Парадокс происхождения христианства: двойной эсхатологический шок

Затем Христос говорит: «Пошлет Сын Человеческий Ангелов Своих, и соберут из Царства Его все соблазны и делающих беззаконие и ввергнут их в печь огненную; там будет плач и скрежет зубов»(Мф. 13:41–42). Иисус рассказывает историю про овец и козлищ – о том, как Сын Человеческий на Суде будет отделять праведников от грешников. Козлищам он намерен сказать: «…идите от меня, проклятые, в огонь вечный…»(Мф. 25:41). И грешники пойдут «в муку вечную». Далее мы читаем: «И если соблазняет тебя рука твоя, отсеки ее: лучше тебе увечному войти в жизнь, нежели с двумя руками идти в геенну, в огонь неугасимый, где червь их не умирает и огонь не угасает»(Мк. 9:43–44; Мф 5:30).

Христос повторяет это снова и снова. Можно представить, как эти притчи могли действовать на уверовавших в то, что Царство уже „у порога“…

Когда Христос изрекал: «Итак, не заботьтесь о завтрашнем дне» (Мф. 6:34) и делился иными подобными мыслями, в весьма значительной мере это было связано с его убеждением, что Царство вступает в силу очень скоро и что все обыденные мирские дела ничего не значат.

Вся эта атмосфера предельного духовного экстаза на пороге катастрофы идеально укладывается в рамки теории когнитивного диссонанса Леона Фестингера. Его исследования доказали, что столь экстремальное психологическое напряжение и разрыв с социумом неизбежно приводят к сокрушительному излому, когда очевидная историческая реальность сталкивается с неисполненным ожиданием.

Притчи Христа пугают, потому что вскоре Бог совершит Свой Суд через грядущего Сына Человеческого (которого Иисус на этом этапе, возможно, мыслил как отдельное небесное существо или ангела-судью).

Безумная паника слушателей вызвана близостью катаклизма. Земля уходит из-под ног. Надо бросать имущество и семьи не ради новой религии, а потому что завтра этого мира не будет.

Слушатели Иисуса оказались в ситуации, когда привычный мир с его долгосрочным планированием (посеять, собрать урожай, выдать дочь замуж, накопить на старость) был объявлен не имеющим никакого значения. Проповедь «Царство у порога!» требовала немедленного, шокового разрыва со всей социальной тканью общества. Человек должен был за секунду превратиться в нищего странника, готового к космическому досмотру.

Проповедь Иисуса вызывала экзистенциальный ужас и экстаз . Иисус погрузил своих слушателей в состояние, где они каждую секунду вглядывались в небо, проверяя, «горит ли их светильник», раздавая имущество и разрывая связи с миром ради того, чтобы не оказаться там, где «плач и скрежет зубов».

Распятие- точка абсолютного Шока

Проповедь Христа в Галилее не приводит к немедленному космическому вмешательству. Напротив, нарастает угроза ареста. Иисус, оставаясь апокалиптиком, принимает радикальное решение: он идет в эпицентр — в Иерусалим, на Пасху. Он идет туда не для того, чтобы «умереть за грехи мира », а чтобы своим радикальным действием (вызовом властям, очищением Храма) вынудить Бога наконец-то совершить этот космический прорыв. Он идет провоцировать апокалипсис.

Кульминация- это суд Каиафы. Это единственный момент в Евангелиях, где Иисус прямо во всеуслышание заявляет, когда и как он явится на облаках. На вопрос первосвященника: «Ты ли Мессия?» Иисус отвечает: «Я; и вы узрите Сына Человеческого, сидящего одесную силы и грядущего на облаках небесных»( Мк 14:62).Слово «узрите» , обращенное к конкретным судьям — Каиафе и синедриону, — это ключ. Иисус уверен, что его смерть не отменяет сроки «рода сего». Напротив: его убьют, но Каиафа и эти судьи еще при своей жизни увидят его возвращение на облаках в качестве космического Судьи.

И вот здесь историческая драма достигает апогея. Вместо космического вмешательства Бога происходит позорная, страшная казнь на кресте. Наступает тишина. Небо не раскололось, облака с Сыном Человеческим не спустились.

Для учеников это был не просто шок, это была полная аннигиляция их смыслов. Тот, кто обещал, что Царство у порога и двери закрываются, сам оказался заперт в гробнице под римской печатью, проклятый Законом Моисея как повешенный на древе. Именно этот колоссальный разрыв между реальностью (Христос распят, облака не спустились) и ожиданиями (Царство вот-вот закроет двери) и породил самую безумную панику, экзистенциальный ужас и пик первого эсхатологического шока.

Вся эта атмосфера крушения надежд идеально укладывается в рамки теории когнитивного диссонанса Леона Фестингера. Его исследования доказали, что когда фундаментальное пророчество разбивается о беспощадный исторический факт, выжившая община, спасая свой разум от разрушения, экстренно включает компенсаторные механизмы вероучения.

Когда Иисуса арестовали и распяли, для его учеников это стало полным крахом. Смерть Иисуса на кресте была для иудея доказательством того, что он — не Мессия :Мессия Даниила должен править вечно, а не погибать от рук римлян.

Концепция «Второго пришествия» родилась только ПОСЛЕ Пасхи (Воскресения). Когда ученики пережили опыт Воскресения Христа, их картина мира перевернулась. Они поняли: Царство уже открылось (духовно), Иисус — действительно Сын Человеческий, но Его окончательный космический триумф отложен. И именно тогда, оглядываясь назад, они стали интерпретировать его слова (включая Мф. 10:23) как пророчество о его возвращении.

Глава 4.Чем окончился Первый эсхатологический шок

Жизнь первой иерусалимской общины в 30-е-40е годы I века можно описать как состояние тотального социально-экономического чрезвычайного положения. Первая реакция уверовавших в Иерусалиме — мгновенная ликвидация всей собственности (Деяния 2:44–45, 4:32–35). В исторической реальности это была не продуманная модель, а экстренная распродажа перед катастрофой.Земля, дома и скот в аграрном обществе — это гарантия выживания рода, но если Царство Божье наступит через недели или месяцы, удерживать собственность — значит проявлять неверие и «копить богатства на земле».О том, к чему ведет накопление богатства и радости от ЭТОЙ жизни на земле, предупреждал Иисус. Притча о богаче и Лазаре всем была хорошо изветна.

Все вырученные деньги сносились к ногам апостолов и тут же тратились на ежедневное пропитание огромной толпы. Долгосрочного планирования не существовало. Община жила «одним днем», буквально уничтожая свои экономические корни. Это привело к тому, что когда эсхатологический шок затянулся, иерусалимская община оказалась в глубочайшей нищете и стала полностью зависима от внешних денежных сборов (которые позже собирал Павел по Греции).

Зачем сеять хлеб, если до жатвы Сын Человеческий явится на облаках? Зачем чинить крышу или ткать одежды? В Иерусалиме наступил добровольный отказ верующих от работы.

Люди проводили всё время в Храме и по домам, преломляя хлеб и молясь.

Жизнь превратилась в перманентное ожидание. Этот отказ от труда был настолько сильным, что его отголоски Павел спустя годы будет жестко подавлять в Салониках, выкрикивая свое знаменитое: «Кто не хочет трудиться, тот и не ешь» (2 Фес. 3:10), Это была прямая борьба с затянувшимся параличом первых дней.

Но не менее важное следствие Вести: проповедь «Царства у порога» вызвала крах семейных связей.Молодые люди бросали отцовские хозяйства, оставляя родителей без кормильцев, что по меркам I века было страшным грехом и социальным преступлением.

Представим ужас традиционной неверующей еврейской семьи, чей сын или муж внезапно продает семейный участок земли,отдает деньги странной общине галилеян и отказывается работать, утверждая, что этот мир проклят и скоро сгорит. Это порождало жестокие семейные суды и ненависть, родные люди, действительно, становились врагами, о чем предупреждал Иисус(Мф. 10:36).

Зачем создавать семьи и рожать детей «для бедствия», если «проходит образ мира сего»? Ранняя традиция зафиксировала этот глубокий экзистенциальный страх перед беременностью в эсхатологические дни: «Горе же беременным и питающим сосцами в те дни!» (Мф. 24:19)

Люди засыпали с мыслью, что не проснутся в этом мире. Это рождало невероятный эмоциональный накал — от экстатической радости:Господь наш грядет! - до панического ужаса перед собственной неготовностью.

Люди, состоявшие в этой нищей и паникующей общине, уже порвали со старым миром, полностью сожгли мосты, отказалась от будущего, но Новый Мир еще не наступил. Они зависли в пустоте этого эсхатологического шока.

Но на что могли надеяться люди, услышавшие, что «вот-вот» наступит Царство Бога и знавшие о том, что согласно пророчествам, вступлению Царства должны предшествовать чудовищные «родовые муки Мессии», о которых говорилось выше?

Историко-критический метод подчеркивает: первые христиане прекрасно знали пророчества о «родовых муках Мессии» ("Хевлей Машиах" в иудейской традиции) — периоде космического и социального ужаса, который должен предшествовать финалу.

Шок проповеди Иисуса заключался именно в том, что Новый Мир родится через тотальную катастрофу, и спасение в ней никому автоматически не гарантировано.

Но слушатели Иисуса опирались на ветхозаветную концепцию «Святого Остатка» (например, у пророка Малахии или Даниила): они верили, что в момент катастрофы Бог уничтожит не всех людей, а очистит землю от грешников.

Проходя через «родовые муки» (войны, голод, гонения, помрачение солнца), уверовавшие рассчитывали, что их покаяние и следование за Иисусом станут «невидимой печатью», гарантирующей, что ангелы Божьи при сборе избранных (Мф. 24:31) не уничтожат их вместе с беззаконниками.

В сложившихся условиях верующие испытывали трепет перед грядущими ужасами. Поэтому они цеплялись за ключевое обещание Иисуса: Бог не даст своим верным погибнуть в этих муках, Он искусственно сократит время катастрофы: «И если бы Господь не сократил тех дней, то не спаслась бы никакая плоть; но ради избранных, которых Он избрал, сократил те дни» (Мк. 13:20).

Эсхатологическим убежищем стала главная молитва общины — «Отче наш» , которая изначально была не личной просьбой о душевном покое, а кризисным воззванием о спасении в эсхатологической катастрофе. Фраза «И не введи нас во искушение» текстологами переводится как «Не допусти нас до (финального)Испытания»( «Избавь нас от Великой Скорби»). Поверившие надеялись, что Бог Своей волей проведет их сквозь родовые муки Царства , избавив от главного ужаса .

Историческая критика обнаруживает в проповеди Иисуса очень жесткий элемент, который усиливал панику слушателей: быть «праведником» по старым меркам уже не работало. Шок заключался в том, что благочестивые, соблюдающие закон иудеи (фарисеи) внезапно объявлялись Иисусом главными кандидатами на гибель, если они не изменят мышление («Если праведность ваша не превзойдет праведности книжников и фарисеев, то вы не войдете в Царство Небесное», Мф. 5:20).

«Блаженные» — это не просто хорошие люди: Блаженными (счастливыми пред лицом Суда) объявлялись те, кто совершил безумный с точки зрения старого мира шаг: стал нищим духом, плачущим, жаждущим правды, гонимым. Спасение виделось не наградой за прошлые заслуги, а результатом полного, радикального доверия Иисусу прямо сейчас, в эпицентре шторма. Они понимали, что старый мир будет умирать в страшных судорогах («родовых муках»), но их упование строилось на том, что Судья этого мира — их Отец, и если они оставили всё ради Него, Он сохранит их среди космического огня.

Первый эсхалогический шок 30-х — 40-е годов закончился экономическим тупиком и необходимостью выживать.Община в Иерусалиме банально съела все ресурсы. Наступил голод. Жить в состоянии измененного сознания годами психологически невозможно. Потребовалось создавать структуры управления (так появились семь дьяконов для распределения еды в Деяниях 6). Шок ожидания Конца «завтра утром» плавно перерос в ожидание Конца «при нашей жизни». Люди вернулись к работе, но продолжали верить, что не успеют состариться до прихода Христа.

В терминах теории Леона Фестингера эта фаза стала первой попыткой справиться с когнитивным диссонансом: община нашла временное психологическое убежище, раздвинув временные рамки пророчества, но сохранив его ядро.

Второй, гораздо более глубокий экзистенциальный эсхатологический шок начался , когда первое поколение христиан начало физически умирать от старости и казней, так и не дождавшись Христа.

История Анании и Сапфиры

История об Анании и Сапфире (Деян. 5:1–11) относится к самому началу 30-х годов I века — то есть к периоду первого, самого острого эсхатологического шока, а не к более поздним 40–50-м годам.

эта история -иллюстрация Первого эсхатологического шока и той самой безумной паники «неуспевания».

Люди в иерусалимской общине продавали дома и землю, деля всё поровну (Деяния 4:32-35), не из-за социалистических убеждений. В условиях, когда Царство «у порога», собственность — это смертный приговор и обуза. Нужно скинуть балласт любой ценой. Этот текст является уникальным историческим свидетельством того момента, когда первый экстаз столкнулся с первыми признаками человеческого сомнения , а руководство общины ответило на это суровым террором.

Анания и Сапфира жили в условиях, когда отказ от частной собственности ради ожидания близкого конца света стал негласным, но жестким законом группы. Люди продавали всё и приносили деньги апостолам.

В условиях «чрезвычайного эсхатологического положения» поступок Анании и Сапфиры (они продали имение, но часть денег тайно утаили для себя) был не просто мелкой ложью. Это было преступлением против эсхатологического духа общины: попыткой " усидеть на двух стульях". В их жесте историки видят первые признаки сомнения. Они хотели быть частью «святого остатка», который спасется завтра, но на всякий случай решили оставить заначку на земное послезавтра.

Суровость наказания привела в шок первых верующих: в тексте прямо сказано: «И великий страх объял всю церковь». Шок был вызван тем, что Петр карает за это мгновенной смертью . На пороге Царства Божьего компромиссы со старым миром приравнивались к предательству.

Это событие не относят к 40–50-м годам, поскольку

в 40–50-е годы иерусалимская община жила уже в совершенно другой реальности, где подобный инцидент был бы просто невозможен.

Как показал Мартин Вернер в своем исследовании де-эсхатологизации, к этому времени первоначальное пламя призыва окончательно угасло, уступив место бытовому обустройству институтов.

К 40-м годам иерусалимские христиане уже полностью «проели» все деньги от первых распродаж. Община превратилась в массу хронически нищих людей : в текстах их так и называют — «нищие в Иерусалиме». Продавать больше было нечего.

К 50-м годам общиной управлял Иаков, брат Господень. Жизнь была регламентирована, первый экстатический шок угас. христиане Иерусалима пытались выглядеть как благочестивые, законопослушные иудеи, ходили в Храм и вели обычный, бедный быт.

Таким образом, трагедия Анании и Сапфиры — это памятник именно первой, радикальной фазе шока, когда община требовала от человека стопроцентного сжигания мостов, а любая попытка сохранить связь со старым миром каралась ужасом смерти.

Глава 5. Второй эсхатологический шок

Второй эсхатологический шок наступил примерно через двадцать лет после распятия , в 50-60 х годах I века.Это был шок совершенно иного рода — шок экзистенциального разочарования и когнитивного диссонанса,шок возвращения в историю, который заставил переосмыслить сами основы веры.

Второй шок произошел, когда первое поколение христиан начало физически умирать от старости и казней, так и не дождавшись Христа. Иисус обещал: «Не прейдет род сей, как всё это будет» (Мк. 13:30). Но «род сей» начал умирать. В 62-м году в Иерусалиме казнят Иакова, брата Господня. В середине 60-х во время нероновских гонений в Риме погибают Петр и Павел. Уверовавшие замерли в ужасе: если "очевидцы" умирают, значит ли это, что пророчество Иисуса ложно? Что будет с теми, кто умер до Пришествия — они пропустили Царство?

Кульминация второго шока: 70-й год. Иудейская война и сожжение Иерусалимского Храма римлянами в 70 году стали абсолютным пиком эсхатологического кошмара.Для ранних христиан-иудеев разрушение Храма и гибель Иерусалима были теми самыми «родовыми муками» в их максимальной фазе. Всё выглядело так, будто мир рушится. Христиане ожидали, что вот сейчас, посреди дыма горящего Храма, небо раскроется и явится Сын Человеческий. Но небо промолчало. Храм превратился в пепел, Иерусалим был уничтожен, а Христос... снова не пришел в видимом триумфе на облаках. Это нанесло колоссальный удар по тем, кто еще ждал немедленной развязки.

Дым над пожарищем Храма рассеялся, Иерусалим превратился в руины, римские солдаты делили добычу, а триумф Христа в физическом мире так и не наступил.

Второй шок был шоком опустошения. Община оказалась лицом к лицу с необходимостью платить налоги Риму, хоронить друзей и как-то устраивать быт в мире, который отказался кончаться.Движение оказалось на грани полной деморализации.

Парадокс двойного эсхатологического шока заключается в том, что именно он спас христианство от участи локальной, быстро угасшей апокалиптической секты. Если бы раннее христианство осталось в рамках первого шока, оно бы исчезло как сотни других апокалиптических движений. Но именно второй шок заставил общину перестроиться .Пока очевидцы были живы, а конец близок, никто не писал книг. Но когда свидетели стали умирать, Церковь осознала: мы остаемся в истории. Шок задержки породил Евангелия. Устная традиция , создавала фундамент для будущих поколений.

Барт Эрман в своих работах наглядно показывает, как раннехристианские общины были вынуждены на ходу переписывать историю, спасаясь от тупика несбывшихся пророчеств. Если разложить Евангелия строго в хронологическом порядке их написания, перед нами откроется картина постепенного угасания и вытеснения первоначальной эсхатологической вести Иисуса.

Евангелие от Марка (ок. 70 г. н.э.), будучи самым ранним, зафиксировало Иисуса как пророка апокалипсиса. У Марка Иисус открыто говорит, что катастрофа произойдет при жизни Его слушателей: «Есть некоторые из стоящих здесь, которые не вкусят смерти, как уже увидят Царствие Божие» (Мк. 9:1). Конец света стоял прямо за дверью. Иисус начинает проповедь со слов: "Время близко!". Он совершенно ясно дает понять, что конец наступит при жизни Его поколения. В Марка 9:1 Иисус говорит: "Есть некоторые из стоящих здесь, которые не вкусят смерти, как уже увидят Царствие Божие, пришедшее в силе". Для Марка и его общины Конец Света стоял прямо за дверью.

Евангелие от Луки написано на 10-15 лет позже (ок. 80–85 гг. н.э.). Поколение Марка начинает массово вымирать, порождая «Второй эсхатологический шок». Как отмечает Барт Эрман, Лука, переписывая Марка, начинает аккуратно подчищать текст. Во время суда над Иисусом у Марка (14:62) Иисус говорит первосвященнику: "Вы увидите Сына Человеческого, сидящего одесную силы и грядущего на облаках небесных", что означало, что первосвященник доживет до конца света . Но когда Лука пишет свое Евангелие годы спустя, этот первосвященник уже давно мертв, и Лука тонко меняет фразу (22:69): "Отныне Сын Человеческий воссядет одесную силы Божией". Слова "и вы увидите Его грядущим" Лука просто вычеркивает. Конец света отодвигается в неопределенное будущее.

Прошло еще десятилетие. Первое поколение вымерло полностью. Пророчество о скором космическом суде провалилось. И Иоанн совершает гениальный переворот. В своем Евангелии ( ок 90-95 г) он полностью убирает из учения Иисуса грядущую катастрофу и пришествие на облаках. Христианство Иоанна окончательно смирилось с задержкой, вычеркнуло календарные сроки и превратилось в религию земной истории. У Иоанна Иисус больше не проповедует о скором пришествии Сына Человеческого на облаках. Он вообще не говорит о грядущей катастрофе, потому что для общины Иоанна этот прогноз уже не сбылся.

Иоанн заменяет будущее спасение на настоящее. У Иоанна "вечная жизнь" — это то, что верующий получает в свое сознание прямо сейчас, в момент веры.Конец Света стал внутренним событием.Суд идет прямо сейчас.

В отличие от синоптических Евангелий , где упор делается на будущую катастрофу и пришествие Сына Человеческого, Иоанн переносит фокус в настоящее время:

«Верующий в Него не судится, а неверующий уже осужден...» (Ин. 3:18). То есть Страшный Суд — это не событие в конце истории, это выбор человека прямо сейчас, в момент встречи с Христом.У Иоанна вечная жизнь — это не то, что начнется после воскресения мертвых в конце времен. Это то, чем верующий обладает уже в эту секунду: «Слушающий слово Мое и верующий в Пославшего Меня имеет жизнь вечную, и на суд не приходит, но перешел от смерти в жизнь» (Ин. 5:24). Вместо грозного возвращения Христа на облаках, Иоанн акцентирует внимание на обещании прислать Святого Духа Утешителя. Для Иоанна Христос уже «вернулся» к своим ученикам в лице Духа, который обитает внутри общины.

В рамках фундаментального социально-психологического анализа Эриха Фромма, детально описанного в его труде „Догмат о Христе“, этот грандиозный переворот Иоанна и Павла зафиксировал вторую, окончательную фазу трансформации .Первоначальный галилейский бунт нищих и маргиналов, требовавший немедленного разрушения старого мира, постепенно остыл, подчинился исторической реальности и превратился в покорную, метафизическую доктрину, идеально вписанную в структуру Римской империи.

Так, эсхатология была перенесена из внешнего космоса во внутренний мир человека. Ждать больше ничего не нужно. Христианство у Иоанна окончательно перестало быть апокалиптической сектой и превратилось в религию земной истории.

Вместо бродячих харизматиков на сцену выходят епископы, пресвитеры и диаконы. Община переходит к строительству глобальной сети — Церкви, способной существовать веками.

Двойной эсхатологический шок превратил христианство в уникальный сплав. От первого удара, от проповеди Иисуса, оно унаследовало свой радикализм, устремленность в Небо и презрение к земному тлену. От второго удара оно получило способность прочно стоять на земле, строить иерархию, создавать литературу и вписывать себя в долгую историю человечества. Локальное галилейское ожидание превратилось в глобальную церковную систему.

Выводы

Христианство родилось не из гладкого развития идеи, а из преодоления двух экзистенциальных катастроф - двойного эсхатологического шока.

Первый эсхатологический шок или Шок Приближения Царства Божьего был вызван проповедью Христа. Этика Христа являлась следствием его эсхатологии.

Нагорная проповедь — это не моральный кодекс для веков, а «этика переходного периода».

Второй эсхатологический шок был вызван столкновением верующих с продолжающейся историей и биологической смертью. Крах ожиданий произошел во время разрушения Иерусалима в 70 г. н.э.

Церковь переработала этот двойной удар, создав Евангелия и перенеся Царство Божие внутрь человека ("реализованная эсхатология" Иоанна).

Двойной шок обозначил два вектора христианства: вертикальный - радикальное устремление в Небо из Первого шока и горизонтальный способность жить и созидать в истории из Второго.

Глава 6."Распятый Мессия" : "Сын Человеческий" или "Раб Божий" ?

Мессианские чаяния начала 1 века отличались многообразием ,однако, преобладал традиционный взгляд на Мессию как на грядущего могущественного правителя народа Израилева, устанавливающего Царство здесь, на земле . Иисус же был распят вместо того, чтобы установить Царство. Идея о страдающем , убитом врагами Мессии была чужда иудеям(См. Приложение 1 ) .

Ученики Иисуса , как и прочие евреи Палестины, вначале не допускали мысль, что Мессия, избранник, помазанник Божий, может быть распят, поскольку,согласно Писанию ,"Проклят всякий, висящий на дереве" (Втор.21:23):по закону Моисея, распятие ставит на Иисусе "клеймо проклятия".Представление о Мессии-Помазаннике , избраннике Божьем, которого Он же проклял, казалось безумным: «А мы проповедуем Христа распятого, для иудеев соблазн, для эллинов безумие» (1 Кор 1:22-23). Ученики по дороге в Эммаус слышат от воскресшего Иисуса, что Христу (Мессии) "надлежало пострадать и войти в славу Свою...и изъяснял им сказанное о Нем во всем Писании"(Лк 24:26). Выходит, ранее это ( о необходимости "пострадать" Мессии) им было неизвестно.