Вера и насилие: от библейских времен до начала ХХ века
- -
- 100%
- +
Сатана, таким образом, наводит Бога на мысль, что благочестие и праведность Иова отнюдь не бескорыстны. И Яхве по наущению сатаны соглашается подвергнуть своего верного раба жестокому испытанию. С разрешения Яхве сатана обрушивает на праведника ряд несчастий: Иов теряет все свое богатство, из пустыни налетел ураган, и в руинах обвалившегося дома погибают сыновья и дочери Иова. Но он ни единым словом не осудил Бога, выразив свое отношение к происшедшему с глубоким смирением: «Наг я вышел из чрева матери моей, наг и возвращусь, Господь дал, Господь и взял; до будет имя Господне благословенно!» (1:21).
Бог доволен, что не обманулся в благочестивом муже, и упрекает сатану за то, что по его наущению подверг мукам безвинного человека. Но сатана не сдается: «Простри руку твою и коснись кости его и плоти его, — благословит ли он тебя?»
Бог снова разрешает сатане действовать, и тот поражает тело Иова лютой проказой. Жена Иова кричит: «Ты все еще тверд в непорочности твоей! Похули Бога и умри!» Но Иов спокойно отвечает ей: «Неужели доброе мы будем принимать от Бога, а злого не будем принимать?»
Три старых друга Иова пришли к нему, чтобы выразить ему свое сочувствие. Ужаснувшись мере его страданий, они вступают с ним в долгий разговор, в ходе которого высказывают предположение, что Иов, вероятно, согрешил, ибо людей ни в чем неповинных не наказывают. Они упрекают Иова, говоря о человеческой греховности, о том, что "на земле наказываются только грешники" и, вероятно, Иов совершил нечто ужасное. Он должен сознаться и покаяться перед Богом, который безусловно, справедлив и всегда прав. Это положение выдвигается ими как аксиома: "Ненавидящий правду может ли владычествовать?" Яхве неукоснительно воздает каждому по заслугам: Он награждает праведников, карает нечестивцев, хотя иногда и не сразу. Величие и богатство нечестивого исчезают, и он скитается за куском хлеба (15:23).
Иов клянется, что ни в чем не виноват, призывает Бога в свидетели, что не совершил зла и страдает незаслуженно, он бунтует, бросает вызов Богу, зовет на суд. Пункт за пунктом отвергает он доводы своих оппонентов. Где они видят справедливое воздаяние каждому «по путям его»? Бог равным образом «губит и непорочного и виновного» (9:22). Хуже того, Бог явно благоволит к нечестивцам и злодеям и оказывает им покровительство: «В день погибели пощажен бывает злодей, в день гнева отводится в сторону» (21:30). Беззаконный живет долгую жизнь в богатстве и покое, у него многочисленное потомство (что в древности считалось верным признаком божьего благоволения), и умирает он скорой и легкой смертью (21:7–14). А невинные и почитающие бога терпят унижения, страдают от голода и гибнут от рук злодеев: «В городе люди стонут, и душа убиваемых вопит, и бог не воспрещает того» (24:12).
Иов не согласен с тем, что Яхве отомстит за грехи беззаконника его детям: «Пусть воздаст он ему самому, чтобы он это знал… Ибо какая ему забота до дома своего после него, когда число месяцев его кончится» (21:19–21).
Концепция загробной жизни и загробного воздаяния чужда как Иову, так и его друзьям-оппонентам. Иов убежден, что смерть — это конец всему, и радостям, и горю, конец всякой надежде: «Человек умирает и распадается… Ляжет и не станет; до скончания неба он не пробудится и не воспрянет от сна своего» (14:10, 12).
Иов решительно оспаривает также идею о том, что страдание может быть использовано Богом для испытания праведников. Ведь поведение человека в конечном счете тоже зависит от Бога, у которого в руках «и заблуждающий и вводящий в заблуждение» (12:16), и Бог, следовательно, наперед должен знать, чем кончится испытание. Наконец, Иов прибегает к еще одному аргументу: если даже человек по слабости своей природы в чем-то погрешил, то ведь в этом случае со стороны Бога несправедливо обвинять его; ведь человек таков, каким его Бог сотворил. Но несмотря на то, что в разговоре с друзьями Иов не переставал проклинать свою судьбу, он не терял веры в непостижимую мудрость божественного проведения.
В награду за безграничное доверие Бог явился перед Иовом, выступая из грозовой тучи, и объяснил, что напрасно он старается найти причины страдания, ибо дела Божьи превосходят границы человеческого понимания. Друзьям Он говорит: «Вы говорили обо мне не так верно, как Иов" (42:7) Страдания Иова не связаны с его греховностью, наоборот, они — следствие его праведности.
Смысл длинной речи Бога вполне однозначен: Яхве отнюдь не оправдывает своего поведения по отношению к людям и не объясняет господства зла в мире. Вместо этого Бог многословно прославляет свое могущество и свою мудрость, доказывая, что человек по сравнению с ним настолько ничтожен, бессилен и неразумен, что он не имеет права судить о действиях бога и тем более осуждать его (39:32). Только увидев бога, Иов признает свое поражение. Он произносит покаянные слова: «Я говорил о том, чего не разумел… Я слышал о тебе слухом уха; теперь же мои глаза видят тебя; поэтому я отрекаюсь и раскаиваюсь в прахе и пепле» (42:3, 5–6).
Книга кончается кратким эпилогом, своего рода «happy end»: раскаявшегося Иова Яхве награждает богатством в двойном размере против того, что у него было отнято, у него рождаются другие сыновья и дочери, он прожил еще 140 лет и умер в глубокой старости, «насыщенный днями» (глава 42).
К какому же выводу мог прийти древний иудей, прочитавший Книгу Иова? Ведь собственный жизненный опыт убеждал его в том, что прав Иов, а не его противники, что в мире людей действительно не видно никаких признаков справедливого божественного управления и воздаяния по заслугам: праведникам — награды, злодеям — возмездие.
Книга Иова несомненно, должна была сеять в душах ее читателей семена скептицизма и неверия. Понимали это, конечно, и древние ревнители веры Яхве, и они подвергли это сочинение надлежащей «обработке». Нужно было ослабить впечатление от неумолимой логики обвинений Иова в адрес Бога, и с этой целью в речи Иова был включен ряд вставок. Такой вставкой, по мнению подавляющего большинства исследователей, являются, например, стихи (27:8–10; 13–23), где Иов, во всех остальных частях книги решительно нападавший на тезис официальной религии о неизбежности прижизненной кары злодею, неожиданно утверждает, что нечестивцу предстоит суровая расплата от Бога. Позднейшими вставками считаются также стихи (21:16, 21:22) и ряд других мест. Таким образом благочестивые редакторы постарались притупить дерзкий и богохульный характер речей Иова, а сомнения Иова в справедливости Яхве представить как временную слабость страдальца, которую он преодолел, покаялся и был прощен Богом. Именно таким — эталоном праведности и благочестия — вошел образ Иова в поздний иудаизм и христианство, а Книга Иова оказалась включенной в канон священных писаний.
Для иудейской традиции Иов — это пример «святого бунта».
В отличие от своих друзей, которые пытаются оправдать Бога, обвиняя Иова в тайных грехах, Иов настаивает на своей невиновности. В финале Бог порицает друзей за их плоскую логику и оправдывает Иова. Ответ Бога Иову из бури не содержит объяснений «почему», Бог просто показывает Иову величие мироздания. Человек — это партнер Бога, но он не может понять архитектуру всей Вселенной. Иов замолкает не потому, что его «задавили» силой, а потому, что он встретился с Творцом лично. Страдание остается тайной, но присутствие Бога делает его выносимым.
Христианская традиция видит в Иове не столько спорщика, сколько пророка и прообраз Христа. Как прообраз Христа Иов — безвинно страдающий праведник, которого оставили друзья и который взывает к небу и предвосхищает страдания Иисуса. Христианство подчеркивает, что страдание Иова — это «испытание веры», высшая форма «духовного упражнения». Бог допускает зло, чтобы показать, что настоящая вера бескорыстна (Иов любит Бога не «за что-то», а просто так). Ключевой стих для христиан — «А я знаю, Искупитель мой жив» (Иов 19:25), который трактуется как предчувствие Воскресения и окончательной победы над злом в конце времен.
Для агностика книга Иова — яркое подтверждение парадокса Эпикура. Причиной страданий Иова стал обычный спор (пари) между Богом и Сатаной. С точки зрения гуманистической этики, использовать жизнь человека и его детей как «ставку» в споре — аморально. Бог в финале так и не ответил на вопрос Иова о справедливости. Он лишь продемонстрировал свою мощь («Где был ты, когда я полагал основания земли?»), это не аргумент, а уход от ответа силой. То, что в конце Бог дает Иову новых детей и новое богатство, для скептика выглядит неубедительно. Смерть первых детей нельзя «компенсировать» рождением новых; это не решает проблему ценности каждой отдельной жизни.
Глава 4. Тупик разума:эсхатологический вызов Экклезиаста
Во всем Священном Писании нет произведения более близкого противоречивому миру современного человека, чем Книга Экклезиаста, этого ветхозаветного агностика, рационалиста и пессимиста. Есть ли смысл у бытия? Оправданы ли человеческие усилия и заботы о продолжении рода? Или "все суета сует", и человеку отпущено только "время жить и время умирать"?.Книга определяет основные экзистенциальные вопросы: «Что было, то и будет», «Все — суета». Ключевое понятие книги, переводимое как «суета», буквально означает «пар» или «дыхание». Это метафора чего-то мимолетного и неуловимого: жизнь проходит быстро, и человек не может удержать результаты своих трудов.
Эту книгу называют противоядием против посюсторонних иллюзий. Экклезиаст испил до дна чашу земных радостей — от плотских утех до познания мира. Все, что манило и соблазняло его, на поверку оказалось «суетой». Человек гоняется за счастьем, благами, «пользой» — за тем, чего невозможно достигнуть. Но "что пользы человеку от всех его трудов, над чем он трудится под солнцем?".Этот труд ни жизнь не удлиняет, ни счастья не прибавляет, ни здоровья, даже удовлетворение от трудов своих далеко не каждый человек получает. Польза от труда — это как мираж в раскаленной пустыне.
Говоря об интеллектуальных занятиях, Экклезиаст отмечает, что ученые умирают так же, как и неученые, что те, кто обладает знаниями, также могут впасть в безумие. Хотя мудрость, в любом случае, предпочтительнее глупости, особенно когда речь идет о государственных делах, ей не под силу избавить человека от страха смерти и неуверенности в завтрашнем дне. Хотя «для всякой вещи есть свое время и устав», а «сердце мудрого знает и время, и устав», человек «не знает, что будет и как это будет», не имеет «власти над днем смерти», а потому не может выбрать правильный путь. По мнению Экклесиаста, стремление к мудрости — пагубная страсть,«это тяжелое занятие дал Бог сынам человеческим, чтобы они упражнялись в нем…от многой мудрости много скорби, И умножающий знанье умножает печаль."
И тогда, достигнув вершины славы и удовлетворения всех желаний, Экклезиаст восклицает: "И возненавидел я жизнь, ибо злом показалось мне то, что делается под солнцем, ибо все суета». Неизвестно, зачем вообще Творец дал человеку разум. Все равно жизнь его тускла, а любые усилия напрасны. Все дороги ведут лишь в могилу. И не хочет ли этим Творец показать людям, что они "скоты и только"? Пока человек жив, его окружают миражи, а после смерти пустота: "Ибо участь сынов человеческих и скота одна, Как тем умирать, так и этим,"
Экклезиаст утверждает, что мертвым нет и воздаяния, «ибо память о них предана забвению». Суд Божий, о котором он не раз говорит, не распространяется на загробную жизнь. Таково представление о посмертной участи людей всего Ветхого Завета.
Смерть — великий уравнитель, смерть уравнивает богача с бедняком, ученого — с невеждой, правителя — с последним из его подданных. Стремление обрести опору в изменчивом мире лишает человека возможности насладиться даже теми немногими радостями, которые выпадают на его долю: так, стяжатель, который «все дни свои ел впотьмах, в большом раздражении, в огорчении и досаде», то есть отказывая себе во всем, умирает, не успев насладиться накопленным богатством. Даже праведность не абсолютна, ибо «нет человека праведного на земле, который делал бы добро и не грешил бы»
Таков итог рассуждений Экклезиаста, развенчавшего все утопии, надежды и идеалы. Но когда читаешь эту книгу, складывается поначалу впечатление, что у неё не один, а два, даже три автора, столь противоречивой она кажется.
Мудрость часто бессистемна и противоречива. Но на сентенцию
«Ибо участь сынов человеческих и участь животных — участь одна: как те умирают, так умирают и эти, и одно дыхание у всех, и нет у человека преимущества перед скотом, потому что всё — суета!..Всё идет в одно место: всё произошло из праха и всё возвратится в прах…Кто знает: дух ли сынов человеческих восходит вверх, и дух ли животных сходит вниз, в землю?» (3:19–21) —
есть и возражение:
«И возвратится прах в землю, чем он и был; а дух возвратится к Богу, Который дал его» (12:7)
А на практический совет по жизни: «Итак увидел я, что нет ничего лучше, как наслаждаться человеку делами своими: потому что это — доля его; ибо кто приведет его посмотреть на то, что будет после него?" (3:22).
Но есть и другая точка зрения:
«И оглянулся я на все дела мои, которые сделали руки мои, и на труд, которым трудился я, делая [их]: и вот, все — суета и томление духа, и нет [от них] пользы под солнцем! И обратился я, чтобы взглянуть на мудрость и безумие и глупость: ибо что [может] человек [сделать] после царя, сверх того, что уже сделано? » (2:11–12)
Разумеется, речь касается и Бога:
"Еще видел я под солнцем: место суда, а там беззаконие; место правды, а там неправда. И сказал я в сердце своем: «праведного и нечестивого будет судить Бог; потому что время для всякой вещи и суд над всяким делом там» (16–17).
Но и на этот фатализм есть свой ответ:
«ешь с весельем хлеб твой, и пей в радости сердца вино твое, когда Бог благоволит к делам твоим. Да будут во всякое время одежды твои» (9–7).
Если Иов начал с «Наг я вышел…наг и вернусь» и кончил «Да будет имя Господне благословенно», то в Экклезиасте эта мысль не повторяется: Экклезиаст не укоряет Бога и не славит Его. Подчеркивается лишь мысль о Его непостижимости:
«Всего насмотрелся я в суетные дни мои: праведник гибнет в праведности своей; нечестивый живет долго в нечестии своем» (7:15).
Бог не возражает на слова Экклезиаста, как не возражал на слова Иова, а Экклезиаст и не ждет возражений.
Итак, одно послание Экклезиаста — космический пессимизм: «Что пользы человеку от трудов его, которыми трудится он под солнцем?» И жизнь и смерть — сплошная бессмыслица. Но другое — проникнуто жизнелюбием и жизнедеятельностью. Он нетерпим к иллюзиям, он требует честности, требует не только осознать неизбежность смерти, но и сделать из этого определенные выводы:
"И похвалил я веселье; потому что нет лучшего для человека под солнцем, как есть, пить и веселиться; это сопровождает его в трудах его: "Утром сей семя твое, и вечером не давай отдыха руке твоей; потому что ты не знаешь, то или другое будет удачнее, или то или другое равно хорошо будет""Веселись, юноша, в юности твоей, и да вкушает сердце твое радости во дни юности твоей, и ходи по путям сердца твоего и по видению очей твоих, только знай, что за все это Бог приведет тебя на суд».
Экклезиаст советует человеку: "Удаляй печаль от сердца твоего, и уклоняй злое от тела твоего. Работай, трудись, люби жизнь, пока «не померкли солнце, и свет, и луна, и звезды, и не нашли новые тучи". Не останавливайся в нерешительности, ибо "кто наблюдает ветер, тому не сеять; и кто смотрит на облака, тому не жать»
Итак, Экклезиаст призывает человека есть, пить и наслаждаться добром во всех трудах своих, потому что это его доля. К чему размышлять о смысле жизни, к чему взирать на число дней своих, если Бог посылает радость? Однако в контексте книги в целом эти слова звучат не только как утверждение, но и как вопрос: а так ли это на самом деле? Экклезиаст не верит ни в какую высшую справедливость и воздаяние, он верит только своим глазам, которые видят, что "одна участь и праведному и нечестивому". Человеку остаётся лишь участь мотылька, который недолго радуется жизни, а потом уходит в неведомое.
С равной убеждённостью Экклкезиаст высказывает противоположные взгляды, а значит, не придерживается ни одного из них… Он говорит одному и тому же и «да» и «нет», что подразумевает ни «да», ни «нет». Чем суетнее дела человека, тем меньше в них смысла. Тоска, которая охватывает Экклезиаста при виде тщетности всего в мире, имеет духовную природу. Все плоды жизни на земле поглощаются смертью, и человек не может изменить это. Это под силу только Богу. И вот — разгадка бытия, содержащаяся в последних строчках текста:
«Выслушаем сущность всего: бойся Бога и заповеди Его соблюдай, потому что в этом все для человека; ибо всякое дело Бог приведет на суд, и все тайное, хорошо ли оно, или худо».
Но слова «бойся Бога» не означают, что человек должен бояться наказания (или награды) за свои дела: «Бог на небе, а ты на земле», Бог слишком трансцендентен, чтобы «наводить порядок» среди людей. Вся книга буквально пропитана религиозным скепсисом, хотя в ней имеются утверждения прямо противоположного смысла, напр, о том, что хорошо будет боящимся Бога, а нечестивцу не будет счастья (8:12–13), что Бог каждого приведет на свой суд (11:9) и др. Книга прошла через руки, как утверждают почти все критики, не менее трех ортодоксальных редакторов, которые смягчили «еретические» мысли своими добавлениями к тексту, иначе книга никогда бы не попала в Канон.
Экклезиаст, так же как Иов, противопоставил догме реальность и подверг традиционную теодицею Бога критике с позиций действительности. Так же как и Иов, он обнаружил в мире людей многое, что никак несовместимо с человеческими понятиями о порядке и справедливости. Во всем этом нет никакого смысла, и Экклезиаст формулирует эту мысль в неоднократно повторяемых выражениях: "суета сует", другими словами, "все бессмысленно", "пустое все"……
Книги Иова и Экклезиаста сегодня считаются самыми «современными» текстами Библии, потому что они задают вопросы, на которые у религии нет удобных ответов: почему страдают невинные (Иов) и в чем смысл, если всё закончится смертью (Экклезиаст).
Отношение к книгам менялось от века к веку.
В период религиозного кризиса 19 в. тексты воспринимались как личная драма веры, вставал вопрос: «как верить после этого?». В 20 в. Иов стал символом человека в мире без Бога. Сегодня книга Иова воспринимается как рождение бунта против несправедливости "судьбы" (болезнью, потерей) и отказ принимать фальшивые утешения, а книга Экклезиаста обнуляет амбиции, карьеру и жажду вечной славы, потому что завтра — тьма.
Сегодня многие ценят эти книги за честность, за то, что Бог в них не дает четких моральных инструкций, а скорее признает сложность и непостижимость мира. Это созвучно современному научному и скептическому сознанию.
Книги Иова и Эккклезиаста можно ситать первыми примерами бунта личности против Системы. Система — это и религиозные догмы, и социальное устройство — превращает библейские тексты в манифесты человеческой свободы.
Иов — это бунт личности против "Системы воздаяния". Иов — первый, кто отказывается признать «справедливость» Системы, если она противоречит его личному опыту. Он требует личного ответа от Творца, а не сухих догм от друзей-богословов. В итоге Личность побеждает догму. Сам Бог оправдывает бунтующего Иова и порицает «правильных» защитников Системы.
Экклезиаст также воплощает своего рода бунт против «Системы» — этого бесконечного, равнодушного круговорота: «восходит солнце, и заходит солнце». Как жить человеку, если в этой Системе он — лишь песчинка, чей след сотрет время?
Через тысячелетия Иисус Христос в Нагорной проповеди дал Свой ответ через любовь и сострадание. Христос — это Личность, которая выше любого закона, ритуала или государства. Смерть Христа — это результат столкновения Личности с Системой, где физическое поражение становится духовной победой.
Тридцать три года жизни Иисуса Христа через века сдетонировали в душах таких людей, как Толстой и Достоевский; они стали основой для великих подвигов гуманизма, но также — и отступлений от Его Учения, выразившихся в насилии и войнах.
Глава 5. Этический радикализм Нагорной проповеди
По всей Галилее прошел слух о необыкновенном проповеднике и целителе — Иисусе из Назарета. Люди бросали дела и семьи, «и шли за Ним многолюдные толпы из Галилеи, и Десятиградия, и Иерусалима, и Иудеи. И Он, увидев эти толпы, поднялся на гору; и когда Он сел, подошли к Нему Его ученики. И Он, отверзши уста Свои, начал учить их…» (Мф 4:25).
Что нового мог сказать людям Иисус, чему Он учил их? У иудеев был Закон, им известны были заповеди, которые много веков назад сам Бог продиктовал пророку Моисею на горе Синай. Эти заповеди говорили людям, что делать нельзя, чтобы вести жизнь, угодную Богу: "Да не будет у тебя других богов пред лицем Моим. Не делай себе кумира. Не произноси имени Господа, Бога твоего, напрасно. Не убивай. Не прелюбодействуй. Не кради…" Неужели Он пришел, чтобы отменить эти вечные заповеди?
Многие исследователи Нового Завета, знатоки древнего еврейского Права и религии (напр., Г. Вермеш, Д. Флуссер, Э. Сандерс) утверждают, что из Евангелий следует, что Иисус нигде и никогда не нарушил закон Моисея, а также никоим образом не провоцировал его нарушение. Иисус ничего не «откладывал в сторону», а исполнял; не противопоставлял, а одобрял, усиливая содержание библейского текста. Он исполнял Закон не для того, чтобы потом «отменить». Его целью было показать всю глубину заповедей, научить людей, как правильно понимать их смысл и исполнять их. Но при этом Он углублял содержание некоторых ветхозаветных заповедей и также дополнил Закон несколькими новыми. Он учил, что нужно делать, чтобы получить высшее счастье и радость — блаженство и в земной, и в будущей вечной жизни.
Заповеди Христа в прошлом (а иногда — и сейчас) часто интерпретировались как выход за рамки иудаизма, нарушение основ Закона Моисея (т. е. Торы). Однако на основании самих евангельских текстов, можно утверждать, что выступая против отдельных законов — ритуальных заповедей, которые должны были выполняться лишь по возможности и не теряя здравого смысла, сам Иисус не нарушал их и никогда не выступал против Торы. Лучше всего это показывают Его слова: "Не думайте, что Я пришел нарушить закон или пророков: не нарушить пришел Я, но исполнить. Ибо истинно говорю вам: доколе не прейдет небо и земля, ни одна иота или ни одна черта не прейдет из закона, пока не исполнится все." (Мф 5:17–20).
Из анализа Нагорной проповеди (НП) можно сделать след выводы: учение Иисуса уходит корнями в ВЗ; почти каждое его высказывание имеет параллели в иудаизме — в Торе, у Пророков.
Нравственный радикализм НП неоднократно вызывал недоумения у комментаторов. Насколько реалистичны призывы Иисуса к духовному совершенству? Может ли, например, мужчина вообще никогда не смотреть на женщину с вожделением? Как возможно в ответ на удар в правую щеку подставлять левую? Способен ли человек любить врагов? «Ирациональные, утопические и ригористические предписания» НП воспринимаются как неприемлемые, неуместные в этом мире.
Рассматривая различные толкования НП, как древние, так и появившиеся в новое время, крупнейший немецкий исследователь Нового Завета в XX веке Й. Иеремиас выделяет три наиболее распространенных в экзегетике взгляда на ее значение.
1. «Перфекционистская концепция», которая исходит из того, что в НП Иисус нарисовал идеал христианского совершенства: человек не может его достичь, но может к нему стремиться.
2. «Теория невозможного идеала». Согласно данной теории, Иисус, зная, что Его требования невыполнимы, излагал их для того, чтобы люди поняли, что своими силами они не могут достичь спасения, ибо человек спасается только верою в Иисуса Христа (Гал. 2:16), а не какими бы то ни было делами.