Наш овертайм

1 ГЛАВА “ПЕРВЫЙ ВДОХ”

Дверь зала открылась, и вспыхнул свет. Амайя видит перед собой легендарный корт, а первые шаги по паркету звучат как вдох после восьми месяцев тишины. Руки вдоль тела, мяч под мышкой. Все эти месяцы она наблюдала за залом с трибун, из коридоров, во снах, просыпаясь с болью в колене, которой уже нет.

Амайя делает бросок, попадает, и в этот момент тело словно само всё вспоминает.

Рия прибежала раньше остальных. Именно её Амайя увидела, когда упала: склонившуюся над ней, испуганную, совсем не похожую на себя обычно. Рядом стоял тренер, и на его лице впервые не было привычной строгости — только страх, живой, человеческий.

Сейчас она снова здесь. В зале всё ещё пахло резиной, деревом и чем-то металлическим от вентиляции, лампа над головой продолжала гудеть, а на паркете у трёхочковой линии красовалась знакомая царапина. Амайя знала её так же хорошо, как шрам на собственной руке. Для неё запах этого места был единственным голосом, который звучал как: «Ты дома».

Колено держит. Она стояла и ждала боли, слабости, хоть какого-нибудь сигнала, который скажет: ещё не время, но ничего не происходило. Только твёрдый привычный паркет под ногами и мяч в руках, чуть шершавый на швах, тёплый от ладоней. За восемь месяцев она забыла, как он весит, а сейчас вспомнила: ровно столько, сколько нужно. Подбросила его чуть вверх и поймала просто так, потому что могла.

Тренер Ким стоял у боковой линии с планшетом, прижатым к груди. За два года Амайя научилась читать это выражение после игр, ошибок и побед, а сейчас оно говорило: я пока не верю, но дам шанс и посмотрю. Без вражды и злобы, просто честно. Ким никогда не говорил того, чего не думал, и она уважала его за это больше, чем за любые слова поддержки.

Рия стояла у дальнего кольца и делала вид, что растягивается, но Амайя видела, что та смотрит. Когда их взгляды встретились через всю площадку, Рия чуть приподняла подбородок — короткий жест, означавший: я здесь, всё нормально, дыши. Кейла и Джесс у боковой линии тихо переглянулись, и в их взгляде была осторожная радость, которую никто не хотел показывать слишком громко, будто стоило её спугнуть — и она исчезнет.

Амайя их понимала. Она и сама боялась спугнуть это чувство, поэтому выдохнула и начала.

Она не помнила, когда впервые вошла в этот зал, только то, как папа держал её за руку и шёл рядом спокойно, словно знал здесь каждую доску паркета, каждый скрип под ногами. Ей было восемь лет, и пространство казалось огромным, как стадион, но рядом с ним она этого не чувствовала. Он наклонился и сказал тихо, почти себе под нос: «Запомни этот запах, это запах места, где ты будешь побеждать».

Она запомнила и этот запах, и обещание.

Настоящее имя она получила позже, когда ей было двенадцать и она сыграла первый серьёзный матч в жизни — тот, где всё было по-настоящему, трибуны гудели, а ноги не слушались от волнения. Несмотря на это, она забила решающий бросок и сразу начала искать его глазами в толпе. Отец стоял на верхней трибуне, громкий и счастливый, совсем не похожий на человека, который дома говорил мало и думал долго. Когда она подбежала, он присел на корточки, чтобы смотреть ей в глаза, и произнёс её имя не как обращение, а как объяснение всего сразу:

— Амайя, знаешь, что это значит? Ночной дождь. Я выбрал это имя, потому что ночной дождь не спрашивает ни у кого разрешения и не предупреждает. Он просто приходит и тихо делает своё дело, пропитывает всё насквозь, так что потом уже не вытащить. Вот ты такая и будешь.

Она засмеялась тогда и сказала, что это странное сравнение для имени маленькой девочки, но отец только пожал плечами с видом человека, который давно всё решил, и добавил, что зато правда.

Ему сейчас было бы пятьдесят два года, и Амайя иногда ловила себя на мысли, что он обязательно пришёл бы на эту тренировку, встал бы вон там, у дальней трибуны, и наблюдал молча, не кричал бы её имя и не махал руками, как родители других девочек. Ему было бы достаточно просто смотреть, а одного этого взгляда хватило бы Амайе, чтобы знать: всё правильно.

***

Первое упражнение было простым, почти детским, то, которое она делала ещё в школе, когда только начинала: ведение мяча по периметру, смена рук, смена темпа. Ким не дал ей сразу встать в общую схему, и она понимала почему: тренер смотрел не на то, как она бежит, а на то, как останавливается. Именно в остановке колено проверяется по-настоящему, там, где тело резко меняет направление и весь вес падает на одну точку.

Амайя вела мяч и чувствовала каждый шаг отдельно, не так, как раньше, когда тело делало всё само, а голова была занята только игрой. Сейчас она двигалась осознанно, почти по слогам: левая нога, правая нога, толчок, разворот, стоп. Колено отвечало. Не идеально: где-то на третьем кругу появилось лёгкое натяжение, знакомое ей, которое врач называл рабочим дискомфортом — не боль, а просто напоминание о том, что там была история.

Она продолжала.

Рия встала рядом без слов и начала повторять то же упражнение, просто чтобы Амайя не была одна в этом. Это был Риин способ говорить, что всё нормально: не словами, а телом, не вопросами, а присутствием. За такую поддержку Амайя была благодарна так, как не умела объяснить словами. На четвёртом кругу она перестала считать шаги и просто побежала.

Ким дал команду на двустороннюю игру, и Амайя встала на свою позицию, как будто и не уходила. Тело само вспомнило, где стоять, как держать руки, куда смотреть, когда мяч ещё на другом конце площадки. Мышечная память, которую восемь месяцев реабилитации не смогли вытащить, просто лежала внутри и ждала, когда её позовут обратно.

Первый пас пришёл от Рии, резкий и точный. Амайя поймала его в движении и пошла вперёд, не думая, читая площадку как текст, который знаешь наизусть. Защитница слева закрывала проход, но открывала угол, поэтому Амайя сделала pull-up* — остановилась резче, чем планировала, и бросила со средней дистанции. Мяч лёг в кольцо так чисто, что сетка почти не шелохнулась, после чего она молча вернулась на позицию.

Но внутри что-то сдвинулось окончательно — не щелчок, как после первого броска, а что-то медленное и тёплое, как когда долго мёрзнешь и наконец заходишь в тепло, но не сразу чувствуешь его, а только через минуту, когда оно уже везде. Она снова была на своём месте. Восемь месяцев казались чужими, словно это случилось с кем-то другим, а девочка, лежавшая на паркете и смотревшая на царапину у трёхочковой линии, была какой-то версией её самой, которую она больше не знала.

Кейла крикнула её имя через площадку с улыбкой, которую не смогла...

Свисток разрезал воздух, и команда начала расходиться. Голоса смешались с топотом кроссовок и хлопаньем дверей раздевалки: кто-то смеялся, кто-то уже переписывался на ходу — обычный шум обычного конца обычного дня. Амайя не двигалась, стояла у линии штрафного броска и смотрела на кольцо, как будто оно ей что-то должно было сказать.

Шаги за спиной были тяжёлые и ровные, и она узнала их сразу: он никогда не торопился. Мужчина встал рядом и тоже посмотрел на кольцо, помолчал секунду, а затем сказал, не глядя на неё, что колено не подвело. Просто факт, произнесённый человеком, который два года наблюдал за ней после каждой игры и знал разницу между хорошо и достаточно. От него это звучало как всё, что нужно было услышать.

Когда шаги стихли за дверью, Амайя подняла мяч, лежавший у ног, подбросила его чуть вверх и поймала так же, как в начале тренировки, просто потому что могла. Затем медленно пошла к выходу, последней, как всегда, выключила свет у двери и остановилась на секунду в темноте перед тем, как закрыть её за собой.

В темноте зал пах так же — резиной, деревом, чем-то металлическим от вентиляции, и этот запах говорил ей то же самое, что говорил всегда: «Ты дома». Она закрыла дверь и впервые за восемь месяцев по-настоящему улыбнулась.

———————

*pull-up — бросок с внезапной остановки в движении, один из самых сложных в арсенале атакующего защитника

2 ГЛАВА — "КАПИТАН”

Коридор после тренировки был почти пустым, только гул вентиляции и далёкие голоса из раздевалки, где ещё оставались девочки. Амайя шла медленно, мяч под мышкой, кроссовки на плече — она всегда снимала их после зала, любила эти несколько метров по холодному полу в носках, маленькая странность, которую никто не знал, кроме Рии.

Голос догнал её у поворота на лестницу, не громкий, но такой, который слышишь сразу, из тех голосов, которые не нужно повторять дважды.

— Ты Амайя из женского STORM*? — сказал незнакомец откуда-то сзади, и в его голосе не было вопроса, скорее уточнение того, что он уже знал.

Она обернулась не торопясь. У стены стоял парень, которого она раньше не видела близко, настолько высокий, что она невольно подняла взгляд — голова выше её почти на голову, широкие плечи, форма мужского STORM с цифрой шесть на груди. Светлые волосы, голубые глаза, которые смотрели на неё спокойно и прямо, без улыбки, но и без напряжения, как у человека, который привык, что на него смотрят в ответ, и давно перестал это замечать.

——————

STORM* — "Squad That Outplays, Rises & Masters" — мужская и женская баскетбольные команды колледжа. Цвета: тёмно-синий и белый.

— Смотря кто спрашивает, — сказала она.

Он чуть качнул головой, как будто это был правильный ответ.

— Ник, — произнёс он коротко, — капитан мужского состава. Видел твою игру сегодня через стекло, случайно, просто шёл мимо зала.

Амайя смотрела на него секунду дольше, чем нужно для вежливости.

— И?

— И хотел сказать, что ты хорошо вернулась, — сказал он ровно, без интонации похвалы, скорее как наблюдение человека, который видел достаточно игр, чтобы знать разницу. После восьми месяцев так не возвращаются обычно.

Они пошли в одну сторону случайно или не случайно, Амайя не стала уточнять. Ник шёл рядом, чуть замедлив шаг под её темп, и она заметила это, но не сказала ничего.

— Ты читаешь площадку раньше, чем мяч до тебя доходит, — сказал он, глядя прямо перед собой, как будто говорил не ей, а просто вслух. — Защитница слева открывала угол на три секунды раньше, чем сама это понимала, и ты это видела. Pull-up был твоим с того момента, как ты пересекла центральную линию.

Амайя не ответила сразу. Большинство людей после игры говорили «хорошо сыграла» или «здорово вернулась», что-то общее и необязательное. Этот разобрал один бросок на детали, как тренер после видеоразбора.

— Ты всегда так смотришь чужие тренировки, — произнесла она без интонации, — или только когда идёшь мимо случайно?

Уголок его рта чуть дрогнул.

— Только когда интересно, — ответил он спокойно.

Из раздевалки в конце коридора вышла Рия с сумкой на плече, увидела их двоих и на секунду замедлила шаг. Амайя поймала её взгляд. Рия ничего не сказала, просто прошла мимо и свернула к выходу, но в этом молчании было всё, что она могла бы сказать вслух.

Ник первым предложил столовую, просто сказал, что идёт туда, и как будто само собой подразумевалось, что она тоже. Амайя не согласилась сразу, сделала паузу, достаточно долгую, чтобы это не выглядело как «да» с первого слова, потом пошла рядом.

По дороге он говорил про себя легко и без усилий, про то, как попал в состав на первом курсе и как это оказалось не так здорово, как казалось снаружи, потому что капитанство — это не про то, чтобы быть лучшим на площадке, а про то, чтобы держать вместе людей, которые все разные и все уверены, что правы. Он говорил как человек, который давно сформулировал это для себя и не ждал в ответ восхищения, просто рассказывал, и именно это делало его слова интересными.

Амайя слушала и думала, что он умеет занимать пространство рядом с собой так, что оно не давит. Это было редкое умение.

В столовой они взяли кофе и сели у окна, и он спросил про травму аккуратно, одним вопросом, без уточнений, которые обычно идут следом и которые она не любила. Она ответила коротко, что колено, восемь месяцев, сейчас нормально, и он кивнул и не стал копать глубже, просто принял это как данность, переключился и спросил, что она слушает перед игрой.

Это был хороший вопрос. Неожиданный.

Они говорили про музыку дольше, чем Амайя планировала, оказалось, что у него странный вкус для человека его комплекции, что-то между джазом и электроникой. Она сказала, что это неожиданно, и он спросил, что она ожидала, а она честно ответила, что что-то громкое и мотивирующее, и он засмеялся негромко, первый раз за весь разговор по-настоящему.

Потом он помолчал секунду и сказал без перехода:

— Ты играешь за кого-то. Это видно.

Амайя подняла взгляд от стакана.

— Все играют за кого-то, — ответила она ровно.

— Нет, — сказал он и посмотрел на неё прямо, — большинство играют за себя или за команду. У тебя другое. Как будто кто-то на трибуне, которого нет.

Тишина между ними стала другой. Амайя не ответила сразу, смотрела на него и пыталась понять, как незнакомый человек, которого она видит второй раз в жизни, сказал это так точно и так просто.

— Откуда ты знаешь про трибуну? — произнесла она тихо, не как вопрос.

— Не знаю, — ответил он честно, — просто видел, как ты смотришь туда после броска. Один раз. Этого было достаточно.

— Был, — сказала она наконец и сама удивилась, что произнесла это вслух, этому человеку, здесь, в столовой с остывшим кофе и светом, который был чуть слишком ярким для такого разговора.

Ник кивнул. Не сказал «мне жаль», не сказал «расскажи», не сделал то, что делают почти все, когда слышат это слово и не знают, куда его деть. Просто кивнул и посмотрел в окно, и в этом жесте было столько такта, что она почти пожалела, что не знала его раньше, потом поймала эту мысль и удивилась ей.

Они просидели ещё немного, не разговаривая, и это молчание было из тех, которые не нужно заполнять, тёплое и необязательное, как пауза в середине песни, которая нужна именно там. Амайя думала о том, что сегодня утром она вошла в зал после восьми месяцев и боялась, что тело не вспомнит, а сейчас сидит напротив незнакомого человека и говорит про папу, и оба эти события произошли в один день, и это казалось слишком много для одного дня.

— Он любил баскетбол, — сказала она не потому, что хотела продолжать, а потому, что слова вышли сами, тихо и без предисловия. — Он и дал мне это имя из-за баскетбола, здесь, в зале, после первого серьёзного матча. Сказал, что я как ночной дождь, тихо иду, но пропитываю насквозь. Мне было двенадцать, и я засмеялась, потому что это звучало странно.

— А сейчас? — спросил Ник и повернулся к ней.

— А сейчас думаю, что он был прав, — ответила она и взяла стакан, наконец отпив. — И что надо было сказать ему об этом.

Ник смотрел на неё, не отводя взгляда, голубые глаза спокойные и внимательные, и она почувствовала, что он не просто слушает, а запоминает каждое слово, и что-то в этом было приятным и одновременно чуть настораживающим, как тепло от огня, к которому подходишь слишком близко и ещё не знаешь, что это уже близко.

После пары минут Амайя и Ник вышли из столовой на улицу, прохладный летний июнь ощущался легко. Уже темнело, и фонари зажглись над ними. У развилки Ник остановился первым.

— Завтра у нас общая тренировка, WSTORM с MSTORM.

— Правда? — удивлённо спросила она.

Что-то внутри очень радовалось — из-за тренировки или блондина? Она не успела признать.

— Да, завтра увидимся ещё, — с улыбкой сказал он.

Ник попрощался, развернулся и пошёл в другую сторону по светлой от фонарей тропинке. В другой стороне у корпуса сидела Рия, делая вид, что смотрит в телефон и ничего не видела.

Амайя подошла к ней и уже знала, что та скажет.

— Чего так долго? — устало спросила Рия.

— Да долго собиралась, сама знаешь, после стольких месяцев возвращаешься — нужно собраться с мыслями, — попыталась отбиться она.

— Ладно, понимаю. Не осуждение — просто наблюдение.

Девочки до корпуса болтали о баскетболе, тренере и следующей тренировке.

***

В тёплой кровати Амайя укрылась одеялом по шею и пыталась уснуть, но в голову лезли вопросы — о чём? О Нике, о том, о ком она думала. Через пару минут она уснула.

3 ГЛАВА —” ТРИНАДЦАТЫЙ”

Амайя проснулась от чириканья птиц за окном, лёгкого и настойчивого, такого, которое игнорировать не получается. Она повернулась к часам — на них 7:50. Сонная Амайя попыталась вспомнить, во сколько тренировка. Через пять минут раздумий рассчитала, что через час, а живёт она недалеко от зала, поэтому неспеша пошла собираться.

Взяв спортивную сумку, начала складывать форму — короткие тёмно-синие шорты, футболка с номером 13 и надписью команды STORM. Тринадцатый номер носил её отец в своё время, когда играл, из-за этого она любила именно его, как живое воспоминание. Собрав мелочи, перекусив и выпив чашечку горячего капучино с сиропом, Амайя вышла из дома. Пахло лёгким летним утром — не жарко и не холодно, ветер развевал её каштановый хвост с волнами от природы.

Дойдя до развилки, она встретила Рию.

— Доброе утро, — сонно сказала Амайя.

— Чего так сухо, тебя ночью били, что ли? — с насмешкой спросила Рия.

— Да нет, поздно легла, — параллельно она вспоминала, как полночи думала о Нике.

— Понятно, сейчас разомнёмся и проснёшься.

***

Переодевшись в раздевалке, девочки вышли в зал. В нём уже были все игроки мужской команды и несколько девочек из женской, остальные ещё приводили себя в порядок. В зале царили смех и атмосфера лёгкой радости. Запах всё такой же металлический, но теперь к нему примешивался лёгкий древесный парфюм — мужской, незнакомый, неожиданно приятный.

Игроки разделились по группам, и каждая что-то бурно обсуждала. Рассматривая всех парней, Амайя вспоминала, кого знает, а кого нет. Её взгляд дошёл до Ника.

Он словил её взгляд на себе и, улыбнувшись, помахал из толпы. Среди всех он был чуть выше остальных, единственный с номером шесть.

Тренировка началась пока раздельно — игроки разминались и бегали по площадке. Ритм кроссовок по паркету звучал как что-то живое: сначала разрозненный и несинхронный, потом постепенно выравнивался сам собой, как будто ноги сами находили общий темп без команды. Топот, дыхание, скрип подошв на поворотах — весь этот шум вместе был не хаосом, а чем-то привычным и родным, тем звуком, который Амайя знала с детства и который всегда означал одно — сейчас начнётся что-то настоящее. Она пару раз ловила украдкой брошенный взгляд голубоглазого, но он сразу же его отводил.

После разминки тренер Ким объединил команды. Впервые мужская и женская STORM на одном корте. Выглядело это весело, ведь ребята всё ещё подростки и дурачились так же, как двенадцатилетние. Под звук свистка тренера все встали смирно, как будто всё так и было.

— Берём по мячу каждый и встаём обратно, — прокричал Ким.

Все, слушаясь, по очереди подходили за мячом.

Первым упражнением были free throws — каждый подходил к штрафной линии и бросал мяч. У большей части всё получалось, ведь это одно из лёгких заданий.

Тут к линии встала Амайя. Что-то начало тревожить — как будто это важнейший момент, а не просто бросок. Собравшись, она выпрыгнула и бросила мяч с вытянутой руки. Мяч с силой ударился о щит, но в кольцо не залетел. Разозлившись, она отошла в сторону.

В это время Ник следил за её техникой. Подойдя, он заговорил:

— Неплохо, Амайя. Немного поработать с техникой — и будет отлично, — произнёс он с добротой.

— Да тут всё плохо, — пробубнила она себе под нос.

— Хочешь, отойдём к кольцу? Подправлю твой бросок.

— Давай, — успокоившись, ответила Амайя.

Они отошли к другому кольцу, у которого никого не было — все столпились возле тренера.

Ник начал объяснять её ошибки:

— Вытяни руку повыше и опусти кисть в момент броска.

— Вот так? — показала она.

— Да, отлично. Только давай я подправлю, — подойдя ближе, он взял её руку и поднял в нужном направлении.

Амайя бросила — мяч описал дугу и чисто вошёл в кольцо.

— Вот видишь, — сказал Ник довольно.

— Один раз не считается, — буркнула она, поймала отскок и встала на линию снова.

Бросила. Снова попала.

— Всё ещё не считается?

Она покосилась на него и бросила третий раз — мяч крутанулся по ободу и вывалился наружу.

— А вот это уже не считается, — сказал он серьёзно.

Она не выдержала и засмеялась. Ник тоже — негромко, но искренне. Они оба смотрели на кольцо, как будто это оно виновато.

— Щит явно против тебя, — заметил он.

— Щит меня ненавидит с детства, — согласилась Амайя.

Ник подобрал мяч и кинул ей — небрежно, одной рукой.

— Ещё раз. Только на этот раз не смотри на кольцо.

— Как не смотреть на кольцо при броске?

— Вот именно так и промахиваются, — сказал он и улыбнулся.

Их весёлый смех разносился по залу, но среди шума мячей и криков тренера их не было слышно — будто они в своём маленьком мирке.

Вернувшись к Киму, они продолжили упражнения. Звуки мяча успокаивали Амайю — глухой удар об пол, свист воздуха, короткий щелчок о кольцо. Она чувствовала себя дома. Здесь не нужно было ничего объяснять — тело само знало, что делать, ноги сами находили нужный угол, руки помнили всё без слов. Зал пах резиной и потом, и этот запах был для неё чем-то вроде покоя.

Следующим упражнением был step-back jumper. Игроки выстроились в линию — каждый получал мяч, делал шаг назад и бросал. С каждым повтором Ким давал команду быстрее — шаг резче, бросок сразу, без паузы.

Зал наполнился ритмом. Мячи летели один за другим, некоторые чисто уходили в кольцо, некоторые отскакивали от щита и катились по полу. Скрип кроссовок, дыхание, короткие команды Кима — всё сливалось в один звук, плотный и живой.

Ким ходил между игроками — останавливался у каждого, смотрел на постановку ног, на локоть, на кисть в момент выпуска. Кому-то говорил коротко, кому-то показывал сам. Голос у него был спокойный, но твёрдый — не ругал, просто доводил до точки, где уже нельзя было сделать иначе.

После нескольких упражнений он хлопнул в ладоши:

— Разбиваемся в пары. Мальчик-девочка. Быстро.

Зал зашевелился — игроки переглядывались, расходились, вставали напротив друг друга. Амайя ещё не успела осмотреться, как напротив неё уже стоял Ник. Он смотрел на неё с улыбкой — такой, будто они не виделись сто лет, а не разошлись пять минут назад.

— Снова я, — сказал он торжественно.

Амайя не ответила, но губы дрогнули.

Упражнение было простым — передвигаться по площадке и перебрасывать мяч друг другу без остановки. Двигаться, не терять темп, не останавливаться.

Первые несколько передач прошли нормально. Потом Ник бросил чуть выше, чем нужно, — она подпрыгнула, поймала, бросила обратно.

— Специально? — спросила она.

— Проверял реакцию, — ответил он серьёзно.

Она кинула ему низко, почти у пола. Он еле успел подхватить и изогнулся так нелепо, что она не выдержала — засмеялась прямо во время движения и едва не сбилась с шага.

— Это тоже проверка реакции, — сказала она.

Они продолжали двигаться, мяч летал между ними ровно, но глаза смеялись. Ким прошёл мимо и бросил взгляд, тогда они мгновенно сделали серьёзные лица. Он отошёл, и они снова переглянулись.

В какой-то момент Ник остановился и сказал ей показать, как она открывается на левой. Она показала привычное движение, отработанное до автоматизма. Он встал рядом и показал чуть другой угол, сказал, что она теряет долю секунды именно здесь. Она попробовала. Получилось легче, чем обычно, будто что-то встало на место. Ник сказал просто, что получилось. Она не ответила, просто встала в позицию и повторила ещё раз.

Закончив тренировку, Ким просвистел в свисток — звук оглушал тех, кто стоял близко, и эхом разносился по всему залу.

— Садимся все на трибуны, — прокричал он.

Игроки зашевелились и расселись, разделившись по своим группам. Амайя села рядом с Рией, поймав её взгляд. Рия посмотрела на Ника, потом на неё — они ни о чём не стали говорить, но поняли друг друга.

— Завтра у нас выезд на турнир против VEGA*, — начал Ким. — Сейчас рассмотрим их тактики, атаки и как максимально выигрышным способом их обойти.