Парадокс происхождения христианства: двойной эсхатологический шок

Послепасхальное переосмысление термина "мессия" легче понять, если предположить, что этот термин ассоциировался с Иисусом еще до Страстей.Если предположить, что это случилось лишь после его смерти, тогда невероятно сложно объяснить, какой логикой руководствовались те, кто прилагал термин с триумфальным ореолом к Иисусу распятому. Но последователи Иисуса считали его Мессией при жизни , и он был распят, значит,Мессия "должен был" быть распят. Без Воскресения вся система притязаний Иисуса на роль Мессии рушится на глазах:

« А если Христос не воскрес , то и проповедь ваша тщетна, тщетна и вера ваша» (1 Кор.1 15:14) .

Но если Иисус не умер и его смерть была только прелюдией для духовной эволюции, крест перестает быть проклятием и символом поражения, превращаясь в символ победы.

И все же идея воскрешения Богом распятого, т.е. "прОклятого" Им , казалась иудеям настолько абсурдной и настолько из ряда вон выходящей, что требовалось построить совершенно новую конструкцию, объясняющую смерть Иисуса-Мессии, т.е. трансформировать всю систему существующей традиции.Необходимо было установить связь его Воскресения с тем, что это произошло «согласно Писанию». Надо было узаконить всю цепочку:что Иисус как Мессия должен был «пострадать и воскреснуть из мёртвых в третий день» (ЛК 24:44-46).

«Источник» этой цитаты( "согласно Писаниям") , подкрепляющей мессианские притязания , нигде в Ветхом Завете не указан, нигде не написано такое- ни у Моисея, ни у пророков, ни в псалмах. Во всей истории иудейской мысли не найдётся ни одной записанной строки, которая бы говорила, что Мессии надлежит пострадать, умереть и воскреснуть .Именно по этой причине последователям Иисуса было так трудно убедить своих соотечественнников-иудеев, знающих тексты Писания.

Откуда же взялась идея о «Распятом Мессии»?

Была ли концепция о «Распятом Мессии» вынужденным изобретением потрясенных апостолов, или она могла зародиться в сознании самого Иисуса?

Историческая критика единодушна: Иисус Назарянин категорически отвергал популярные в его время чаяния о «Сыне Давидовом» — военно-политическом вожде, который придет с мечом, прольет кровь римлян и восстановит земной престол в Иерусалиме. Иисус не был воином. Его радикализм лежал в иной плоскости.

Центральным элементом самосознания Иисуса был образ Сына Человеческого из Книги пророка Даниила (Дан. 7:13-14). В еврейском апокалипсисе это космическая, трансцендентная фигура, непобедимый Судья, который явится «на облаках небесных», чтобы принять от Бога вечное Царство и судить народы. Но здесь мы сталкиваемся с парадоксом, который Бультман и Эрман считают неразрешимым: у Даниила Сын Человеческий торжествует, Он непобедим. Он не может быть предан, избит и распят язычниками.

Любая попытка представить Иисуса из Назарета как статичную фигуру, у которой с самого первого дня было готово завершённое учение, — это наследие церковного догматизма. Историческая критика требует от нас увидеть эволюцию взглядов Иисуса. Между тем Иисусом, который отправлял двенадцать учеников на проповедь по городам Галилеи, и тем Иисусом, который год спустя входил через Золотые ворота в Иерусалим, лежит пропасть:это были как бы два человека с принципиально разным самоощущением и противоположными тактическими целями.

На первом этапе Иисус — классический апокалиптический оптимист. Он искренне верит, что Царство Бога уже на пороге, оно ломится в двери истории. Отправляя учеников, он дает им жесткую инструкцию: «Не успеете обойти городов Израилевых, как придет Сын Человеческий» (Мф. 10:23). Иисус ждет немедленного космического переворота. Он уверен, что Бог вот-вот вмешается, сокрушит власть тьмы и явит Свой триумф без пролития человеческой крови. Но ничего не происходит. Ученики возвращаются. Города Израиля обойдены. Небо молчит. Римские легионеры все так же несут караул в крепости Антония, а элита Храма продолжает подсчитывать барыши. Царство Бога не наступило. И именно в этой точке исторического тупика в сознании Иисуса происходит сдвиг : колесо истории, по выражению Швейцера, заклинило.

Этот внутренний надлом Иисуса стал результатом глубокого кризиса его неоправдавшихся первоначальных надежд. Как иудейский апокалиптик, он приходит к выводу, что Царство Бога задерживается по конкретной причине: силы зла еще не проявили себя в полной мере, а предреченные пророками бедствия — так называемые «родовые муки» нового века — еще не достигли своего пика. Напряжение истории оказалось слишком слабым, чтобы Бог вмешался. Раз мирный призыв к покаянию в Галилее не сработал, Иисус принимает радикальное решение изменить тактику. Он понимает, что этот финальный кризис необходимо спровоцировать лично. Он направляется в Иерусалим, в самый центр религиозной и политической власти, чтобы своим присутствием вызвать огонь на себя, заставить силы зла ополчиться против него и тем самым пробить брешь в молчании Небес.

Пока Иисус шел в Иерусалим с предчувствием возможного конца, в умах его спутников царила совсем иная атмосфера. Евангелия честно сохранили этот поразительный контраст. Двенадцать апостолов были одержимы предвкушением близкого триумфа. Они спорили по дороге, кто из них главнее, и искренне ожидали, что Иисус вот-вот запустит земное Царство, где им достанутся двенадцать кресел правителей колен Израилевых. Они ждали министерских портфелей и триумфального переворота. Иисус же, в отличие от них, трезво смотрел на вещи. Как пророк, бросающий вызов Синедриону и Риму, он прекрасно понимал, что идет на смертельную опасность. Он не мог не искать глубокого библейского обоснования для своей возможной гибели — ведь его смерть должна была иметь смысл для грядущего Царства, а не выглядеть случайным поражением. Он вошел в Иерусалим не как мирный учитель, а как пророк, предсказанный Захарией , в образе Мессии, приветствуемый ликующими толпами . После этого триумфального входа в святой город он совершает «акцию по очищению „Храма , парализовавшую на какое-то время его священную деятельность. В этот последний период Иисус постоянно представляет и именует себя Сыном Человеческим. Этот образ взят из Книги пророка Даниила — космический, трансцендентный правитель, которому Сам Бог вручает власть и суд над миром. Именно так представляет Иисус свое будущее явление на облаках небесных , свидетелями которого станут Каиафа и весь Синедрион.

После гибели Иисуса перед учениками встал вопрос:как соединить непобедимого космического Судью — Сына Человеческого — с позорной, бессильной смертью на римском столбе?

Современная библеистика разделилась на несколько лагерей, пытающихся объяснить, как ранняя община вышла из этого тупика.

Гипотеза Швейцера-Иеремиаса

В начале XX века великий гуманист и библеист Альберт Швейцер, а позже выдающийся лингвист Иоахим Иеремиас выдвинули гипотезу: исторический Иисус совершил ментальный прорыв. Перед лицом неминуемого столкновения с властями Иерусалима Иисус объединил две доселе несвязанные фигуры: непобедимого Сына Человеческого из Даниила и Страждущего Раба из Исаии 53.

Защитники этой теории (включая Н. Т. Райта) утверждают, что Иисус переосмыслил космический суд. Чтобы Царство Бога наступило, Израиль должен быть очищен от греха. И этот удар, этот суд, Сын Человеческий должен принять на себя, став «Рабом», отдающим «душу свою для искупления многих» (Мк. 10:45). Именно поэтому на допросе у первосвященника Иисус связывает свой позор с будущим триумфом: «вы узрите Сына Человеческого, сидящего одесную силы и грядущего на облаках небесных» (Мк. 14:62).

Для Райта это доказывает: Иисус шел на крест сознательно, видя в распятии не крах, а запуск космического Царства.

Консервативный лагерь в лице Н. Т. Райта утверждает, что Иисус еще при жизни сам объединил образ Сына Человеческого с пророчеством Исаии о Страждущем Рабе. Райт пишет:

«Иисус действительно был апокалиптическим пророком, но установление Царства Бога он видел иначе. Как пророк, он прекрасно понимал динамику власти в Иерусалиме. Он знал, что его вызов храмовой элите и Риму приведет к казни. Исторический Иисус не был глупцом или фанатиком, застигнутым врасплох Пилатом. Ему требовалось глубокое иудейское библейское обоснование: почему Мессия должен пострадать от рук язычников? Единственным текстом во всем корпусе Писаний, который объяснял, как страдание праведника приносит победу Бога над силами зла, была 53-я глава Исаии. Иисус применил ее к себе, потому что видел в этом единственный путь к запуску Нового Исхода и прощению грехов Израиля».».

Радикально-скептический лагерь, возглавляемый Бартом Эрманом, напротив, лишает Иисуса всякой способности мыслить наперед. Эрман утверждает:

«Исторический Иисус был апокалиптическим пророком, который ожидал, что Бог вмешается и уничтожит римских оккупантов при его жизни. Его казнь стала сокрушительной катастрофой. Концепция "Страдающего Мессии" — это вынужденная скорая теологическая помощь, созданная потрясенными учениками после Пасхи. Они перерыли Писания, нашли Исаию 53 и ретроспективно вложили этот синтез в уста Иисуса».

И Райт, и Эрман проявляют очевидную предвзятость. Райт искусственно превращает Иисуса в кабинетного профессора, который при жизни хладнокровно подгонял свои мысли под будущий церковный догмат. Эрман, напротив, выставляет его растерянным сектантом, а неграмотных галилейских рыбаков — гениями, создавшими сложнейший концепт с нуля.

Пасхальный «когнитивный диссонанс»

С позиции исторического скептицизма Барта Эрмана, гипотеза Швейцера выглядит слишком красивой, чтобы быть исторической правдой. Идеи «Сын Человеческий» и «Страждущий Раб» в иудаизме I века существовали в параллельных вселенных. Объединить их — значило бы говорить на языке, который не понял бы ни один из двенадцати апостолов (что, собственно, Евангелия и отражают: ученики регулярно впадают в ступор при предсказаниях о смерти).

Эрман и Фредриксен утверждают: Иисус шел в Иерусалим как апокалиптический пророк, ожидая, что Бог вмешается и установит Царство прямо сейчас, защитив Своего посланника. Смерть была шоком. Крик «Для чего Ты Меня оставил?» — это крушение веры в скорый триумф.

Паула Фредриксен:

"После шокирующей и позорной казни Иисуса на кресте его ученики столкнулись с жесточайшим когнитивным диссонансом. Чтобы оправдать этот крах, они бросились перерывать Писания и нашли Ис. 53, переписав воспоминания об Иисусе так, будто он сам это планировал. Марк пишет свое Евангелие после 70-го года, уже зная о разрушении Иерусалима и развитом богословии Павла».

«Иисус, которого мы видим в истории — это апокалиптический пророк Царства Бога. Он шел в Иерусалим не для того, чтобы умереть за грехи человечества, а для того, чтобы провозгласить, что Бог вот-вот установит Свое Царство, сокрушит язычников и восстановит 12 колен Израиля. Он ожидал божественного вмешательства, а не римских гвоздей. Его смерть была трагической ошибкой Пилата, который испугался беспорядков на Пасху. Приписывать Иисусу сознательное стремление стать "жертвой за грех" — значит превращать исторического иудейского пророка в систематического богослова IV века».

Э. П. Сандерс (в поддержку Фредриксен):

"Евреи времен Иисуса не были глупцами, у них была прекрасно работающая система примирения с Богом. Это Храм и жертвоприношения. Зачем Иисусу нужно было конструировать сложнейшую, не виданную ранее теорию о том, что его собственная смерть заменяет собой Храм и исполняет Ис. 53?

Иисус атаковал торговцев в Храме не потому, что хотел упразднить жертвы своей смертью, а как пророк, предрекавший эсхатологический суд и очищение. Самое достоверное, что мы знаем об Иисусе — это его действия (крещение, выбор 12 учеников, скандал в Храме, распятие). Ни одно из его подтвержденных действий не требует гипотезы о том, что он считал себя Рабом из Исаии. Идея "смерти за грехи многих" — это чистая рефлексия Павла и общины , пытавшихся переварить позор Креста».

Вывод: Концепция «Распятого Мессии» — вынужденная теологическая «скорая помощь», созданная учениками после Пасхи. Столкнувшись с позором распятия своего лидера, они были обязаны либо признать себя обманутыми, либо заявить, что позор был частью плана.

Иллюзия совпадения

Защитники версии об Исаии 53 исходят из того , что эта глава кажется точным описанием Голгофской катастрофы. Текст Исаии содержит конкретные детали, которые ученики легко наложили на обстоятельства распятия: пронзенные руки и ноги, казнь посреди двух разбойников, погребение в гробнице богатого человека и молчание Иисуса перед Пилатом и пр.

С самого зарождения христианской веры христиане часто ссылались на некоторые отрывки Ветхого Завета как пророчества о грядущем страдающем Мессии — особенно Ис 53 и Пс 21, в которых некто терпит страшные муки, иногда подчеркнуто за чужие грехи. В качестве одного из доказательств того, что Мессия ДОЛЖЕН пострадать, приводится отрывок( 53 глава) из книги пророка Исайи, хотя в тексте нет никакого намека, что Раб Божий является Мессией. Пророк прямо и неоднократно называет «Рабом» сам депортированный в Вавилон народ Израиля, а не какую-то отдельную мессианскую фигуру:«А ты, Израиль, раб Мой, которого Я избрал, семя Авраама, друга Моего...»(Ис 41:8); «А ныне послушай, Иаков, раб Мой, и Израиль, которого Я избрал»(Ис 41:4);«Помни это, Иаков и Израиль, ибо ты раб Мой; Я образовал тебя, раб Мой ты, Израиль, не забывай Меня»(Ис 44:21); «И сказал мне: ты раб Мой, Израиль, в тебе Я прославлюсь»(49:3).

Тем не менее, в образе страдающего раба из пророчества Исайи христиане увидели историю Мессии Иисуса , который будучи невинным праведником, так же безропотно страдал, как и «Раб» у Исайи. Они решили, что страдания и распятие были предсказаны, что таков был замысел Божий.

Таким образом, чтобы объяснить факты, связанные не с традиционным иудейским, а с христианским представлением о страдающем Мессии, была создана принципиально новая богословская концепция .

Но был ли сам живой Иисус этим безмолвным Рабом? Ответ отрицательный. Между произведением Исаии и историческим Иисусом лежит непреодолимая дистанция. Образ Раба во Второисаии создавался в шестом веке до нашей эры, под непосредственным, удушающим влиянием Вавилонского плена. Главный вопрос пророка — вопрос национальной вины: почему Бог нас наказал? Ответ Исаии полон скорби: Израиль страдает в плену из-за собственных грехов. Победа здесь достигается через абсолютное, безмолвное смирение: «как овца, веден был Он на заклание». Это психология беззащитного узника, признающего вину.

Что общего между этим покорным отроком Вавилонского плена и той колоссальной глыбой, которой был Иисус? Исторический Иисус никогда не был пассивной жертвой. Он собирал тысячи обожающих его людей, которых лечил и учил. Он устроил погром в Храме и публично обличал первосвященников. Это был мощный пророк, бросивший вызов системе. Иудаизму первого века эпохи римской оккупации была органически чужда идея безмолвного увядания. Иисус мыслил категориями Сына Человеческого. а не Раба Исайи 53.

Здесь необходимо сделать принципиальную оговорку: Иисус не хотел умирать. Это следует из самих евангельских текстов. Он не искал гибели, напротив избегал ареста , все его действия говорят об этом. Но как великий, трезвый мыслитель своего времени, он не мог не предвидеть, к чему приведет его атака на храмовую элиту. Иисус понимал, что финал может быть смертельным. И перед лицом этой смертельной опасности ему было жизненно необходимо дать объяснение предстоящему исходу — но объяснение себе самому, в своем предстоящем диалоге с Богом, а вовсе не тем двенадцати спутникам, которые в это время радовались возможности из галилейских рыбаков превратиться в правителей земного царства. И это внутреннее объяснение Иисус мог найти на той почве, на которой вырос — в устной маккавейской традиции.

Он взял готовую народную матрицу верности и телесного Восстановления, но поднял её на абсолютную, космическую высоту. Иисус шел в Иерусалим как Сын Человеческий, готовый принять весь удар сил зла на себя, зная, что за его верность Богу оккупанты возможно, растерзают его тело, но Сам Творец физически восстановит его для финального космического суда…..

Маккавейская альтернатива

Отказавшись от Исаии 53 как от чуждой текстовой планеты, мы обнаруживаем, что ученикам вообще не нужно было искусственно конструировать сложные схемы. Реальная история иудейского народа предлагала им гораздо более близкий и понятный сценарий, идеально соединявшийся с образом Сына Человеческого. Это была устная маккавейская традиция, изложенная позже в Маккавейских Книгах.

Всего лишь за два века до Христа иудейский народ столкнулся с террором сирийского царя Антиоха Епифана, пытавшегося силой искоренить иудаизм. В ответ вспыхнуло восстание под предведетельством рода Маккавеев. Но главным символом эпохи стал феномен массового мученичества. Старец Елеазар и семеро братьев Маккавеев предпочли умереть под страшными пытками, но не предать Бога. Именно тогда в иудейской мысли родилась идея: если праведник гибнет от рук оккупантов за свою верность, его смерть приближает праведный суд Бога над тиранами. А главное — Маккавеи шли на казнь с абсолютной уверенностью в том, что за верность Завету Бог вернет им их растерзанные тела. Телесное Восстановление (Воскресение) из праха земли стало главным эсхатологическим ответом иудеев на действия земных властей.

Книга пророка Даниила (откуда взят титул Сына Человеческого) и предания о маккавейских мучениках родились в одну и ту же историческую эпоху, в огне одного и того же сопротивления. Более того, у Даниила Сын Человеческий изначально является воплощением тех самых замученных оккупантами праведников. В иудаизме времен римской оккупации история Маккавеев передавалась из уст в уста и была живым народным эпосом. Мученики не были безмолвными овцами: они открыто бросали вызов палачам, проклинали захватчиков и обещали им скорый суд Небес.

Как возникла жертвенная концепция Голгофы ?

Когда римский закон уничтожил Пророка на кресте, а первые ошеломляющие видения Воскресения заставили учеников поверить, что он жив, возник тяжелейший тупик. Царство не наступило, Рим продолжал править, а Сын Человеческий почему-то задерживался на небесах. И в этот момент ранняя община обнаружила, что внешние, чисто случайные детали исторического распятия Иисуса ошеломляюще совпали со строками древней 53-й главы Исаии.

В этом не было ничего теологически гениального, как пытаются доказать консервативные библеисты, утверждающие, будто сам Иисус передал им эти идеи. Община просто отталкивалась от того, что было реально известно — от фактов исторического распятия. Они использовали Исаию как экстренный теологический щит, чтобы заглушить Первый эсхатологический шок.

Но была и вторая, куда более прагматичная причина, по которой Исаия вытеснил Маккавеев. Евангелия писались и редактировались после 70-го года — после того, как Рим в крови утопил Иудейское восстание. Христианские авторы пытались выжить в Империи, которая уничтожала любого, в ком подозревала еврейский национализм. В этих условиях создатели Евангелий не могли, не имели права брать на вооружение образ патриотов-Маккавеев. Сказать, что Иисус умер как героический Маккавей, вдохновлявший на борьбу с оккупантами, означало подписать смертный приговор всей Церкви.

Ранним христианам было жизненно необходимо увести Иисуса с линии политического огня. И они совершили подмену: они спрятали маккавейский каркас Иисуса и одели распятого галилейского лидера в одежды безопасного, безмолвного, чисто духовного Раба Исаии, который смиренно умирает за абстрактные грехи мира и не несет никакой угрозы римскому Цезарю.

Примечание автора: «Заговор молчания» библеистики

Поразительный факт: эта мощная маккавейская гипотеза, которая так логично объясняет связь Сына Человеческого с готовностью к смерти, не нашла подтверждения и была фактически проигнорирована гигантами современной библеистики. Ни Бультман, ни Сандерс, ни Эрман, ни Райт не захотели увидеть в устной маккавейской памяти ключ к самосознанию Иисуса. Консерваторам вроде Райта эта идея мешала, так как лишала их возможности навязать Иисусу христианское догматическое прочтение Исаии 53. Скептикам вроде Эрмана она мешала потому, что разрушала их образ Иисуса как «растерянного и обманувшегося сектанта», лишенного всякого предсмертного плана.

Эта гипотеза была поднята на щит сравнительно недавно — в работах немецкого исследователя Эдуарда Лозе (1955 г.), а затем развита в трудах Яна ван Хентена и Паулы Фредриксен. Они доказали, что устное предание о Маккавеях было живой ментальной почвой Иудеи I века. Но титаны науки, запертые в башнях собственных многотомных произведений, предпочли отвергнуть эту живую альтернативу, оставив библеистику в тупике выбора между Исаией и полным теологическим хаосом.

Глава 7. Виртуальный «круглый стол» библеистов:Эсхатология и Царство Божие в проповеди Иисуса Христа

В современной исторической науке существует твердый консенсус: Иисус из Назарета — реальная историческая личность. Но как только исследователи пытаются очистить его образ от двух тысяч лет церковных догм, начинается бескомпромиссная интеллектуальная война. Ведущие библеисты мира смотрят на одни и те же древние рукописи, но видят принципиально разных людей.

Главный узел этого спора — прижизненная эсхатология Иисуса и природа Царства Божьего. Верил ли он в скорый, буквальный конец света, или его проповедь была социальной программой? Чтобы разобраться в этом вопросе, мы привлекаем к дискуссии главных титанов библеистики — от отцов-основателей метода до современных профессоров-антагонистов, разделив их на три концептуальных лагеря.

Патриархи и фундамент критической школы:

Герман Самуил Реймарус (1694–1768): Родоначальник исторического поиска, впервые заявивший о полном разрыве между реальными целями Иисуса и теологическим вымыслом его учеников.

Эрнест Ренан (1823–1892): Главный представитель романтической либеральной теологии XIX века, превративший Иисуса в «прекрасного галилейского идеалиста».

Уильям Вреде (1859–1906): Лидер литературного скептицизма, доказавший, что Евангелия — это не хроники, а памятники поздней теологии.

Альберт Швейцер (1875–1965): Титан библеистики, закрывший эпоху наивных биографий и вернувший Иисуса в контекст еврейского апокалипсиса.

Лагерь №1. Апокалиптический мейнстрим -против Христианского историзма:

Барт Эрман: Профессор Университета Северной Каролины, секулярный историк-агностик, защищающий тезис об Иисусе как пророке ошибочных космических сроков.

Н. Т. Райт: Профессор Сент-Эндрюсского университета, англиканский епископ, отстаивающий историчность Евангелий через призму иудейского символизма.

Э. П. Сандерс: Один из столпов «Третьего поиска Исторического Иисуса», доказавший сугубо эсхатологический и храмовый характер проповеди Иисуса Христа.

Лагерь №2. Еврейский хасидизм и социальный радикализм — против апокалиптики:

Геза Вермеш: Профессор Оксфордского университета, исследователь свитков Мертвого моря, рассматривающий Иисуса как «галилейского хасида» — харизматика и чудотворца.

Давид Флуссер: Профессор Еврейского университета в Иерусалиме, ортодоксальный иудей, доказавший близость Иисуса к фарисейской школе Гиллеля.

Джеймс Данн: Профессор Даремского университета, эксперт по исследованию устной традиции .

Джон Доминик Кроссан: Сооснователь американского «Семинара по Иисусу», видящий в Иисусе нерелигиозного странствующего мудреца-киника.

Лагерь №3. Политическая революция, нейтралитет и устная традиция: