера она спрашивала, как лучше хранить каурму[1], а сегодня просила дать ей приправы. Вообще-то она зря приходит сюда. И не только потому, что на самом деле они с Манушак никогда не заготавливают на зиму мясо! — Каринэ подбоченилась. — Не хватало, чтобы мой сын взял в жены батрачку!
Вардан рассмеялся.
— С какой стати мне жениться на Гаянэ? Я никогда об этом не думал.
— Зато она наверняка думала. Разве ты не понимаешь, что эта девушка приходит к нам ради тебя?
Вардан пожал плечами.
— Ты ошибаешься, мама.
— Я все вижу, — заметила Каринэ и с надеждой спросила: — Ты не намерен жениться? Пора привести в дом молодую хозяйку. Я желаю нянчить внуков!
— Нет! — резко ответил юноша, не дав матери углубиться в перечисление достоинств завидных невест Луйса.
Ему не нравилось, что она вмешивается в его жизнь и обсуждает такой важный вопрос, как женитьба, на пороге дома.
Отчасти Вардану было жаль девушку, о которой говорила Каринэ. Шестнадцать лет назад мать Гаянэ пришла в селение неизвестно откуда и родила ребенка, отца которого никто не знал. Она поселилась в доме одинокой и бедной женщины по имени Манушак и вскоре убежала, бросив дочь на ее попечение. Манушак воспитала девочку и теперь, когда женщина стала старой и немощной, Гаянэ преданно ухаживала за ней. У Манушак был крошечный огородик и такое же маленькое поле, урожай с которого не мог прокормить женщин, поэтому Гаянэ каждый год нанималась в батрачки. У нее не было никакого приданого, а стало быть, надежды когда-либо выйти замуж.
— Ты ходил на охоту? Почему ничего не принес? — спросила Каринэ.
— Сегодня мне не повезло, — ответил сын и улыбнулся своим мыслям.
Следующий день был воскресным, и утром Вардан отправился в церковь. Храм и прилегающая к нему площадь служили местом встречи односельчан. Как правило, ровесники Вардана приходили со своими отцами и во время их разговоров почтительно молчали, но Вардан, как единственный мужчина в семье и полновластный хозяин богатого двора, считал себя взрослым, держался независимо и гордо и, случалось, высказывал свое мнение по тому или иному вопросу.
Юноша шел в церковь и думал, как хорошо было бы, если бы Асмик увидела его в голубой шелковой рубахе с красивым орнаментом, синих шароварах, подпоясанных широким пестрым поясом, и черных сапогах из мягкой кожи!
Селение, купавшееся в море солнечного света, выглядело весьма живописно. Жилые и хозяйственные постройки располагались по склону горы тесными ярусами, так что крыши нижних нередко служили двором и улицей для верхних. То тут, то там виднелись высеченные в скале каменные ступени; вдоль оросительных каналов тянулись виноградники, огороды, сады. Деревянные балкончики немногочисленных двухэтажных домов были выкрашены в яркие цвета, радовали глаз искусной резьбой.
Зубцы утесов, разноцветные осыпи, громадные камни покрывали склоны гигантского хребта, справа и слева от которого тянулись душистые горные пастбища.
На площади перед церковью собрался народ. Вардан с достоинством раскланивался с односельчанами и отвечал на приветствия. Ему нравилась яркая праздничная толпа и нравилась церковь. Узкие, как бойницы, окна и толстые стены из тесаного камня делали сооружение похожим на неприступную крепость.
«Интересно, — подумал Вардан, — какой показалась бы бедная сельская церквушка девушке, которая родилась и выросла в большом и богатом городе?»
Он входил в церковь вместе с толпой народа, как вдруг почувствовал какое-то замешательство. Юноша видел, как люди удивленно расступаются, но не мог понять, чем это вызвано, до тех пор, пока не заметил прямую высокую фигуру, с головы до пят облаченную в черные одежды.
Вардан замер, пораженный, будто вырезанным из мрамора, удивительной красоты лицом, на котором выделялись большие, печальные, черные как ночь глаза. Рядом с женщиной шла испуганная и смущенная Асмик, а позади брела пожилая служанка. Девушка низко опустила голову, и Вардан мог разглядеть лишь обшитый бархатом и расшитый жемчугом головной ободок с тонкими серебряными пластинками-амулетами, поверх которого Асмик набросила полупрозрачную вуаль.
Женщина в черном не пыталась ни с кем заговорить, она смотрела прямо перед собой; словом, вела себя так, будто вокруг никого не было. Вместе с тем ее появление в воскресный день в церкви вместе с дочерью означало, что она желает сблизиться с жителями Луйса.
Во всяком случае, так решил Вардан; он думал об этом всю службу, потому весьма невнимательно слушал слова священника и молился рассеянно.
Юноша был поражен, когда после службы мать Асмик не присоединилась к другим женщинам, не пошла домой, а направилась к толпе мужчин.
Голоса смокли. Мужчины напряженно ждали, что она скажет. На лице этой странной женщины отсутствовало какое бы то ни было выражение; его застывшие черты были прекрасны, но лишены тепла и жизни. Она держалась не высокомерно, но отстраненно, как будто явилась из иного мира.
— Я хочу обратиться к вам с просьбой. Не мог бы кто-то из вас починить дом, в котором мы поселились, и сделать мебель? Я заплачу за работу.
Голос женщины звучал спокойно и ровно, на ее лице не дрогнула ни одна черточка. Мужчины растерянно молчали. Вардан заметил, что кое-кто из них с любопытством разглядывает Асмик, которая ждала поодаль вместе со служанкой.
Внезапно юноша ощутил укол ревности. Он и сам не понял, какая сила вынесла его вперед и заставила выпалить:
— Я… я могу это сделать. Я умею изготавливать мебель. И я попробую починить ваш дом.
— Как тебя зовут? — спросила Сусанна.
Вардан ответил.
— Где твой отец?
На лице юноши появилась краска волнения и стыда. Вероятно, мать Асмик решила, что он слишком юн для того, чтобы самостоятельно принимать решения.
— Мой отец умер. Но он успел научить меня всему, что умел делать сам.
Женщина обвела взглядом толпу мужчин, которые продолжали молчать, и сказала:
— Хорошо, приходи. Ты знаешь, где мы живем?
— Да, знаю. Я приду завтра, — ответил Вардан и внезапно почувствовал, что во рту пересохло, как в знойный полдень, а голова кружится так, будто он выпил слишком много вина.
Мать Асмик чуть заметно кивнула, потом повернулась и медленно направилась к дочери. Она столь прямо держала спину и так высоко несла голову, словно на ней была царская корона.
«Нет, — подумал Вардан, — ни она, ни ее дочь никогда не смогут смотреть на меня как на равного».
Женщина что-то сказала Асмик, и та оглянулась. Юноша надеялся, что девушка догадается. Догадается, почему он решил заняться их домом, бросив собственное хозяйство.
Едва Вардан вернулся домой, как мать позвала его за стол. Каринэ приготовила голубцы из виноградных листьев, начиненные мясом и крупой, куриный суп с мукой, луком, яичными желтками, уксусом и зеленью.
В воскресный день мать и сын всегда обедали в парадной комнате, даже если в доме не было гостей. Юноша любил это помещение с очагом-камином, над которым был украшенный орнаментом свод и полки, где поблескивала ярко начищенная медная посуда. Вдоль боковых стен стояли деревянные тахты-кровати, покрытые темно-красными коврами с длинным ворсом, а в центре комнаты находился низкий столик, за которым ела семья. Мебель была сделана руками отца Вардана, а ковры соткала Каринэ.
Разумеется, мать была в курсе последних событий; стоило сыну сесть за стол, как она сказала:
— Зачем ты нанялся к этой женщине, будто простой работник?
— Им надо помочь.
— Ты делаешь это ради ее дочери? — К удивлению юноши, Каринэ обо всем догадалась. — Да она на тебя даже не посмотрит!
— Почему? — вспылил Вардан. — Пусть я не так знатен, как они, но мой дом выглядит куда богаче их дома!
Женщина сокрушенно покачала головой.
— А как же работы в саду, на винограднике и в поле?
Юноша склонился над тарелкой и не поднимал головы.
— Наймем пару-тройку лишних работников.
