Прощай, Алиса!

Книга является художественным произведением. Все имена, персонажи, места и события, описанные в романе, вымышленные или используются условно.

«Навзничь упавшие, насмерть пропавшие.

Нет стыда у любви, запретов не может быть!

Парим друг над другом мы, кружим самолётами —

Этим эфиром только и можно дышать,

В этих движениях только и стоит жить!»

"Ночные снайперы"

1 Андрей

Тимашаевск, июль 20…г

С недавних пор ненависть обрела для меня вкус и запах отвратительного кофе, который подают в местной забегаловке рядом с вокзалом. Возможно, здесь и понятия не имеют о том, каким божественным может быть этот напиток, но не мне им объяснять или учить этому. Пусть продолжают жить в своем счастливом неведении, потому что здесь я не задержусь. Ни в этой "рыгаловке", ни в этом стремном городишке, куда приехал лишь затем, чтобы сполна насладиться своей местью.

И все же я сижу здесь и делаю вид, что занят просмотром бумаг, изредка прихлебывая из стакана так называемый «капучино». Кажется, я распробовал весь кофейный арсенал, чтобы прослыть поклонником местной кухни. Но не говорить же им, что каждый их напиток хуже предыдущего?

Мне нужно скоротать время, чтобы увидеть ее. Потому что фотографии не так хороши, как оригинал. И с каждым разом я все больше убеждаюсь в этом.

Я слышу голоса и вижу ее среди таких же, как она, будущих первокурсниц. Разумеется, это единственное, что уравнивает ее с ними. Потому что она особенная, хоть, как мне кажется, и не догадывается об этом. Но не стоит обольщаться, потому что это всего лишь искусная игра на манер тех, что ведет ее отец. Благодаря его интригам и предательству мой отец отсидел восемь лет, а мать навсегда потеряла способность видеть, выплакав по нему глаза.

Что ж, месть действительно хороша именно в холодном виде. Сейчас я понимаю это как никогда. Все, что горело и в итоге прожгло во мне черную дыру, давно превратилось в пепел. И на руинах моей искалеченной гордости наконец выросло крепкое дерево стремлений и веры в себя, не зависящих от чьего-либо мнения. Даже от мнения собственного отца, вдруг решившего простить и забыть нанесенное оскорбление и предательство. Вероятно, когда мне тоже будет столько же лет, сколько и ему, я уверую во всепрощение и божественный свет, но точно не сейчас.

Потому что вижу ее отражение в пошлой глянцевой пластиковой стене напротив.

– Девочки, кто что будет? Я угощаю.

Невольно поворачиваю голову и смотрю на щебечущий курятник. Я понимаю, почему они здесь. Дружеские посиделки – святое дело, да и выпечка, судя по всему, здесь на порядок лучше, чем кофе.

Тонкими пальчиками она берет стакан с морсом и, аккуратно придерживая ладошкой другой руки, ставит его на поднос.

– Танечка, тебе круассан с шоколадом? Ириш, ты, как всегда, по ватрушкам?

Надо же, Танечки, Ирочки… Она просто сочится мёдом. Но самое неприятное, что звук ее голоса отдается во мне мягкими волнующими толчками. Она говорит негромко, но тембр голоса восхитителен – с едва заметной хрипотцой, словно она только недавно перенесла ангину и все еще боится говорить в полную силу. Хотел бы я услышать, как она стонет в то время, как я…

Наши взгляды перекрещиваются. Она вспыхивает и отводит глаза. Но по ее приоткрытым губам я понимаю, что она думала обо мне и о том, что наша встреча может состояться вновь.

Сегодня третий день, как мы пересекаемся в одном и том же месте и, пожалуй, на нее подобное обстоятельство уже произвело должное впечатление. Гостиница, в которой я остановился, всего лишь в паре кварталов отсюда. Мой черный «мерин» стоит у входа, и я обратил внимание на то, как она оглядела его перед тем, как войти в кафе.

