Верность любви

Навстречу вышла сиделка, мадам Рампон, и бодро произнесла:

— Сегодня хороший день! Она почти не заговаривалась. Вы будете есть? Я приготовила мясо с овощами.

Из экономии они не держали кухарку. Когда выдавался «хороший» день, мадам Рампон готовила что-нибудь на скорую руку, а в иное время Анри довольствовался куском хлеба с сыром да сваренным вкрутую яйцом.

— Возможно, мне придется ненадолго уехать. Вы сможете присмотреть за моей матерью? Я все оплачу.

Мадам Рампон вытаращила глаза, в глубине которых промелькнуло острое любопытство. Анри всегда держался отстраненно и никогда не посвящал ее в свои тайны. Но сейчас в его тоне проскользнуло искреннее волнение, граничившее с желанием поделиться сомнениями и получить совет.

Молодой человек прошел к матери и немного посидел с нею. Его сердце трепетало от грусти, нежности и безнадежности. Сегодня действительно был «хороший» день: Матильда де Лаваль лежала в постели и неподвижно смотрела в потолок, ничего не требовала, ничего не замечала. Какие расстояния преодолевала она своим взглядом, в какие глубины проникала померкшим для реальной жизни сознанием?

Анри гладил ее руку и с настойчивым, почти фанатичным упорством гнал от себя предательскую мысль: Урсула никогда не сможет здесь жить. Она знает его другим, она не видела этой комнаты и не встречалась взглядом с глазами его матери! И родители Урсулы никогда не выдадут ее замуж за человека, который таскается из дома в дом, обучая языкам господских детей! Внезапно он увидел свое положение со стороны, ужаснулся тому, сколь оно зависимо и унизительно, и его взор затуманился от охватившего его отчаяния.

Вернувшись к себе, молодой человек сел, взял перо и быстро начертал в своем дневнике: «Моя жизнь изменится. Скоро у меня появятся деньги, я стану другим — решительным, независимым, смелым. Я приложу все усилия к тому, чтобы это свершилось, даже если мне придется совершить самые немыслимые поступки, даже если придется пойти против самого себя».

Прошло две недели. Весна была в разгаре, над Елисейскими полями звенели жаворонки, строгие здания были залиты солнцем, между камнями мостовой пробивалась трава.

Анри шел мимо Сорбонны, изредка глядя наверх, на высокие окна и серые шиферные крыши. Ему никогда не придется учиться здесь; хотя он обладал гибким умом, прекрасной памятью и с жадностью постигал новые знания!

Больше всего на свете Анри увлекали языки. Docet omnia[1] — так он мог сказать о каждом из них. Недаром говорят, что язык вбирает в себя все сокровища культуры народа! Изучение любого нового языка казалось Анри путешествием в неизведанную страну.

А еще ему нравилось учить других. Но если его невеста будет возражать, он оставит свое нынешнее занятие и постарается найти что-то другое. Ради любви к Урсуле Анри был готов ко всему, кроме того, чтобы бросить мать.

Неделю назад молодой человек нанес визит родителям девушки и имел с ними откровенный и неприятный разговор. Леопольд Гранден предложил заплатить Анри, лишь бы только он оставил их дочь в покое. Анри вспылил, и они обменялись довольно резкими выражениями. Больше всего молодого человека покоробила улыбка матери Урсулы, в ней сквозило снисхождение, превосходство и откровенная неприязнь. Женщина не произнесла ни слова, но он почувствовал ее неприятие и осознавал ее силу. Она словно смотрела представление, финал которого был известен наперед.

В конце беседы Анри произнес роковую фразу: «Что бы вы ни делали, вам не удастся нас разлучить. Мы все равно будем вместе. Я никогда не откажусь от Урсулы».

Это было полбеды. Молодой человек не знал главного. Спустя день после его неудачного визита Луиза спросила мужа:

— Так что же ты все-таки думаешь о мсье Друо?

Леопольд Гранден покачал головой.

— Я ему не доверяю. Ходят слухи, что он привык зарабатывать деньги сомнительными способами. К несчастью, я не знал об этом раньше и потому голосовал за его кандидатуру, когда он пожелал работать в компании. Кроме того, ему удалось купить большое количество акций. Но клянусь, ему никогда не занять сколько-нибудь значительного поста, потому что…

— Я уже говорила, что это не важно, — решительно прервала Луиза. — Пригласи его к нам вместе с сыном.