— Кто за ними присмотрит?
— Попросим дядю Манука.
— Он скажет, что ты потерял голову!
Вардан вскинул взор, и Каринэ увидела, как в темных глазах сына вспыхнул огонь упрямства, какой она часто видела, начиная с тех времен, как он решительно отстранил взрослых родственников от управления наследством, заявив: «Хозяйством я займусь сам». Он заставил считаться с собой не только мать и работников, но и брата своего покойного отца.
— Значит, ты присмотришь. Я быстро справлюсь.
Женщина не стала возражать. Она знала: если Вардан что-то задумал, с ним бесполезно спорить.
Асмик вернулась домой вместе с матерью и Хуриг, втайне торжествуя маленькую, но очень важную победу. Вчера ей все-таки удалось поговорить с Сусанной и высказать свои опасения относительно их будущего.
— Если мы не станем появляться в селении и посещать церковь, мама, жители Луйса решат, что мы не хотим с ними знаться, — сказала дочь и добавила: — А если с нами что-то случиться, нам никто не поможет, мы останемся совсем одни!
К великой радости девушки, ее поддержала Хуриг.
— Что мы будем делать зимой, госпожа? Когда придут холода, дом будет насквозь продувать ветер! Или мы не собираемся зимовать в этом селении?
Сусанна равнодушно пожала плечами и ничего не сказала.
— Я помню, отец говорил: для каждого человека приходит время, когда он узнает, что такое горе, страх, одиночество и душевная мука. Всем нам суждены испытания, всякому живому существу рано или поздно приходится сражаться с судьбой, — осмелилась промолвить Асмик.
Мать долго смотрела в потухший очаг, потом ответила:
— Вероятно, Тигран не предполагал, что в этом сражении может победить смерть, как и я не представляла, что однажды умру и вместе с тем не перестану ходить по этой земле. Ты молода, Асмик, а юность всегда полна надежд. Твоя жизнь продолжается, тебя ждет будущее: замужество, дети, свой дом. Тогда как мне остались только воспоминания.
— Когда у меня появятся дети, у тебя будут внуки, — осторожно произнесла девушка. — Если Бог подарит мне сына, я назову его в честь своего отца. Мои братья погибли, но я осталась жива, а значит, есть надежда на то, что наш род не умрет.
Хотя взгляд матери был по-прежнему прикован к очагу, ее голос прозвучал немного звонче и теплее, чем прежде:
— Ты права. Я обязана тебя беречь. Я должна хотя бы сделать вид, что живу.
После того как они посетили церковь и договорились с Варданом о починке дома, Сусанна сказала:
— Не понимаю, почему мужчины молчали? Почему на мою просьбу откликнулся только этот мальчик?
Асмик, которая видела в Вардане вовсе не мальчика, а молодого мужчину, уклончиво ответила:
— Вероятно, они не привыкли к тому, чтобы женщины запросто заговаривали с ними. Мы для них чужие; они, скорее всего, растерялись.
— Я часто думаю, — Сусанна нервно сплела тонкие длинные пальцы, — могут ли здесь появиться эти презренные арабские псы?!
В голосе женщины звучала ненависть, но Асмик не испугалась, а скорее, обрадовалась. Ненависть — это чувство, а если человек что-то чувствует, он продолжает жить.
— Наверное, нет, — как можно беспечнее промолвила она. — Здешние люди кажутся спокойными и уверенными в себе.
— И все-таки нужно получше спрятать золото, которое у нас осталось, — заметила мать.
Они так и сделали, а потом долго стояли во дворе. Густой аромат нагретых солнцем трав пьянил и кружил голову. Вдали, за низкими холмами, виднелся покрытый осыпями склон, над которым клубились облака. Сквозь них проглядывали скалы и темные отвесные утесы, вонзавшиеся в высокое небо.
— Слуги эмира здесь не появятся. За нами никто не придет! Мы спасены! — прошептала Асмик и нежно обняла мать.
На самом деле девушка думала не о Сусанне, не о далеком будущем, а всего лишь о завтрашнем дне, дне, когда она увидит юношу Вардана, единственного человека, который желал ей помочь.
