Приют Казановы

8

Марго было двадцать пять, когда, работая в тогда очень известной газете, она получила задание взять интервью у генерального директора одного из ведущих НИИ. Встреча с руководителем такого ранга была для нее первой, поэтому к заданию она отнеслась серьезно и подготовилась.

В назначенное время Марго была на проходной института, получила заранее выписанный для нее пропуск и через несколько минут уже сидела в просторной приемной, дожидаясь приглашения в кабинет. Ожидание затянулось. Сначала Марго заглянула в записи с вопросами директору и, убедившись, что знает все наизусть, стала разглядывать секретаря – чопорную даму лет пятидесяти. Та была одета элегантно и строго, но выглядела слишком старомодно, словно они были до сих пор в 1970-х. Особенно Марго умиляла прическа секретаря. Ее редкие волосы были собраны на макушке в пучок, и, судя по размеру, как виделось Марго, основой для пучка служила мочалка или консервная банка. Дама поверх очков периодически бросала взгляды на молодую журналистку.

Марго трудно было спрятать свою яркую индивидуальность, хотя на деловую встречу она оделась подобающе. На ней была строгая белая водолазка, но та лишь сильнее обозначила пышную высокую грудь, а черная юбка-карандаш только сильнее подчеркнула тонкую талию и красивый изгиб бедер. Без яркого макияжа и дорогих украшений, которых у Марго имелось предостаточно, она все равно выглядела ослепительно. Марго раздражала многих женщин, давно потерявших привлекательность и сексуальность. Вот и секретарша поглядывала на нее таким взглядом, будто мысленно расстреливала.

Наконец Марго дождалась приглашения. Она встала, тихонько откашлялась в сторону, поправила юбку и уверенно вошла в кабинет.

Высокий худощавый мужчина поднялся из-за массивного стола. Готовясь к интервью, Марго выяснила, что директору сорок пять, но выглядел он намного моложе. На нем были классический темно-серый костюм, белоснежная рубашка, синий с золотыми крапинками галстук. Высокий лоб и очки в тонкой оправе придавали облику директора вид скромного ботаника, но это только на первый взгляд. Стоило ему заговорить, ботаник сразу исчез, и перед ней предстал уверенный в себе и галантный мужчина.

– Добро пожаловать, уважаемая Маргарита Сергеевна! Простите, что заставил вас потомиться в приемной. Надеюсь, не гневаетесь на вашего покорного слугу? – выдав эту тираду, директор наклонился и поцеловал Марго руку.

Такой неожиданный прием обескуражил ее. Марго готовилась увидеть серьезного хмурого дядьку, из которого она клещами будет вытаскивать нужную информацию для статьи и чувствовать себя напряженной. А здесь сплошное очарование. Она сдержанно улыбнулась, понимая, что все эти расшаркивания с явным куражом могут оказаться наигранными.

– Добрый день, Федор Михайлович! Не стоит извиняться! Это я прошу прощения, что отвлекаю вас от дел государственной важности, – намеренно поддержав манеру директора, она скромно опустила взгляд в пол.

Он оценивающе посмотрел на прелестную, очевидно, неглупую гостью и предложил сесть за массивный стол для совещаний, предусмотрительно отодвинув стул.

– Чего изволите, сударыня? Чай, кофе? – он продолжал все в той же манере обращаться к Марго, словно специально хотел еще больше смутить.

– Кофе, сударь, и желательно со сливками. Заранее благодарю, – Марго решила не показывать свое замешательство.

Федор Михайлович одобрительно кивнул. Нажав на кнопку интеркома, любезно попросил секретаря принести два кофе со сливками и, сняв пиджак, устроился напротив Марго.

Секретарша с подносом в руках и демонстративно поджатыми губами появилась в кабинете довольно скоро. Аккуратно составив с подноса на стол маленькие чашечки с ароматным кофе и вазочку с конфетами, так же быстро удалилась, не забыв еще раз смерить Марго надменным взглядом.

Их беседа затянулась часа на два. Федор Михайлович при включенном диктофоне был сдержан. Никаких фривольностей и отклонений от темы не допускал, говорил лаконично и по существу. Время пролетело незаметно. На прощание он снова галантно поцеловал Марго руку.

– Был рад знакомству со столь очаровательной леди! Желаю вам удачи в карьере и личной жизни, – пристально глядя на Марго, произнес директор и тут же, как показалось Марго, потерял к ней интерес. Впрочем, он и так потратил много времени на интервью, и было очевидно, что у него есть дела и поважнее.

Федор Михайлович понравился Марго, но она быстро переключилась. Прошел месяц. Статья уже вышла. Выпускающий похвалил Марго за отличную работу, и она уже приступила к другому заданию, как однажды, покидая офис редакции, была остановлена окликом:

– Марго, тебя к телефону!

– Васечка, ты что, не мог сказать, что меня уже нет? – Марго поморщилась, опасаясь, что этот звонок может задержать ее, из-за чего сорвется давно запланированная встреча с подругой. – Ну и козлик ты, Василий! – с нескрываемым раздражением добавила она.

– Между прочим, очень приятный мужской голос. А вдруг это твоя судьба? А за козла ответишь! – Василий подмигнул и, опередив Марго, выбежал из редакции, послав ей на прощание воздушный поцелуй.

– Да иди ты! – кинула она ему вслед, одним ловким движением создала на вьющихся волосах художественный беспорядок и, обреченно вздохнув, взяла трубку.

– Маргарита Сергеевна? Добрый вечер, сударыня!

Она сразу узнала его голос и манеру, которую трудно было спутать с чужой.

– Добрый вечер, Федор Михалыч, – от неожиданности ее голос предательски дрогнул и поднятая бровь выгнулась дугой.

Он позадавал ей дежурные вопросы, которые не раскрывали цели его звонка. А потом перешел к главному:

– Сударыня, не изволите ли вы со мной отужинать? В качестве благодарности за вашу замечательную работу я бы хотел пригласить вас на ужин или обед – это как вам будет угодно – и еще раз иметь возможность восхититься вашей красотой и профессионализмом, – мужчина говорил спокойно и уверенно, но подтекст был очевидным.

У Марго участился пульс. Не будь она собой, моментально бы согласилась. Что-то подсказывало ей, что появление этого мужчины в ее жизни – большая удача.

– Уважаемый Федор Михайлович! Благодарю вас за приглашение, но даже не знаю, найду ли я время. На днях уезжаю в командировку. А мне еще столько дел надо закончить, – Марго блефовала, понимая, что может проиграть.

Небольшая пауза, возникшая на другом конце трубке, заставила ее волноваться и засомневаться в правильности выбранной тактики.

– Я не займу много вашего времени, Маргарита, – он впервые назвал ее просто по имени. – Обещаю, что выберу хороший ресторан, и наша встреча пройдет в теплой дружеской атмосфере, – Федор Михайлович, похоже, не думал отступать. – Ну так как, когда вам будет удобно, сударыня?

Они договорились встретиться через два дня. Подавив желание ускорить встречу, Марго сама тянула время. В день свидания она ушла с работы пораньше, чтобы спокойно собраться и выглядеть сногсшибательно. Предварительно записавшись в салон красоты, сделала маникюр и педикюр, затем села в кресло к знакомому не первый год парикмахеру. Настроение было чудесным, а предвкушение делало эмоции ярче. Взволнованная предстоящей встречей, Марго впервые решила окрасить волосы, придать своей естественной рыжине красный оттенок, чтобы наверняка сразить перспективного мужчину.

Аннушка, милая девушка, всегда с интересом смотревшая на Марго, после окрашивания, довольная своей работой, произнесла:

– Ну вот, красавица! Все готово. Ты, как всегда, очаровательна! Я думаю, твой бойфренд будет в восторге, – Анна не лукавила. Она всегда говорила от души.

– Да какой там бойфренд? Где они, нормальные мужчины? Сплошные нищеброды или маменькины сыночки. Такое ощущение, что правильных мужиков еще в роддоме разбирают, а тем, кто не успел, остается одна некондиция, – не желая откровенничать, Марго рассмеялась, закрыв тему.

– Да ладно тебе! Уж у тебя-то точно нет проблем с этим. Мимо такой красотки ни один нормальный мужик не пройдет! – Анна профессионально улыбнулась, но теперь в ее голосе появились нотки женской зависти. – И потом у тебя сегодня так горят глаза, что в комплекте с этим огненным чудом, – она дотронулась до еще влажных волос Марго, – от тебя воспламенится каждый, кто встретится на пути. Вот увидишь!

– В аду им всем гореть! – Марго грациозно поднялась. – А пока мужики нужны нам здесь как минимум здоровые.

На выходе из салона Марго получила еще одну порцию комплиментов от администратора и поспешила домой. Она самым тщательным образом готовилась к вечернему свиданию. От этой неформальной встречи зависело многое – так она чувствовала. А чутье у нее было как у лисицы.

Марго вспомнила маму. Она всегда вспоминала о ней, когда возникало предчувствие переломного момента в жизни. В такие минуты Марго ощущала непонятную вибрацию в животе, руках, ногах и специфический металлический звук в ушах, похожий на звук металлофона. Все эти ощущения каким-то образом настраивали ее на связь с матерью, поддержки которой ей так не хватало.

9

Марго ненавидела мать и обожала одновременно. Страшная обида порой душила так, что ей хотелось кричать до хрипоты и потери голоса. Как же она могла променять ее, свою дочь, на красивую жизнь вдали от дома? Марго не хватало маминого участия, ее советов, запаха, манер. Мать до сих пор оставалась для нее эталоном красоты и женской мудрости – ее идеалом.

Актриса не только по профессии, но и по своей сути, Альбина проповедовала принципы, которыми, на ее взгляд, должна всегда руководствоваться истинная женщина. Первый и самый важный – блистать! «Если ты родилась женщиной, ты просто обязана относиться к себе как к произведению искусства! Но обложка мало чего стоит, если за ней нет интересной истории, нет загадки. И твоя задача – стать шедевром, быть ни на кого не похожей, иметь свой почерк во всем. И потом если бы Богу было угодно создать еще одно примитивное существо, то ты бы родилась мужчиной. Но ты женщина! Ты королева! Пользуйся этим даром».

Эти речи Марго слышала с детства, порой полагая, что, общаясь с ней, мама просто репетировала очередную роль для нового спектакля. Умная, хитрая, расчетливая Альбина, еще в студенчестве выйдя замуж, не прогадала. Статус профессорской жены ее вполне устраивал. Как и то, что супруг, который был намного старше, любил ее до умопомрачения. Ей нравилось играть роль капризной девочки и вить из него веревки. При этом она полностью доминировала над ним. Дома ее практически никогда не было. Репетиции, гастроли, спектакли, фуршеты, рестораны, бесконечная череда романов – это была привычная и необходимая ей богемная суета. А когда муж начинал возмущаться, взывая к ее совести или, того пуще, к ответственности, она быстро ставила его на место. Если у Альбины было плохое настроение, она закатывала истерику с криками и слезами. Летая по просторной квартире в своем белом с лебяжьим пухом пеньюаре, подол которого шлейфом волочился за ней, она превращалась в фурию. Хватаясь за голову, взывая к богу и тут же посылая все к чертям, Альбина никогда не забывала заглянуть в зеркало, чтобы удостовериться в своей неотразимости. Для придания большего драматизма своему выступлению она театрально прикладывала к груди руки, вспоминая, с какой стороны находится сердце. Ближе к финалу Альбина начинала бить посуду, но только ту, которая ей порядком надоела, а могла и с кулаками наброситься на мужа. Но тот лишь вздыхал и терпеливо, с молчаливым ужасом ждал окончания истерики любимой Альбиночки. Сама Марго на таких домашних спектаклях не испытывала никакого ужаса. Она с восхищением, словно в театре, наблюдала за маминой игрой и даже аплодировала, искренне не понимая отца, принимавшего все за чистую монету. Семейный спектакль заканчивался обычно одним и тем же действом. Мужчина, встав на колени, просил прощения. Альбина, надменно приподняв левую бровь, протягивала ему руку для поцелуя и снисходила до помилования. Счастливый муженек, не дожидаясь прихода домработницы, принимался за уборку, устраняя последствия буйства своей капризной лебедушки, а потом шел на кухню, чтобы лично приготовить что-то вкусное для своих любимых девочек. Конец спектакля! Не хватало аплодисментов, переходящих в овацию, цветов и занавеса.

Марго трепетала перед матерью, старалась копировать ее во всем. Отца любила и жалела. Жалость сменилась неприязнью, когда мама ушла от него, доверив заботливому отцу дальнейшее воспитание дочери, и вскоре со своим любовником, оперным певцом, уехала из России, обещая со временем, как только представится возможность, забрать к себе дочь.

Оставшись с отцом и пользуясь принципами обожаемой ею матери, Марго играла роль любящей дочери и теперь сама стала вить из него веревки, зная, за какие ниточки надо дергать. Иногда Сергей Васильевич выезжал за границу на конференции и симпозиумы, где собирались ученые со всего мира. Марго неделями оставалась одна в огромной квартире, наотрез отказавшись от всякого присмотра любезных соседей, вопреки желанию отца. Достаточно было и домработницы, которой теперь, помимо уборки, вменялись в обязанности покупка продуктов, готовка и деликатный пригляд за девочкой. Марго всегда с нетерпением ждала возвращения отца, зная, что тот завалит ее подарками. Теперь, когда жены не было рядом, всю свою любовь Сергей Васильевич отдавал дочери, которая была копией своей мамы. Мужчина страдал. Но работа и забота о своем единственном ребенке не давали ему раствориться в боли и одиночестве. Ответственный и серьезный, он понимал, что не должен сдаваться и просто обязан поставить дочку на ноги. А потом будь что будет! Его душу грела единственная надежда, что доченька его любит, понимает и никогда не предаст. Пока Сергей Васильевич находился в иллюзиях, не заметил, как его Ритуля стала взрослой.

Однажды вечером, когда он работал в своем домашнем кабинете, к нему, постучавшись, зашла дочь. Присев на краешек кожаного дивана, тихо, чтобы не сбивать отца с мысли, елейным голоском произнесла:

– Папуль, как твои дела? Мы с тобой давно не говорили по душам. Ты все время занят и занят.

Мужчина снял очки, отложил их, привычно потер глаза, и его лицо, изрядно постаревшее за последние годы, озарилось наивной улыбкой.

– Риточка, да жизнь такая. Надо работать и работать! Вот и приходится… – Сергей Васильевич с удовольствием поговорил бы о микробиологии, но был прерван:

– Папуль, ты так много работаешь! – с напускным сожалением произнесла Марго. – Мне кажется, тебе было бы намного удобней и спать у себя в кабинете, зачем тратить время на перемещение? Я хочу занять вашу с мамой спальню и кое-что обновить там. Надеюсь, ты не будешь против?

Такое предложение застало Сергея Васильевича врасплох, отчего и ответ выглядел нелепо:

– А вдруг мама вернется? Мне кажется, что Алечка рано или поздно вернется. Никто не сможет любить ее больше, чем я. Никто! Она это поймет, – задумчиво произнес мужчина, и в его глазах показались слезы. И тут же боль, которую он прятал в себе уже не один год, резким уколом отозвалась в сердце. Дышать становилось все трудней. Не дожидаясь приступа, Сергей Васильевич дрожащими руками открыл ящик письменного стола и достал таблетки.

Дочь оставила это без внимания. Но от услышанного взорвалась:

– Пап, ты из ума, что ли, выжил? Мама вернется? Да она плюнула на нас давно! – к возмущению примешалась злость, которая распирала Марго изнутри. – И, знаешь, ты сам во всем виноват! Сам! – она уже перешла на крик, не обращая внимания, как побледнел отец и что ему все тяжелей и тяжелей становится дышать. – Ты всегда был тряпкой. Твоя Алечка всю жизнь гуляла, изменяя тебе направо и налево, и вообще делала все, что захочет! А ты…

Таблетка немного сняла сердечный спазм. Желания далее продолжать разговор не было. Приступ стенокардии опустошил мужчину. Но, собрав в себе остатки сил, он все же решил сказать самое важное:

– Ты знаешь, Рита, я просто очень любил твою маму. А любовь прощает все! – больше ему нечего было добавить.

– Ах, любовь? Да чушь это все! Себя надо было любить. Может, и мама разглядела бы в тебе что-то, что смогло бы ее удержать с нами. Почему ты не отказался от меня, когда вы разошлись? Ведь тогда бы мама увезла меня с собой и я бы сейчас училась не в дурацком универе, а в Европе. Все нормальные люди уезжают за границу, а ты так и помрешь тут со своими никому не нужными бактериями, – подобным тоном Марго разговаривала с отцом впервые, словно с нее спала маска лицемерия и наигранной дочерней любви.

– Ты и так учишься в самом престижном заведении. Напрасно ты так. А насчет других обвинений у меня только одно объяснение, – тихо, совсем уставшим голосом произнес мужчина, – я сильно любил твою маму. И очень люблю тебя, дочь! И еще. Как бы глупо для тебя это ни звучало, я патриот и работаю на благо своей родины.

– Да к чёрту такую любовь! Кому нужна такая жертвенная преданность? Я отказываюсь от такой любви! – с этими словами Марго выбежала тогда из кабинета, громко хлопнув дверью, и не услышала слов, которые отец произнес с глубокой грустью и разочарованием, глядя ей вслед:

– Не зарекайся, дочь. Не зарекайся!

После неприятного разговора Сергей Васильевич принес в свой кабинет, который отныне стал его убежищем, бутылку коньяка и хрустальную рюмку. И когда его мысли становились нестерпимо тяжелыми, он их облегчал рюмочкой-другой, заглушая душевную боль, которую никак не могли заглушить лекарства.

10

Собираясь на встречу с Федором Михайловичем, Марго точно знала, что хотела получить от этого свидания. Влюбляться в директора она и не думала, но влюбить его в себя хотела. Ей нравилось играть с мужчинами, как кошке с мышами. Но вот что она любила по-настоящему – это секс.

Марго стремилась к физическому наслаждению, и чувства здесь были неважны. Так была устроена ее физиология – без хорошего секса она не могла жить. Жаль было, что ее сексуальные партнеры не были богатыми и знаменитыми, да и любовниками были посредственными. К замужеству, как и к рождению ребенка, Марго не стремилась. Это скучно и не нужно. Свобода и никаких рамок, никаких ограничений, блистать в обществе, сводить с ума поклонников – вот была ее единственная цель. Она мечтала встретить мужчину, который смог бы сочетать в себе нужные ей качества: богатство, власть и сексуальную силу.

Распахнув створки большого шкафа, стоявшего в спальне, из которой она давно выселила отца, Марго точно знала, что наденет на встречу. Вспомнив про Коко Шанель, достала из чехла черное платье, привезенное отцом из Парижа. Из украшений выбрала заколку-брошь с натуральным жемчугом и подколола ею часть волос на макушке. Марго хотелось создать обольстительно-невинный образ, если не Мальвины, то Лолиты наверняка. Затем она подчеркнула верхнее веко изумрудной стрелкой, нанесла на лицо немного прозрачной пудры и на нужные точки духи. Наконец Марго открыла ту дверь в шкафу, где продолжали висеть некоторые мамины вещи, разглядывая которые, она порой грустила. Белое кашемировое пальто, чудесным образом не вышедшее из моды, пришлось как нельзя кстати. Черные лаковые сапоги на высокой шпильке, за которыми она недавно отстояла в очереди полдня, красный лакированный клатч на золотой цепочке и шелковый шарфик ему в тон завершили образ элегантной модницы.