Маленькая расчетливая сучка.

Поразить провинциальную барышню не так уж сложно, учитывая, что несколько лет я провел заграницей, а теперь живу в Москве. А то, что провинциальная барышня – дочь одного из местных «царьков» лишь добавляет изюма в большой каравай мести, который я уже готов поставить в печь.

Ее подружки бросают заинтересованные взгляды в мою сторону. Среди них есть вполне симпатичные экземпляры. Но я смотрю только на нее. Тем особенным взглядом, который вызывает на ее лице пунцовый румянец и заставляет подрагивать руки. Она поправляет светлый локон: сначала заводит его за маленькое ухо, а затем начинает накручивать на указательный палец.

Я вижу тень от ее ресниц и со своего места убеждаюсь, что она не пользуется тушью. Глаза у нее болотистого цвета, как затертое морскими волнами бутылочное стекло.

На едва тронутом загаром лице – россыпь мелких веснушек. Кожа у нее гладкая, чистая, и мое дыхание становится тяжелее, когда я думаю о том, что она такая же и под одеждой.

Она умеет одеваться. Скромный внешний вид может обмануть кого-угодно, но только не меня. Я знаю, что простые синие хлопковые брючки и серо-бежевое поло с расстегнутой верхней пуговкой и маленькой эмблемой над красивой грудью стоят половину зарплаты какого-нибудь местного работяги. Интересно, какое она предпочитает белье – спортивное или кружевное? Я бы предпочел видеть ее вообще без него, с одной лишь золотой цепочкой вокруг тонкой талии, а еще…

Замечаю в ее глазах смесь удивления и тревоги и понимаю, что улыбаюсь. Скорее усмехаюсь собственным мыслям, которые вызывают во мне совсем недетское возбуждение, но старательно делаю вид, что занят делами. Очень кстати позвонил телефон, и я, продолжая улыбаться, отвечаю:

– Да, ждал вашего звонка. Доброго дня. Слушаю…

Каждое слово моего собеседника отзывается в моей душе яростным взрывом, фейерверком и долгожданным нефтяным фонтаном. У меня не было времени на то, чтобы досконально изучить работу местного аграрно-промышленного комплекса, возглавляемого Виктором Бражниковым. Тем самым «Брагой», с которым начинал когда-то бизнес мой отец, Анатолий Кручинин, и которого Бражников обманул, обвел вокруг пальца и кинул на огромные деньги. Тогда мне было десять, но я очень хорошо помню все, что происходило вокруг. Как мы лишились квартиры, машины и дачи. Как ютились по дальним родственникам и знакомым и ловили на себе косые презрительные взгляды и обвинения в воровстве. В итоге переехали в деревню, к отцовой тетке, и мать каждый день ездила на электричке в город на работу, чтобы прокормить меня и иметь возможность отправлять отцу посылки на зону. Здоровье очень быстро стало подводить ее, но она продолжала работать формировщицей заказов на строительном складе, пока не доконала себя окончательно. Устроиться на хорошую работу, когда ты инвалид по зрению, практически невозможно.

Мой отец очень любил ее и хотел, чтобы моя мать никогда и ни в чем не нуждалась. Ему почти удалось сделать ее жизнь достойной. И если бы не Бражников… Женщина с именем Светлана теперь вынуждена все время проводить во тьме, и никакие деньги уже не смогут вернуть ей свет.

Я отключаю вызов, потому что услышал все, что хотел. Мои друзья – братья Котя и Мотя Колокольниковы – гениальные хакеры, игроки и прирожденные инвесторы, успели собрать всю нужную мне информацию. Они были рядом со мной с самого детства, а их родители в свое время, пожалуй, единственными, кто не отвернулся от нас в трудный час. И хоть сами Колокольниковы жили кучно в однокомнатной квартире вчетвером, частенько вместе с ними оставался и я, пока мать работала в ночную смену.

…Девчонки хихикали и подкрашивали губки. Все, кроме нее. Она сидела, задумчиво глядя куда-то в сторону и покусывая кончик овального ноготка, однако стоило мне убрать телефон, как ее взгляд вновь припечатался ко мне. Когда я принял его, она тут же поспешно отвернулась.

В этих местах не принято пристально разглядывать кого бы то ни было. Особенно юным девушкам. Поэтому-то меня так задевало ее внимание. Я ощущал его постоянно, пока находился рядом с ней.

Но сейчас мне вдруг показалось, что она знает, зачем я здесь. Горячая волна прошила меня насквозь. Я чуть откинулся и принял непринужденную позу. Все эти дни я убеждал себя, что это была плохая идея – встречаться с ней. Чего я хотел? Лишь воочию увидеть ту, которая совсем скоро окажется на моем месте.

Меня щекотала мысль обнародовать информацию о том, что творилось в компании ее отца. Люди должны были узнать и о нецелевом использовании земель, и об отходах, щедро сливаемых в местные речки, и об экономии на кормах для животных. Но сюда я приехал не за этим, а лишь для того, чтобы вытрясти как можно больше денег из Виктора Бражникова, так сказать, вернуть положенное.

И еще – я готов был на все, чтобы эта милая девочка с бархатными зелеными глазами узнала на собственной шкуре, каково это оказаться с голым задом на улице, потеряв уважение всех тех, кто до этого находился рядом.

Компания подружек, продолжая обсуждать условия обучения в университете краевого центра, двинулась к выходу. Она тоже встала, но сделав пару шагов, вдруг развернулась и направилась прямо ко мне.

– Если вы задумали что-то плохое, то лучше бы вам этого не делать, – сказала так тихо, что я потянулся на ее голос, боясь пропустить хоть слово.

– С чего вы взяли, что я хочу сделать что-то плохое? – возразил я, испытывая с трудом скрываемое торжество. – Быть может, наоборот, готовлюсь осчастливить мир.

Ее губы дрогнули, а брови сошлись над переносицей, будто она никак не могла решить – улыбнуться ей или рассердиться.

– Возможно, я ошибаюсь, но… – она с вызовом приподняла точеный подбородок, – мне не нравится, как вы смотрите на меня. В конце концов, это неприлично. Если вы не прекратите, я заявлю в полицию. Надеюсь, мы с вами больше никогда не встретимся. Всего доброго!

Она сказала это очень серьезно. Затем кивнула и зашагала к выходу. Меня поразила удивительная для столь юного возраста выдержка. В свое время я бы даже позавидовал ей. Что скрывать, я и сейчас испытывал восхищение не только от ее прозорливости, но и от самомнения.

– Ах, Алиса, как бы нам встретиться… – напел я вполголоса, словно озвучивая внезапно возникшее внутри желание.

Что сказать, до сего момента никаких подобных планов я не строил, и, если бы не ее высокомерный взгляд, которым она одарила меня перед уходом, клянусь, оставил бы все как есть. Но одним этим взглядом она взбаламутила всю слежавшуюся грязь на дне моей души. И как бы Алиса Бражникова не была близка в своих предположениях к правде, разумеется, она даже не представляла, что ей приготовила судьба в моем лице.

Да я и сам еще не представлял этого в полной мере…

2 Алиса

– Ну, что ты решила? – Таня пересыпала семечки из одной ладони в другую и протянула Алисе. – Когда едешь?

Жаркое июльское солнце искрилось в брызгах фонтана городского парка, вокруг которого, словно купол, нависали радужные блики.

Алиса молчала, уставившись в одну точку, и когда Таня ткнула ее в плечо, вздрогнула и облизала губы:

– Что?

– Говорю, когда едешь доки отвозить. Решила, где жить будешь? В общагу ведь не пойдешь, – она хмыкнула и закинула в рот крупную семечку. – Ирка билет взяла, у нее тетка в Краснодаре, – лениво добавила она и скосила глаза. – Поди думает, что там себе быстрее мужика найдет. Может, и найдет какого завалящего, с нее станется. Тетка на рынке работает. Туда и Ирке дорога.

Алиса стиснула зубы и отвернулась, разглядывая идущую с детской коляской полную женщину.

– Неделю почти на вокзал таскаешься почем зря, – сплюнула Таня. – У меня от этих пирогов с ватрушками уже живот вздуло.

– Зачем тогда ешь? – тихо спросила Алиса.

Таня стряхнула семечки на асфальт, и стая голубей тут же ринулась подбирать их, толкаясь и не обращая внимания на девушек.

– Думаешь, я не понимаю, почему ты туда ходишь? – прищурилась она.

– И почему же? – выпрямила спину Алиса.

Таня покрутила головой и, заметив высокого чернявого парня, сидящего на такой же скамейке в нескольких метрах от них, цокнула языком:

– Ля, охрана твоя! Давай его спросим?

– С ума сошла? – Алиса схватила ее за руку и с силой сжала.

– Ага, – Таня махнула ногой, отгоняя голубей. – Это ты себе скажи. Твой отец вообще в курсе, что ты в универ поступила?

– Это мое дело.

Таня откинулась назад и вытянула руки вдоль скамейки.

– Твое дело, ага.

– Мне восемнадцать исполнилось, если ты забыла, – продолжила Алиса срывающимся голосом.

– Я не забыла. Хорошо погуляли. Мы так никогда не жрали и жрать не будем. Спасибо, что пригласила.

– Таня, хватит! – Несмотря на жару, Алиса побледнела.

– Ладно, я не со зла. Просто у меня живот болит, – Таня погладила себя поверх платья. – Пироги эти… Слушай, ну дался тебе этот универ? Зачем тебе вообще учиться? Денег вагон, отец вон… – она поморщилась и прикусила нижнюю губу. – Не жизнь, малина! Ну хочешь, я тебе билет возьму?

– Там все равно по паспорту. Сразу донесут, – вздохнула Алиса.

– На автобусе можно, – предложила Таня.

Алиса дернула подбородком в сторону парня:

– Шагу ступить не дают, какой автобус? Везде глаза и уши.

– И шо теперь делать? – протянула Таня, обмахиваясь ладонью. – Даже если тебе удастся уехать, он все равно узнает, где ты. Хотя, может, смирится? По головке погладит? Скажет, умница, дочка!

– Кто? Мой отец? – Губы Алисы задрожали. Она покачала головой и закрыла лицо. – Если бы ты только…

– А? – склонила голову Таня. – Не погладит?

– Хватит об этом, – Алиса поднялась и тряхнула волосами.

– Так что ты решила? – Таня приложила ладонь ко лбу и посмотрела на нее снизу вверх.

– Да ничего, – отмахнулась Алиса. – Может, ты и права. Ну чего мне жаловаться, правда? У меня же все хорошо! Пойдем, еще прогуляемся! Можно до магазинов дойти.

– Не! Жарко. Домой надо. Мать вишню велела перебрать, огород полить. Короче, дел по горло.

Алиса вцепилась в ремешок сумки и несколько раз дернула его.

– Слушай, – приподняла брови Таня, – парень какой в кафешке сегодня был, а? Походу, залетный. Не знаешь, кто? Срочно-обморочно хотелось бы знать! – Глаза ее загорелись. – Спроси у отца, а? Ну он же всё про всё знает! Мимо него мышь не проскочит! Спроси, а?

– Не буду я ничего спрашивать! – вспыхнула Алиса. – Отдыхающий, наверно.

– Не бреши! Костюм видела? А машину? А море? – прыснула в кулак Таня. – Отдыхающий… Какого он у нас забыл? Я курапачей* за версту узнаю. Этот другой…

– Тебе виднее, – пожала плечами Алиса.

– А что ты ему сказала? – улыбка на лице Тани заледенела. – Я заметила, как ты разговаривала с ним.

Алиса выдержала ее взгляд и спокойно произнесла:

– Сказала, чтобы не пялился на тебя.

Не дожидаясь ответа, она стянула с шеи сумочку и закинула ее за плечо. Парень на соседней скамейке поднялся и на некотором расстоянии последовал за ней.

– Ну пока, подруга! – крикнула Таня и состроила глазки парню. – Звони!

Алиса обернулась и быстро вытерла слезу в уголке глаза. В эту же минуту зазвонил телефон.

– Да? – хрипло ответила она, едва сдерживая участившееся дыхание.

– Хватит шляться! Быстро домой! – сквозь шум в ушах донесся до нее голос отца.

Алиса остановилась, глядя на экран телефона. Затем развернулась и, сунув его в карман, склонила голову к плечу и улыбнулась.

– Гоча, – крикнула она, дожидаясь, когда парень подойдет ближе, – не устал?

– А шо, есть предложение за отдохнуть? – криво усмехнулся тот.

– Есть предложение за покурить, – почесала кончик носа Алиса.

– А за покурить, я тебя, малая, в бараний рог скручу, – беззлобно отозвался Гоча, поравнявшись с ней.

– Не скрутишь, – фыркнула Алиса. – Пошли вон туда! – она вскинула руку, указывая на узкую тенистую аллею, ведущую к складу паркового инвентаря.

– Кончай, ну, – Гоча быстро огляделся. – Батя ведь звонил?

– Откуда знаешь? – прищурилась она.

– У тебя все на лице написано, принцесса, – вздохнул Гоча. – Только ты зря дергаешься, все ведь для тебя! Ну это – закаты и восходы! – гнусаво протянул он и покраснел.

Не мигая, Алиса смотрела на него и теребила локон. Затем, упрямо приподняв подбородок, направилась внутрь аллеи.

– Ну шо опять, а?.. – хлопнул себя по ляжкам Гоча.

– Отцу нажалуешься? – оказавшись под ветвями старого платана, Алиса еще раз внимательно посмотрела на Гочу.

– Попадет ведь, – незлобиво напомнил он, и рука его дернулась к карману, в котором лежала сигаретная пачка. Заметив ее взгляд, Гоча широко улыбнулся, обнажив желтые в пятнах зубы и погрозил ей пальцем. – Не-а, даже не думай.

– Гоча, а я тебе нравлюсь?

Лицо парня вытянулось, но тут же расслабилось.

– Я за тебя любого загрызу. А если батя скажет, то и живьем съем.

Алиса сглотнула и поморщилась:

– Фу! Ладно, пошли, живодер!

Обхватив себя руками за плечи, она стремительно зашагала по дорожке к выходу из парка.

Тимашаевск городок небольшой, но красивый, как и все южные города. И даже отсутствие моря, вернее, его отдаленность, не мешало воспринимать его как курортное место. Но сейчас Алиса думала о том, что если бы море было, то был бы и порт. С кораблями, яхтами и баржами. И, следовательно, шансы покинуть Тимашаевск резко бы возросли. Однако с таким же успехом можно было мечтать и о самолетах. Или о космодроме.

Она ловила на себе взгляды прохожих и, время от времени, кивала и здоровалась в ответ. Проблема была в том, что в Тимашаевске каждый знал, что Алиса – дочь Виктора Бражникова, владельца аграрно-промышленного комплекса, нескольких магазинов и заправок, местной "крыши", входящего в когорту городских "управленцев". Тимашаевск – государство в государстве, впрочем, как и, наверное, любой город в стране.

Вокруг было чисто и красиво, но сквозь эту пастораль просвечивала бедность, которую Алиса видела без пресловутых "розовых очков". Ей хотелось верить, что где-то все устроено совсем иначе, и что она сможет жить совсем другой жизнью – без отцовских соглядатаев, без подобострастия вперемешку с ненавистью, и без постоянного чувства страха. Казалось бы, уж кому-кому, но только не ей чего-то бояться, однако Алиса ощущала опасность кожей и объяснить этого не могла.

Даже сегодня в вокзальной кафешке повела себя как умалишенная!

Она опять остановилась и подняла голову. Солнце ослепило ее, и на мгновение Алиса почти потеряла опору под ногами.

– Шо, малая? – тут же раздалось за спиной. – Воды?

Гоча рванул к магазинчику на первом этаже каменной двухэтажке и вернулся уже через минуту, держа в руках запотевшую бутылку минералки.

– Спасибо! – Алиса скрутила пробку и прильнула к горлышку. Сделав несколько обжигающих глотков, протянула бутылку обратно.

– Ни, – дернув кадыком, отмахнулся парень.

– Пей, Гоча!

– Я такое не пью, – гоготнул тот. – Сейчас придем, я пивасиком поправлюсь.

Алиса приложила холодный стеклянный бок бутылки к щеке.

Таня права. Странный парень. Симпатичный. В костюме. Друзья отца тоже почти всегда в костюмах, но они все такие противные, что… не костюмы, конечно, а друзья. Когда ты маленький, то особо не задумываешься о том, что чувствуешь к людям. Но с каждым годом в тебе открывается что-то такое, что позволяет тебе разделять людей на плохих и хороших. Ты можешь ошибаться, это нормально. Но такое случается все реже и реже…

Вот, например, Гоча – он хороший, потому что не дает ей делать плохие вещи. Ей, конечно, на самом деле все это ненужно, просто…

– Просто мне очень плохо… – неслышно прошептали ее губы.

Парень из кафешки никак не выходил у нее из головы. Как и его голос.

Алиса задержалась у витрины с бытовой техникой. Стояла, покусывая ноготь и бездумно глазея на выставленную стиральную машину.

Да, его голос! А еще интонации и произношение. Этот парень говорил, будто диктор телевидения. С центрального канала. В белой рубашке, выбритый, с красивой стрижкой…

Алиса наткнулась на отражение маявшегося за ее спиной Гочи и поджала губы.

И одеколон у него классный!

Алиса глубоко вздохнула, пытаясь вспомнить его аромат. Но так и не смогла, потому что он воспринимался не запахом, а чем-то волнующе-странным, отчего у нее все сжималось и пульсировало внутри.

Если бы она могла все вернуть назад, то не вылила бы на него свое отвратительное настроение. Она бы вообще промолчала. Сидела бы и смотрела на него.

– Господи, ну и дура, – прошипела Алиса, злясь на саму себя.

– Шо? – Гоча подошел ближе, обдав ее смесью табачного запаха и дезодоранта.

– Слушай, Гоча, а у тебя тачка есть?

– Конечно, – хмыкнул тот.

– А ты меня водить научишь? Я правила знаю.

Гоча скривился, словно от зубной боли:

– Ну ё-моё, опять двадцать пять! Батя же сказал, шо тебе не надо! Вон машина, гы-гы! – ткнул он пальцем в стекло.

Алиса скрипнула зубами и, оттолкнув его, зашагала дальше.

– Да я понимаю, – пошел на попятный Гоча, – хочется тебе! Я с 13 лет за рулем. И курю с десяти. Но ты же девочка, ё-маё! Сама же пешком уперлась сегодня. Можно ведь на машине было.

– Ходить полезно, Гоча, иначе жопа вырастет!

– А шо, хорошая жопа у бабы это… – он кашлянул и вытер рот ладонью. – Но это у бабы. А у принцесс, сама понимаешь, оно по-другому устроено.

– Да ты философ, Гоча, – не удержалась от смеха Алиса.

– Говорю же, я для тебя кем хочешь стану! Ну, в смысле… – Гоча покрутил в воздухе загорелыми руками и тоже рассмеялся.

У ворот Алиса увидела серый "ландкрузер" и вновь ощутила, как ледяной озноб коснулся разгоряченной солнцем кожи.

Войдя в дом, она прислушалась, а затем на цыпочках подбежала к закрытым дверям зала. Резкий скрип отодвигаемых стульев заставил ее отшатнуться и с той же скоростью кинуться обратно. Но убежать не получилось, голос отца пригвоздил ее к месту, будто бабочку к картонному листу.

– А, пришла!

Алиса обернулась и выжала из себя улыбку для отцовского гостя.

– Здравствуйте, Георгий Робертович!

– Здравствуй, Алиса! Как ты похорошела!

– Я же с вашим Мишей в одном классе училась, – пожала она плечами.

– Так вы с ним почти родные люди! – гортанно ответил он, поглаживая крупные, поросшие темными волосами руки.

Алиса поежилась от липкого взгляда черных выпуклых глаз. С Мишей Карапетяном никакого особого родства она не чувствовала, но произносить этого вслух не стала. Обычный парень, который не орел.

– Почти не почти, а, если договоримся, то роднее некуда будет, – вдруг произнес отец и протянул руку своему гостю.

*курапачи – гости, отдыхающие

3 Андрей

Как только закрылась дверь кафе, Андрей вместе со стулом отклонился назад, чтобы увеличить обзор в окне. И в тот же самый момент по другую сторону стекла появился высокий, коротко стриженый парень со скуластым лицом. Прильнув к окну, он оглядел пространство и мазнул по Андрею внимательным взглядом.

"А вот и придворный менестрель… Или паж", – понял Ольховский.

Алиса с подругами скрылись из поля его зрения так быстро, что Андрей испытал некоторую неудовлетворенность. Ему хотелось посмотреть, оглянется ли Алиса.

"Чтоб посмотреть, не оглянулся ли я", – хмыкнул он про себя и сгреб разложенные перед собой бумаги.

Пора было действовать. Точнее было бы сказать, что действовать было пора еще вчера. Но все пошло наперекосяк, когда он вдруг решил отвлечься на дочь Бражникова. Хотя, в конце концов, каждый имеет право иногда свернуть налево, разве не так?

Андрей достал телефон и стер последний звонок. Симку он приобрел еще в Москве и занес туда лишь нужные телефоны – приемной Минсельхоза России, министра того же ведомства, Центра агропромышленного развития, Департамента рыбного хозяйства, нескольких столичных ресторанов и клубов, рабочие номера некоторых госаппаратчиков и даже телефон приемной президента. Разумеется, этим занимался не он лично, а Мотя. Весь спектр "пустить пыль в глаза" был возложен на старшего Колокольникова. Младший, родившийся на десять минут позже, Котя, то бишь Константин, занимался технической стороной вопросов, собирая сведения в сетях, от знакомых чиновников и служащих, а также от ничего не подозревающих болтливых сограждан.

Нынешнюю схему пришлось разрабатывать практически на коленке после того, как Котя Колокольников принес список предприятий, жаждавших попасть под программу помощи малому бизнесу. Увидев фамилию Бражникова, Андрей поначалу не поверил своим глазам. Он не относился к тому типу людей, которые спят и видят сны о кровной мести, желая во что бы то ни стало как можно быстрее наказать обидчика и вернуть собственную честь. И на самом деле, Андрею было важнее упрочить собственную жизнь и жизнь родителей. Еще будучи школьником, он твердо знал, что поднимется и обретет финансовую независимость. А для этого было необходимо образование и нужные знакомства. Неустанно работая, не останавливаясь на достигнутом, выбирая все новые пути, год за годом Андрей Ольховский обретал тот самый лоск, который определяет знающего и умного человека.