[1] Каурма — хорошо прожаренное мясо, которое хранили залитым толстым слоем курдючного сала в глиняных кувшинах, которые зарывали в землю.
Глава третья
Выходя из ворот, Вардан увидел Гаянэ, которая спешила по улице в сторону его усадьбы, и почувствовал раздражение и досаду. Зачем она сюда приходит? Что ей нужно? Юноша остановился и, когда девушка приблизилась, насмешливо произнес:
— Здравствуй, Гаянэ. Вижу, ты что-то забыла в моем доме и никак не можешь найти!
Девушка испуганно вздрогнула. Вардан заметил, что она смотрит с мольбой и надеждой, и ему стало неловко. Он видел, как бедно одета Гаянэ — куда ей до Асмик! — и что она далеко не так хороша собой, как девушка из Исфахана.
Молодой человек подумал о том, что каждая крестьянская девочка с пяти лет помогает матери по хозяйству, с десяти умеет прясть, а к пятнадцати годам должна научиться ткать. Едва ли Асмик была знакома с какой-либо домашней работой, разве что умела вышивать или плести кружево. Каринэ твердила сыну, что он должен взять в дом девушку, которая могла бы стать хорошей хозяйкой, но Вардан сомневался в том, что это главное.
— Ты пришла к Каринэ? — спросил он Гаянэ, которая не знала, что делать, и была готова провалиться сквозь землю, и тут же добавил: — Мать дома. Входи. — Он посторонился, освобождая путь.
По узким дорогам селения катились запряженные мулами неуклюжие арбы с массивными колесами, шагали маленькие ослики, нагруженные огромными вязанками хвороста. Вардан жалел о том, что почти не бывал в больших городах и мало что видел. Ему было десять или одиннадцать лет, когда они с отцом ездили в Исфахан, и юноша вспоминал это путешествие, как сон.
Сусанна встретила Вартана во дворе и провела в дом. Он сразу увидел, что предстоит много работы. Следовало заново обмазать глиной очаг в виде круглой ямы, выкопанной в земляном полу, заделать щели в стенах дома, в куда свободно проникал ветер. Ступеньки, ведущие на террасу, обрушились, двор был завален камнями. Вардан сказал, что справится, и мать Асмик равнодушно кивнула.
Когда настало время обеда, служанка дала Вардану плохо пропеченную лепешку и чашку воды. Юноша хмыкнул. Разве так питаются в богатых семьях?! Пожалуй, стоило угостить обитателей этого дома стряпней Каринэ: пшеничной кашей с куриным мясом, запеченной в глиняном горшке бараниной с овощами, сдобренным пряными травами сыром, румяными лепешками, жирным и сладким творогом!
Из дома вышла Асмик и остановилась на той же ступеньке, где сидел Вардан. Юноша, который давно ждал этого момента, так разволновался, что едва не подавился лепешкой. Можно ли ему заговорить с девушкой? А если их услышит ее мать?
Асмик первой начала разговор:
— Когда вы закончите работу, сразу пойдете домой?
Вардан хотел ответить утвердительно, но место этого осторожно произнес:
— Не знаю.
— Вы не очень спешите?
— У меня много времени, — соврал юноша и возликовал, когда Асмик промолвила:
— Я как раз собираюсь прогуляться.
Он резко вскочил.
— Можно мне пойти с вами? — И тут же с опаской посмотрел на дом. — Ваша мать не станет возражать?
Девушка прикусила губу.
— Ей необязательно об этом знать. Вы уйдете первым, а я вас догоню.
До конца дня у Вардана все валилось из рук, он не мог думать ни о чем, кроме встречи с Асмик. Юные жительницы Луйса не приглашали молодых людей на прогулки, хотя некоторые из них и предпринимали кое-какие шаги к сближению, как, например, это делала Гаянэ. Едва ли нравы богатых и знатных горожанок были свободнее, чем нравы крестьянок. Скорее, что-то в душе Асмик изменилось после случившегося несчастья, заставило по-иному взглянуть на прежние правила поведения и человеческие ценности.
Юноша стоял на вершине холма и поджидал девушку, с наслаждением вдыхая горный воздух. За холмом начинались летние луговые пастбища, покрытые низкой, но сочной травой, которая ярко блестела на солнце. В траве пестрели цветы клевера, колокольчики и ромашки. По большим каменным глыбам, окаймлявшим луг, то и дело пробегали юркие ящерицы.
