Щепка - нулевая отметка

- -
- 100%
- +

Глава 1
Запах города и голос ЕВЫ
Я очнулся с лицом в камне.
Не в красивом смысле — без философии и намёка на скульптуру. Просто щёка прилипла к мокрой брусчатке, как будто я решил обняться с улицей и теперь стесняюсь разорвать отношения.
Запах был многослойный. Так пахнут места, где люди живут плотно, едят плохо и умирают без лишней драматургии: кислое, гнилое, дымное, и где-то на заднем плане — сладковатая нота чего-то, что лучше не идентифицировать.
Я попытался вдохнуть глубже — и тут же пожалел. Нос сработал как честный стражник: Назад, гражданин, здесь вам делать нечего.
Я открыл глаза.
Небо было серым, как бухгалтерская ведомость. Между домами — узкая полоска света, и даже свет здесь выглядел так, будто у него украли кошелёк.
Надо мной нависали стены: камень, тёмные окна, трещины, мокрая штукатурка. Переулок — узкий, как мысль чиновника о чужих проблемах. Где-то капала вода. Где-то ругались люди. Где-то — смеялись. И этот смех был не весёлый, а рабочий: смех хищников, которым сегодня повезло.
Я попытался приподняться — и тело ответило удивлённым писком.
Не я пискнул. Тело.
Голос, который вырвался из горла, был тонким, ломким, совершенно не моим. Я застыл, как человек, который случайно заглянул не в то зеркало.
Руки — маленькие. Пальцы тонкие, грязные, в ссадинах. На запястьях — следы, будто меня недавно держали крепко и без уважения к правам граждан.
— Что за — выдохнул я и снова услышал этот детский тембр.
Секунда тянулась длинно. В голове было пусто и шумно одновременно — как в комнате, где выключили музыку, но оставили людей.
Я помнил куски.
Светлую кухню. Запах кофе. Чужой голос: Денис, ты опять — и дальше провал. Вспышка фар. Тормоза? Или просто кто-то резко закрыл дверь?
Ещё кусок — бумага с цифрами. Счета. Кто-то кричит, что так нельзя. И вот теперь — брусчатка, грязь и мой личный миниатюрный организм, который явно не подписывался на такой квест.
Я поднял голову.
Передо мной — лужа. В луже отражалось лицо.
Лицо было мальчишеское: узкое, бледное, с синяком под глазом, с порванной губой и носом, который видел много и просил пощады. Волосы — тёмные, слипшиеся. Глаза — слишком взрослые для этого лица.
Мои глаза.
Отражение моргнуло — и я моргнул вместе с ним.
— Отлично, — сказал я себе. — Переехало не только жизнь, но и паспорт.
Где-то справа загремело ведро, и я дёрнулся так резко, что плечо прострелило болью. Я стиснул зубы.
Боль была настоящая, качественная, без спецэффектов. Такую не подделаешь.
Я огляделся.
Переулок уходил в две стороны, и обе выглядели одинаково: мокрый камень, мусор, тени. На стене — нарисованный мелом круг с палочками внутри, как будто кто-то пытался изобразить солнце, но получился протокол осмотра места происшествия.
Слева валялась куча тряпья. В ней что-то шевельнулось — и я заметил ботинок. Нога не шевелилась. Я решил не выяснять, жив ли владелец. У меня сейчас были более срочные вопросы к реальности.
Например: где я?
Ещё важнее: сколько мне лет?
И самый неприятный: кто знает, что я здесь?
Я попробовал подняться на колени. Колени отозвались возмущением. Желудок заурчал так громко, что, если бы у меня был рядом оркестр, он бы ушёл в отпуск из чувства профнепригодности.
Голод. Настоящий, хищный. Такой, от которого мысли становятся липкими.
Я сглотнул.
И в этот момент в голове прозвучал голос.
Не снаружи. Не в ушах. А прямо внутри — чистый, спокойный, женский, с такой интонацией, будто он всю жизнь сдавал экзамены студентам и давно перестал верить в чудеса.
ЕВА: Фиксация сознания завершена. Состояние: обезвоживание — умеренное. Голод — высокий. Травмы мягких тканей — множественные. Уровень угрозы в текущей локации — выше среднего.
Я замер.
— Кто здесь?
Я сказал это вслух и тут же почувствовал себя глупо: в переулке, вероятно, не было никого, кроме мусора и моих шансов на выживание.
ЕВА: Я здесь. Внутри. Это, вероятно, должно было прозвучать успокаивающе. Не получилось.
Я медленно выдохнул.
— У меня галлюцинации?
ЕВА: Вероятность психотического эпизода — 18%. Вероятность того, что вы задали неправильный вопрос, — 82%.
— Прекрасно. Значит, правильный вопрос?
ЕВА: Как выжить в ближайшие десять минут.
Я оглядел переулок, как будто там мог висеть список задач: Собери ресурсы. Найди союзников. Не умри.
Впрочем, пункт не умри уже выглядел достижением.
— Кто ты? — спросил я уже тише. — И почему ты в моей голове?
ЕВА: ЕВА. Единый Векторный Анализатор.ЕВА: Причина интеграции: неизвестна. Данных недостаточно.ЕВА: Рекомендация: принять факт наличия инструмента и использовать.
Инструмента. Очень мило. В моей голове поселился инструмент, который разговаривает как строгая гувернантка и знает слово интеграция.
Я снова посмотрел на свои руки. На грязь под ногтями. На маленькие суставы.
— Ладно, ЕВА. Сколько мне лет?
ЕВА: Биологический возраст тела: 11–12 лет.ЕВА: Примерный рост: 142 сантиметра.ЕВА: Вес: ниже нормы.ЕВА: Дополнительный комментарий: вы выглядите так, будто вас забыли докормить.
— Спасибо. Это очень поддерживает.
ЕВА: Я не предназначена для поддержки. Я предназначена для анализа.
— Почему тогда ты язвишь?
ЕВА: Наблюдение: язвительность повышает вашу когнитивную активность.ЕВА: Иначе говоря, вы перестаёте паниковать и начинаете злиться. Это продуктивнее.
Я хотел возразить, но вместо этого снова услышал грохот — ближе. И голоса.
— говорю, он тут был! — хриплый, взрослый. — Малой, щуплый. Синяк такой, будто сам себе поставил.
— Сам себе синяк не ставят, — ответил другой голос. — Его ставят.
Оба засмеялись.
Смех приближался.
Я прижался к стене, попытался стать меньше. Проблема была в том, что я уже был меньше, чем мне хотелось.
— ЕВА, — прошептал я. — Угроза?
ЕВА: Два объекта. Мужчины. Возраст: 20–30.ЕВА: Вероятность агрессии — 91%.ЕВА: Вероятность того, что вы им должны, — 64%.ЕВА: Вероятность того, что они сами не знают, за что вас бить, — 36%.ЕВА: Итог: бить будут уверенно.
— План?
ЕВА: Вариант 1: бегство. Вероятность успеха — 43%.ЕВА: Вариант 2: спрятаться. Вероятность успеха — 27%.ЕВА: Вариант 3: переговоры. Вероятность успеха — 12%.ЕВА: Вариант 4: нападение первым. Вероятность успеха — 9%.ЕВА: Рекомендация: бегство.
— Сорок три процента? — я хрипло усмехнулся. — Это лучший вариант?
ЕВА: Да. Я тоже недовольна.
Голоса стали совсем близко. Я увидел тени, скользнувшие по камню, и понял простую вещь: думать можно сколько угодно, но тело — маленькое, а переулок — короткий.
Я рванул.
Ноги сначала не поняли, чего от них хотят, но потом включились. Я побежал по мокрой брусчатке, поскальзываясь, сжимая зубы, чувствуя, как лёгкие горят от холода и голода.
— Эй! — заорал кто-то сзади. — Щепка! Стоять!
Щепка.
Это слово ударило сильнее, чем боль в боку. Не потому, что обидно — потому что знакомо. Слишком знакомо, как будто его произносили много раз.
Значит, это не просто кличка. Это моя кличка. Или кличка этого тела.
Я свернул за угол, почти упал, удержался рукой о стену — ладонь сразу обожгло сырой грязью.
ЕВА: Слева — проход шириной 0,7 метра. Вероятность того, что взрослый мужчина застрянет — 38%.ЕВА: Рекомендация: туда.
— Ты издеваешься? — прошипел я, но свернул.
Проход действительно был узкий. Я протиснулся, чувствуя, как зацепился одеждой за гвоздь или кусок арматуры. Ткань треснула — и я только сейчас заметил, что на мне не одежда, а набор несчастья: короткая куртка, явно не по размеру, грязная рубаха, штаны, которые держались на честном слове и упрямстве.
Сзади послышались шаги.
— Куда он? — задыхался первый.
— В щель! — второй сплюнул. — Пацан как таракан, везде пролезет.
Я вылетел из прохода во дворик — маленький, замкнутый, с бочками и верёвками для белья. Белья на верёвках не было. Зато были две кошки, которые посмотрели на меня так, будто я им должен.
Прекрасный день: кошки, долги, взрослые мужики с энтузиазмом.
— ЕВА! — я метнулся к ближайшей бочке. — Дальше?
ЕВА: Прямо — тупик.ЕВА: Справа — окно на высоте 1,8 метра. Створка приоткрыта.ЕВА: Вероятность, что вас впустят — 0%.ЕВА: Вероятность, что вы туда пролезете — 62%.ЕВА: Вероятность, что вас оттуда выкинут — 79%.ЕВА: Комментарий: но не сразу.
— Мне подходит не сразу.
Я схватился за край бочки, подтянулся. Руки дрожали, но держали. Тело было слабым, но лёгким — в этом был единственный плюс.
Я вскарабкался на бочку, потом на низкий ящик, потом — пальцами вцепился в подоконник. Ладони скользили. Я пыхтел, как маленький паровозик, которого забыли предупредить, что он вообще-то игрушка.
Сзади уже влетели во двор.
— Вон он! — рявкнул голос.
Я рывком просунул голову в окно. Внутри было темно и пахло супом.
Боже, суп.
Запах ударил по мозгам так, что я едва не сдался и не сказал: Ребята, давайте договоримся, вы меня бьёте, но потом кормите.
Я протиснулся внутрь, зацепился плечом, едва не застрял — но протолкнул себя дальше и рухнул на деревянный пол.
Комната была маленькая: стол, две табуретки, печка, полка с посудой. На столе — миска. В миске — что-то, что когда-то было похоже на похлёбку. Над миской — женщина лет сорока, с руками в муке и лицом человека, который никого не любит, потому что это роскошь.
Она посмотрела на меня.
Я посмотрел на миску.
Потом на неё.
— Здравствуйте, — сказал я и попытался улыбнуться так, чтобы это не выглядело угрозой.
Улыбка получилась как у виноватого кота.
Женщина молчала.
Снаружи раздался стук по стене и ругань.
— Открывай, Марта! Мы знаем, что он у тебя!
Марта. Хорошо, мир хотя бы даёт имена.
Женщина медленно положила ложку на стол. Её взгляд был усталым, но острым.
— Щепка, — сказала она. — Опять ты.
От её тона стало понятно: мы знакомы. И знакомство было не из серии как приятно.
Я сглотнул.
— Похоже на то.
ЕВА: Подтверждение: субъект идентифицировал вас по уличному имени. Вероятность, что она ранее вас кормила — 71%.ЕВА: Вероятность, что она вас сдаст — 54%.ЕВА: Примечание: половина людей в этом городе вас сдаст. Другая половина — сначала спросит цену.
Спасибо, ЕВА. Очень оптимистично.
Снаружи снова ударили — теперь в дверь.
— Марта! — заорал кто-то. — Открывай, по-хорошему!
Женщина посмотрела на дверь, потом на меня. Потом на миску.
Я понял, что у меня есть примерно три секунды, чтобы перестать быть проблемой, и стать хоть каким-то смыслом.
Я поднялся на колени, выпрямился — насколько мог — и сказал тихо, быстро:
— Я вам заплачу.
Женщина прищурилась.
— Чем? Грязью из-под ногтей?
— Информацией, — ответил я, сам удивившись, насколько уверенно это прозвучало. — И работой. Любой.
ЕВА: Хорошо. Вы только что сделали вид, что у вас есть план.
Марта хмыкнула — почти улыбнулась, но это была улыбка человека, который видел слишком много планов.
— Информацией, значит — протянула она.
Снаружи дверь затрещала.
И Марта вдруг резко шагнула к окну, схватила меня за шиворот — легко, как котёнка — и потащила в сторону печки.
— Сюда, — прошипела она. — И рот закрой.
— Но—
— Рот. Закрой.
Я закрыл.
Она отодвинула какой-то ящик, открыла низкую дверцу — не в печь, а в нишу под ней, вроде тайника. Оттуда пахнуло золой и холодным металлом.
— Лезь, — сказала Марта.
— Вы вы меня спасаете?
— Я тебя прячу, — уточнила она. — Это разные вещи.
Я пролез в нишу, сжался, как мог. Дверца закрылась, и мир стал узким и тёмным, как переулок, где я очнулся.
Снаружи раздался грохот — дверь всё-таки открыли.
— Ну что, Марта, — сказал грубый голос. — Где наш таракан?
Я слушал, как они заходят, как шлёпают грязными сапогами по полу, как нюхают воздух, будто у них носы — тоже система анализа.
И впервые с момента пробуждения у меня появилась ясная мысль.
Я не в больнице. Не в тюрьме. Не во сне.
Я в городе.
И этот город уже знает моё имя — даже если я сам ещё не уверен, как меня зовут.
ЕВА: Рекомендация: не дышать громко.ЕВА: И да, добро пожаловать в Латерн. Он обычно встречает теплее. Но сегодня у него плохое настроение.
Я улыбнулся в темноте — осторожно, чтобы не выдать себя дыханием.
Если это плохое настроение, то что у него в хорошие дни — налоговая амнистия и бесплатный суп?
Дверца тайника дрогнула от удара где-то рядом, и я перестал философствовать.
Пора было выживать. Сначала — десять минут.
Потом — посмотрим.
Глава 2
Марта и правила чужой кухни
Дверца тайника закрылась за мной с таким звуком, будто печь тоже решила: Не хочу участвовать.
Я сидел в нише под печкой, согнувшись в три раза, и пытался не дышать громко. Снаружи по комнате ходили взрослые мужчины — те, у кого в руках всегда найдётся случайная причина ударить.
— Марта! — ударили по двери так, что я услышал дрожь дерева даже отсюда. — Открывай, по-хорошему!
— А ты по-хорошему стучи, — ответила Марта. — Это тебе не собственная голова.
Дверь всё-таки открыли. По полу прошлись шаги — тяжёлые, уверенные. Я услышал, как кто-то встал ближе к печке, и у меня внезапно появилось чувство, что мои ребра сейчас будут сдавать экзамен на прочность.
— Где он? — сказал хриплый голос. — Щепка. Малой. Нам его надо.
— Всем чего-то надо, — сухо ответила Марта. — Ты, например, мне должен за ужин в прошлый раз. Но мы же не будем портить дружбу цифрами?
Второй, более тихий, усмехнулся. Он не был добрее — просто умел не выставлять злость вперёд.
— Марта, — сказал он. — Не упрямься. Нам приказали. Найдём его — ты не при делах. Не найдём — Пан спросит, почему ты мешала.
Имя Пан прозвучало как должность. Не кличка, а должность — и это было хуже.
ЕВА: Пан — лидер/контролёр территории.ЕВА: Риск эскалации при угрозе его именем — высокий.ЕВА: Рекомендация: не создавать шум.
Шум я создавать не мог, даже если бы захотел. Я мог максимум умереть тихо и интеллигентно.
Сверху кто-то заглянул под стол, сдвинул табурет, потом — прошёл в сторону зала. Там, видимо, тоже были люди, потому что раздался недовольный женский голос:
— Эй! Ты чего по залу шастаешь? Заказывать будешь или нюхать?
— Тихо, баба, — огрызнулся хриплый.
Марта мгновенно стала опасной. Даже из моего тёмного уголка я почувствовал, как воздух потяжелел.
— Она тебе не баба, — сказала Марта. — Это Нана. Она тут кружками бьёт так, что потом ребра чинить некому.
— А я чего? — вмешалась Нана с явным удовольствием. — Я ласковая. Пока ко мне с руками не лезут.
Секунда — тишина. Потом второй голос сказал примиряюще:
— Мы просто ищем мальца. Ничего личного.
— Так ищите в канаве, — отрезала Марта. — Там ваши перспективы.
Шаги снова вернулись ближе к печке. Доски над головой скрипнули.
— Тут у тебя — протянул хриплый. — Тепло. Печь топишь. Значит, деньги есть. Значит, можно и поделиться.
— Можно, — согласилась Марта. — Пальцами. По одному. Хочешь начнём с большого?
Послышалось короткое хмыканье — второй оценил угрозу. Эти двое могли быть наглыми, но не глупыми: трактир — место публичное, и драка здесь часто выходит дороже добычи.
— Ладно, — сказал второй. — Пойдём. Но если узнаем, что он тут был
— Тогда приходите снова, — сказала Марта. — Я вам ещё раз объясню про пальцы. Бесплатно. Я сегодня щедрая.
Они ушли не сразу: ещё походили, ещё поворчали. Потом дверь хлопнула, и шаги растаяли где-то во дворе.
Я подождал.
ЕВА: 50 секунд. Вероятность возврата — падает.ЕВА: Комментарий: они любят последнее слово. Но сегодня им его не дали.
Дверца тайника распахнулась, и свет ударил по глазам.
Марта стояла, уперев руки в бока. Лицо у неё было такое, будто она только что продала кому-то совесть — и теперь её же выкупает обратно по завышенному тарифу.
— Вылезай, — сказала она. — Пока я не вспомнила, что люблю тишину.
Я выбрался наружу, выпрямился и машинально отряхнул колени. Действие было символическое: грязь на мне держалась не потому, что прилипла, а потому что это теперь часть образа.
— Спасибо, — сказал я.
— Спасибо — это когда ты ушёл и больше не приходил, — отрезала Марта. — А это это пока что ошибка.
Я посмотрел на стол. Там стояла миска. В ней была похлёбка — простая, жидкая, но пахла так, что у меня в голове почти вспыхнула религия.
Марта заметила мой взгляд и сказала:
— Ешь. Потом отработаешь. Я тут не сиротский приют.
— Я и не прошу бесплатно, — ответил я и взял ложку.
Первый глоток обжёг. Второй — включил мозг. Третий — заставил вспомнить, что я вообще-то человек, а не кусок проблемы на брусчатке.
Я огляделся.
Комнатка возле печи была кухней — низкий потолок, лавка, полки, котёл. Но из кухни вела занавеска в зал, и оттуда шёл гул: голоса, смех, стук кружек. Значит, я не в одинокой каморке. Я в месте.
— У тебя трактир, — сказал я скорее себе.
— Не трактир, — буркнула Марта. — Харчевня. Трактир — это когда чисто и не врут. У меня наоборот: грязно и честно.
— Честно грязно, — уточнил я.
Марта фыркнула и кивнула на ведро.
— Умойся. Ты выглядишь так, будто тебя вытащили из собственного несчастья.
Я встал, наклонился к ведру, плеснул на лицо холодной водой — и вздрогнул так, что чуть не уронил ковш.
Вода была ледяная, но полезная: мысли собрались. В отражении на поверхности — всё тот же мальчишка. Синяк. Грязь. Глаза старше, чем положено.
— Как меня зовут? — спросил я, не оборачиваясь.
Марта помолчала.
— Щепка, — сказала она.
— Это кличка.
— А имя тебе зачем? — в её голосе не было злости. Только прагматика. — Имя — это повод спросить документы. А документы — повод отнять свободу.
Хорошая мысль. Мрачная, но хорошая.
ЕВА: Подтверждение: отсутствие документов снижает формальную защищённость, но повышает мобильность.ЕВА: Рекомендация: временное имя можно выбрать позже.
— Ладно, — сказал я. — Тогда другой вопрос. Кто меня ищет?
— Сборщики Пана, — ответила Марта. — Они считают, что дети в районе — их инструмент. Кто бегает, кто слушает, кто ворует. У каждого — роль. У тебя тоже была.
Я обернулся.
— Была?
Марта посмотрела на меня внимательно, как на тесто: с виду — мягкое, но если передержать, станет камнем.
— Ты исчез на пару дней. Обычно тебя видно. Ты — она сделала паузу, подбирая слова, — всегда вертишься рядом с рынком. Иногда у меня под столом ночуешь. Иногда посуду моешь. Не потому что добрый — потому что голодный.
— Сегодня я тоже голодный, — сказал я. — Но, кажется, немного добрее.
— Не обманывайся, — отрезала Марта. — Доброта — это когда сытый.
В зале кто-то заорал:
— Марта! Ещё кружку! И чтоб не как в прошлый раз, когда я выпил и понял, что это была вода!
— Это была честная вода! — крикнула Марта в ответ. — Ты просто впервые в жизни пил что-то честное!
Зал заржал.
Марта откинула занавеску и махнула мне пальцем:
— Пошли. Раз уж ты тут завёлся — будешь полезным. У меня сегодня половина стражи в районе ходит. Все жрать хотят. А я одна.
Я вышел в зал — и понял, что харчевня у Марты это не место, где едят. Это место, где живут.
Длинные столы. Скамьи. Кружки — некоторые целые. Люди — разного сорта: портовые, ремесленники, двое в полуформенной одежде стражи, один хорошо одетый мужчина, который явно заблудился в жизни. В углу играли в кости, спорили, смеялись. Воздух был густой: дым, мясо, кислое пиво, мокрые плащи.
И всё это — под низким потолком, где каждый звук цеплялся за балки и оставался жить.
— Не пялься, — сказала Марта, толкнув меня локтем. — Пялятся только те, кто боится.
— Я не боюсь, — сказал я.
— Значит, ты глупый, — отрезала Марта. — Ладно, глупый, вот тебе работа. Нана!
— Чего? — отозвалась та самая женщина, крепкая, с руками как аргументы.
— Гляди за ним, — сказала Марта. — Если он что-то украдёт — бей не по голове. Мне ещё посуду мыть.
— Слушаюсь, начальница, — сказала Нана и посмотрела на меня сверху вниз. — Ты тот самый Щепка?
— Пока да, — ответил я.
— Пока — она прищурилась. — Ладно. Живой — и то праздник.
Марта сунула мне в руки мокрую тряпку и указала на стол.
— Вытирай. И слушай. В харчевне главное — уши. Ноги вторые.
Я начал вытирать столы — не слишком быстро, чтобы не выглядеть угодником, и не слишком медленно, чтобы не получить по шее. Отличный баланс для человека, который вчера был взрослым и, кажется, даже знал слово отпуск.
Пока я работал, я слушал.
— говорю тебе, цены подняли! — ругался ремесленник. — Соль как золото.
— Потому что гильдия, — отвечал другой. — Гильдия всё держит. А стража держит гильдию. А мы держим живот.
Стражник у соседнего стола хмыкнул:
— Вы держите язык, а то я вас подержу.
— О, — сказал кто-то. — Гляньте, у нас тут закон зашёл. Кружку закону!
Смех. Стражник не обиделся — он привык, что его кормят и терпят одновременно.
Я подошёл ближе, делая вид, что вытираю рядом.
— Марта, — сказал один из стражников, — ты бы мне ещё похлёбки. И — он понизил голос, — слышала? Пан твоих сборщиков гоняет. Ему мальца надо, который пропал.
Марта, не поднимая головы, ответила громко:
— У меня мальцов пол-района. Хочешь — выбирай, только платить не забудь.
Стражник усмехнулся:
— Этот не такой. Про него сверху спрашивали.
Я остановился. Ноги на секунду забыли, что они должны держать тело.
— Сверху? — спросила Марта спокойно, но я услышал, как изменился её тон. Она держала себя, но слово ей не понравилось.
— Ну — стражник сделал вид, что ему не важно, — люди вежливые приходили в участок. Печать показывали. Не городская. Большая.
Я почувствовал, как внутри холодно.
ЕВА: Важный маркер: вежливые + печать + не городская = крупный дом или государственный приказ.ЕВА: Вероятность, что речь о доме Вельгор — 58% (пока).
— А ты им что? — спросила Марта.
— А что я им? — стражник пожал плечами. — Сказал: в трущобах детей много. И все — одинаковые. Они не поверили.
Он покрутил кружку и добавил, уже совсем тихо:
— Там один был такой, знаешь. Не как мы. Смотрит — и будто измеряет.
ЕВА внутри промолчала, но это молчание было почти значимым.
— Ты, Марта, — сказал стражник, — если увидишь лучше не лезь. Такие люди не спрашивают дважды.
Марта отрезала:
— Таких людей я кормлю по цене вежливых. А лезть я буду туда, куда хочу. Потому что это мой зал.
Она повернулась ко мне:
— Щепка! Хватит уши развешивать, вытирай стол!
Я кивнул и продолжил, но в голове уже шли расчёты. Если вежливые ищут меня, значит, я действительно кому-то нужен. И если они хотят защитить — прекрасно. Только вот защитники обычно приходят поздно и берут дорого.
Я подошёл к Нане, сделал вид, что просто передаю тряпку.
— Скажи, — тихо спросил я, — кто у вас тут самый быстрый? Кто может пробежать до рынка и обратно и не потерять голову?
Нана приподняла бровь.
— Ты чего задумал, малой?
— Узнать, кто сегодня в районе дышит в мою сторону, — ответил я. — И сколько у него зубов.
Нана хмыкнула.
— Ты мне нравишься. С тобой будет шумно.
— Я стараюсь, — сказал я. — Но лучше бы без крови.
— А это уж как получится, — философски сказала Нана и кивнула в угол: — Вон Рыжий сидит. Лисёнок. Ноги быстрые, мозги как у всех.
В углу и правда сидел пацан лет десяти-одиннадцати, рыжий, худой, с глазами, которые всё время куда-то убегали. Он заметил мой взгляд и сразу сделал вид, что не заметил — профессионал.