Она с первого взгляда распознала в Гастоне Друо, всеми правдами и неправдами старавшегося проникнуть в их дом, ловкого человека, без лишних и глупых понятий о чести, которые, если речь идет о настоящем деле, только мешали. К тому же Луиза заметила полные неподдельного восхищения взгляды, которые он бросал в ее сторону, и ей это польстило. Именно она впервые пригласила его на чай, когда они с мужем случайно повстречали Гастона и Франсуа во время воскресной прогулки.

Тогда Гастон пришел один, и в конце вечера Луиза небрежно произнесла, что будет рада, если к ним невзначай заглянет и сын: она познакомит Франсуа со своей дочерью Урсулой.

Нельзя сказать, что Леопольд всегда и во всем подчинялся жене, просто тогда его мысли занимала не только судьба дочери, но и другие дела. В свое время он вложил немало средств в Индийскую компанию, прельстившись возможностью быстро и легко заработать, но прошло время, правительство начало терять интерес к этому предприятию, а в колониях вспыхнула война между французами и англичанами. В результате цена акций то падала, то росла, на бирже периодически воцарялась атмосфера паники. Как человек, входящий в совет директоров компании, Леопольд Гранден чувствовал ответственность не только перед семьей, но и перед своими акционерами.

И вот Гастон Друо сидел в их гостиной, наслаждаясь изысканной обстановкой дома.

Когда молодые люди вышли в сад, а Леопольд под каким-то предлогом поднялся наверх, Луиза сказала:

— Надеюсь, вы понимаете, что я пригласила вас не случайно. Мне нужна ваша помощь. И у вас, несомненно, тоже есть свой интерес.

Гастон усмехнулся — он не ожидал от нее такой прямоты. Он принадлежал к породе людей, у которых нет прошлого, которые действуют осторожно, говорят, тщательно подбирая слова, и редко смотрят людям в глаза, возможно, потому, что чувствуют власть своего взгляда так же хорошо, как знают силу своей хватки. Он ограничился тем, что спокойно пожал плечами.

— Может быть.

Луиза была не из тех, кто легко отпускает добычу, и потому сразу перешла к делу.

— Видите ли, моя дочь влюблена…

Собеседник улыбнулся.

— Что в этом плохого?

— Влюблена в того, в кого не нужно было влюбляться!

Гастон с удивлением наклонил голову, а она с нарочитой беспечностью продолжила:

— Девичья любовь что дым: стоит ветру смениться, и его понесет в другую сторону. Этот человек стоит у меня на дороге, и его нужно убрать.

— Кто он?

— Обедневший дворянин, жалкий учитель. Его мать — сумасшедшая, ее впору поместить в лечебницу.

— Может, просто припугнуть или заплатить?

Женщина поморщилась.

— Не та порода. Эти люди никогда не отступают от задуманного. Знаете, что такое дворянская гордость?

Гастон пожал плечами.

— Нам это несвойственно.

— Да уж.

— И мы знаем, что жизнь ломает всех.

— Ваша правда. Но иногда ломать нужно сильно, так, чтобы сразу и навсегда.

— Вы ненавидите дворян?

— Ненавижу. И всех де Лавалей — особенно.

— Хотите отомстить за испорченную слезами подушку? — пошутил Гастон.

Женщина сузила глаза.

— Это вас не касается.

Он хищно усмехнулся.

— Что вы можете обещать взамен?

— А еще нужно, — продолжила Луиза, не отвечая на вопрос, — чтобы ваш сын очаровал Урсулу и она начала сомневаться в прежних чувствах. Сроку — одна неделя. Могу заметить, что моя дочь, как и я сама, любит настойчивых и смелых мужчин.

Она встала и прошлась по комнате — спокойная грация движений, слегка откинутая назад голова, тяжелый узел волос на затылке, причудливые изломы складок бархатного платья.

— Да, вы правы, у меня есть свой интерес, — сказал Гастон. — Например, я желаю стать членом совета директоров и хочу, чтобы Франсуа тоже занял достойный пост в компании. Но мне кажется, что в отличие от вас ваш супруг недооценивает мои способности.

Луиза остановилась против него. В ее глазах были дерзость, вызов, а не только женское кокетство.

— Вы считаете, что такая женщина, как я, не способна влиять на мужа?

Гастон Друо отвечал взглядом, который светские дамы сочли бы оскорбительным. Но Луиза улыбнулась с чувством удовлетворенного тщеславия: она явно предвкушала скорую победу.

Не знал Анри и о том, что всю прошедшую неделю Франсуа Друо вывозил Урсулу из дома то на прогулку, то в театр. Родители девушки всячески поощряли эти встречи, да и сама Урсула с радостью принимала ухаживания нового поклонника. Франсуа был красив, остроумен, настойчив и смел; девушка смеялась над его шутками и однажды даже позволила ему поцелуй.

За ужином Луиза сокрушалась по поводу того, как тяжело жить в Париже, если за душой нет ни гроша, потчевала близких увлекательными, на первый взгляд, и одновременно страшными рассказами о знаменитых сумасшедших. Так, например, она рассказала о семействе кардинала Ришелье, из-за брака безумной сестры которого прервался род принца Конде. Кроме того, она всячески подчеркивала достоинства Франсуа.

Последний не преминул заметить:

— В сущности, любой учитель, преподает ли он танцы или языки, это тот же слуга. Надеюсь, вы слышали об индийских кастах? Одни служат другим, и на этом их общение заканчивается. Они разделены стеной, которую невозможно разрушить. Признаться, мне нравится мир, в котором все так четко и определенно!

Сидевшая рядом Урсула прикусила губу. Пожалуй, она сочла бы ниже своего достоинства влюбиться в слугу!

Интерес общества к далекой сказочной стране был весьма велик: с начала сороковых годов Франция и Англия вели упорную войну за индийские колонии. Леопольд, лучше других осведомленный о том, что творится в завоеванных землях, охотно поддержал разговор об Индии; они с Франсуа принялись обсуждать положение в стране и ее обычаи.

Урсула молчала и думала. За все это время она виделась с Анри только однажды, когда передавала ему ключ. Да, он был красив и романтичен, пылко и нежно влюблен. Однако теперь девушка находила в нем некую ограниченность; она даже начала подозревать, что он в большей степени думает не о ней, а о себе. «Моя мать», «моя честь», «я не могу поступить по-другому», «тебе придется» — Урсула вспоминала эти и другие фразы, и они начинали ее раздражать. Анри улыбался гораздо реже, чем Франсуа, и у него часто менялось настроение: не было ли это признаком болезненной неуравновешенности натуры, с которого зачастую и начинается безумие?

В этот момент Франсуа сказал:

— Весна в разгаре, сейчас на природе хорошо как никогда, и я приглашаю всех вас на загородную прогулку!

— У меня есть предложение получше, — с улыбкой произнесла Луиза. — Через несколько дней мы едем в одно из парижских предместий — хотим навестить родственников Леопольда. Предлагаю отправиться с нами. Там прекрасные лужайки и лес, мы сможем вдоволь развлечься и устроить пикник!

Франсуа повернулся к Урсуле. Девушка растерянно и напряженно молчала. Именно в это время она собиралась бежать с Анри, и мать обещала ей помочь. Вероятно, Луиза забыла об их разговоре.

Урсула взглянула на Франсуа. В нем тоже чувствовалась порода, иная, чем в Анри, — порода завоевателя и хищника, порода сильных мира сего, которые умеют покорять женщин, преодолевать препятствия и не жалеют тех, кто волею судьбы, случая или по вине собственной слабости потерял свое лицо и оказался за чертой.

Наступила долгожданная ночь. Анри подошел к дому Урсулы. Светлые стены особняка мягко серебрились в лунном свете. Над головой беспокойно мерцали и вспыхивали звезды, тихий шелест травы и деревьев в саду напоминал чьи-то легчайшие вздохи. Урсула сказала, что родители отпустят всех слуг, кроме старого лакея Тома и ее личной служанки, но лакей глуховат, а с горничной она сумеет договориться.

Анри посмотрел наверх. Ни одного огонька! Должно быть, Урсула уже собралась и дожидается его прихода. Молодой человек оставил свои вещи в саду, открыл ключом дверь черного хода и тихо вошел. Глаза быстро привыкли к темноте, и Анри хорошо различал ступени крутой лестницы.

Поднявшись наверх, он очутился в гостиной. Здесь тоже было темно. Лунный свет, казалось, окутывал мебель прозрачной дымкой. Таинственно поблескивали зеркала. Анри сделал шаг и натолкнулся на что-то большое и темное. Он нагнулся и увидел Тома, который лежал на полу лицом вниз.

Молодой человек подумал, что, возможно, старику стало плохо, попытался его перевернуть и только тогда заметил, что из спины лакея торчит загнанный по самую рукоятку нож, а все вокруг залито кровью. Анри похолодел. Вероятно, в дом забрались грабители! А как же Урсула?!

Он вскочил на ноги, но не успел сделать и шага — на голову обрушился тяжелый удар, и Анри свалился на пол рядом с бездыханным телом Тома.

[1] Учит всему (лат.).