Когда Вардан увидел Асмик, его сердце затрепетало. Она шла мелкими шажками, так, будто ее ноги были связаны невидимой нитью. По телу девушки струились яркие одежды, по плечам метались тонкие косички, а таинственные глубокие глаза не были мрачными, как у Сусанны, в их плескался свет, который не могла погасить даже печальная улыбка.
Молодой человек поспешил навстречу.
— Здравствуйте! — стеснительно произнес он, будто они не виделись четверть часа назад.
Асмик с удивлением огляделась.
— Сколько травы! И цветов! Я думала, здесь все побеждают камни!
Вардан рассмеялся. Не тут-то было! Он принялся рассказывать о цветах, из которых был соткан этот изумительный яркий ковер. Первыми появляются нежные, дрожащие на холодном ветру подснежники, затем склоны холмов покрывают скромные ромашки, после расцветают голубые, как небо, незабудки, желтые лютики и горящие, точно пламя, маки, фиолетовые лилии, прозрачные колокольчики, синие васильки.
Вообще-то, меньше всего юноша думал о цветах; куда больше его интересовали травы, особенно те, что идут на корм скоту, однако он понимал, что эту девушку волнует не полезное, а прекрасное.
— Вы скучаете по Исфахану? — спросил он, еще не решив, как к ней лучше обращаться.
Асмик вспомнила полноводную Зайенде-Руд, «Вечную реку» — источник жизни Исфахана, тысячи домов, мечетей, караван-сараев и базаров, ощущение изобилия и простора и свой уютный мирок, пристанище девичьих грез.
— Да, — печально ответила девушка. — Исфахан был большим, шумным, праздничным миром, а наш квартал — моей маленькой тихой родиной. Я с детства знаю фарси, но дома мы всегда говорили на родном языке.
— Вы бы хотели вернуться в Исфахан?
— Нет, — твердо ответила Асмик и рассказала Вардану о том, что произошло с ее отцом и братьями.
— Так вы остались совсем одни? Вас некому защитить?! — воскликнул юноша. Он был потрясен до глубины души.
— Родственники, которым удалось остаться в живых, бежали в Византию. Но мама не захотела поехать с ними.
— У вас был жених? — спросил Вардан и тут же покраснел от досады. Едва ли стоило задавать этот вопрос девушке, которая потеряла почти все на свете.
— Нет, — сказала Асмик. — Я знаю, что за меня сватались, но я не была помолвлена. В нашей среде к браку относятся очень серьезно.
Услышав про «нашу среду», Вардан нахмурился и заметил:
— Это всегда серьезно, потому что брак заключается на всю жизнь.
Девушка согласно кивнула, и он спросил:
— Вы собираетесь остаться здесь навсегда?
Юноша затрепетал в ожидании ответа. Если б она могла знать, какой вопрос он хотел и не смел задать! Осталась ли у них с матерью хоть какая-то надежда вернуть былое положение и богатство или теперь он, Вардан, со своим домом, скотом, садом, виноградниками и полем может считаться завидным женихом для Асмик?
— Не знаю. С мамой сложно говорить о будущем.
Асмик села на траву, подол ее ярких шелковых одежд раскинулся вокруг причудливыми изящными складками. Вардан опустился рядом. Он видел в ее глазах свое отражение: взволнованный юноша с большими карими глазами, темными волнистыми волосами и смуглым лицом. Внезапно он обнял девушку и прижал к себе. Он не удивился бы, если б Асмик вырвалась и убежала, но она лишь судорожно вздрогнула и затихла, прижавшись щекой к его плечу. Запахи пыли, кож и шерсти, каких-то трав вдруг стали привычными для нее, как для него сделался родным аромат изысканных заморских духов.
«Я должен жениться на ней, иначе я сойду с ума», — решил Вардан и впервые подумал о том, что скрывается под нарядными одеждами той, которую он держал в объятиях. О том, как сильно ему хочется освободить Асмик от шелковистого плена и ощутить под руками гладкую, теплую, нежную кожу ее тела, ее шеи, бедер, рук, ног и груди.
Вардана охватил жар, такой невыносимый и властный, что было впору застонать, как от смертельной раны. Не в силах сдержаться он повернул лицо Асмик к себе и поцеловал девушку; при этом юноше вспомнились ощущения, которые он испытывал, когда срывал губами упругие, сочные, нагретые солнцем вишни.
Она испуганно отпрянула.
— Простите меня! — прошептал Вардан, с трудом возвращаясь в реальность. Миг, когда их с Асмик не разделяли никакие условности, показался ему самым прекрасным на свете. Однако он не знал, что подумала об этом она, которая была выше его по рождению, выросла в иных условиях! Наверняка сочла его деревенским грубияном!
— Я не сержусь, — прошептала девушка, но при этом закрыла лицо руками. — Мне… мне страшно.
— Чего вы боитесь? Скажите! Я готов вас защитить! — пылко произнес Вардан.
— Боюсь зимы, боюсь, что мама никогда не станет такой, как прежде.
— Я починю дом и очаг, помогу заготовить дрова, и вы спокойно переживете зиму. Ваша мать… главное, что она не одна, у нее есть вы. Все наладится, вот увидите!
— Вы правда будете нам помогать? — спросила Асмик. Она отняла руки от лица и без смущения посмотрела на юношу. Вардан невольно задался себе вопросом, нравится ли он ей по-настоящему или она всего лишь ищет в нем опору?
— Я сделаю все, что в моих силах, — заверил он, потому что был безудержно, страстно и беззаветно влюблен, влюблен в девушку, которая была недосягаема, как звезда на небе!
Они с Асмик стали встречаться. Поцелуев больше не было; Вардан считал, что без того позволил себе слишком многое. Он приходил каждый день и работал до вечера, а потом они с Асмик шли гулять. Разговаривали о прошлом, о том, что видели вокруг. Однажды девушка спросила юношу, как умер его отец, и Вардан ответил:
— Он погиб в горах во время землетрясения. Не послушался мою мать и пошел на охоту.
— Землетрясение? — встревожилась девушка. — Оно часто случается в этих краях?
— Да, но это всего лишь небольшие толчки. Просто в тот раз в горах осыпались камни и завалили отца, который шел по тропинке.
— А твоя мать? Она что-то чувствовала или знала?
— Она видела плохой сон.
— Накануне гибели моего отца и братьев моя мама тоже видела дурной сон, — вздохнула Асмик. — Недаром говориться: невозможно избежать того, что предопределено.
— Да, я тоже верю в судьбу.
— Остается надеяться, что души наших близких покинули тела в виде белых голубей или лепестков роз, как это обычно происходит с добродетельными людьми.
Они долго шли рядом, погруженные в размышления, наслаждаясь безмолвным, и оттого таким глубоким пониманием друг друга.
Когда работы в доме были завершены, Вардан взялся за изготовление мебели. Он сделал три кровати, шкаф, сундук, столик и стулья и попросил Каринэ соткать ковер.
Та сначала не соглашалась.
— Что я, служанка, чтобы ткать им ковры! Не пора ли девушке самой взяться за иглу и сесть за станок! Да и что такое мой ковер! В Исфахане ей доводилось видеть персидские ковры, сотканные настоящими мастерами.
— Уверен, ты сделаешь не хуже.
Каринэ поджала губы.
— Знаешь ли ты, что о тебе судачат в селении? Ты выставляешь себя на посмешище!
Вардан внимательно посмотрел на мать.
— Потому что я помогаю людям?
Женщина вспылила.
— Всем известно, почему ты это делаешь! Уж не собираешься ли ты посвататься к девушке?!
— Собираюсь.
— И получишь отказ!
— Может быть. И что?
— А то, что таких женихов, как ты, не выпроваживают со двора.
Вечером Каринэ взяла курицу и отправилась на окраину селения, к старой Анахите. Вардан был ее единственным сыном, и ради него женщина была готова нарушить запреты священника и обратиться за помощью к гадалке. Если будущее существует, почему в него нельзя заглянуть?
Женщина рассказала гадалке о тревоге за сына, который забыл обо всем на свете и думает только о знатной девушке из Исфахана, и предположила: