Фишка

Пролог

Я боюсь не смерти.Я боюсь позора.

Позор – это когда у тебя отнимают лицо: имя, репутацию, достоинство.Когда тебя переписывают чужими словами – и люди верят.

Слабый мужчина держит меня истерикой и страхом. Он кричит, что я его.Сильный не кричит. Он молчит так, будто я уже его.

Один ломает. Другой собирает.

Я стою у зеркала в чёрном костюме и вдруг понимаю:впервые не головой – телом.Рядом с одним я исчезаю. Рядом с другим – становлюсь живой.

Глава 1

Рита

Утро началось как всегда: с предательства. Будильник молчит. Телефон мёртв – вчера мы отмечали помолвку, а я забыла зарядку. На часах 08:45. В 09:00 я должна открыть аптеку. До 09:30 – успеть сделать заказ на лекарства. А я ношусь по квартире, как угорелая, и ищу зонтик. Потому что на улице – ливень.

Ник спит. Не “дремлет”, не “ещё пять минут” —спит, как будто его выключили. Разбудить невозможно. У него, видимо, суперсила: отключаться в любой реальности. Меня же поднимает любой шорох: смс, щелчок замка, чужое дыхание.

Зонтик, конечно, не находится.

Перерыла шкаф, кладовку, всё, что можно – нашла только дождевик. Ладно. Значит, зонтик остался у родителей. Заберу после работы. Или куплю новый. Моя любимая цитата в очередной раз стала проще: "Подумаю об этом потом".

Врываюсь в ванну. Умываюсь. Чищу зубы. В зеркало не смотрю – и так знаю: вид у меня “праздник закончился, но последствия остались”. Вчера позвонила Ирка и потащила нас в бар под железным предлогом: “твоя помолвка”. Сколько мы потратили – не помню. Может, мы вообще не платили. С Иркой никогда не угадаешь.

Если Ира выходит на охоту за “мальчиком для витаминов”, вечер автоматически перестаёт быть трезвым и скучным.

Как я добралась домой – провал в памяти. Где Ира – без понятия. Телефон сел, звонить некому. С Ником у неё отношения нейтральные. Единственный вопрос, который её реально волнует: кончаю ли я с этим сладким мальчиком. У неё он даже в телефоне записан как “Приторный”.

Белые кеды – плохая идея, но у меня половина вещей ещё не перевезена. Так и живу на два дома: не хочу расстраивать бабушку, поэтому часто ночую у себя.

Срываюсь вниз по лестнице, на ходу натягиваю дождевик. До открытия – шесть минут. До работы быстрым шагом – десять. Впритык. Но я всё ещё верю, что успеваю.

Дождь лупит стеной. Я бегу. Подлетаю к светофору – зелёный мигает. Жёлтый. Я ускоряюсь. Уже на дороге.

И дальше – визг тормозов.

Давление на грудь. Воздуха нет. Сознание рвётся, как плохая связь.

Потом – темнота

Ник

Голова раскалывается. Во рту сухо, как будто ночь прошла не в баре, а в пустыне. Рита, уходя, хлопнула дверью – демонстративно. Значит, обижена. Значит, будет помнить. Хорошо: обида – удобная вещь, её всегда можно развернуть в нужную сторону.

Я тянусь к телефону. Не потому что “хочу узнать, как она”. Сначала – цифры. Свадебные деньги неприкосновенны. По крайней мере, так звучит красиво. А красиво – это важно. Красивые слова держат людей в рамке лучше, чем запреты.

Открываю банковское приложение. Сумма почти не изменилась. Отлично. Значит, можно выдохнуть и включить правильное лицо: заботливое, правильное, “я всё контролирую”. Люди любят, когда рядом кто-то будто бы умеет держать руль.

Поворачиваю голову – на тумбочке аспирин и вода. Рита оставила. Конечно оставила. Она всегда делает такие мелочи: будто случайно, будто “просто так”. И каждый раз после них человеку становится неудобно быть холодным. Неудобно спорить. Неудобно требовать. С такими штуками очень легко формируется ощущение долга – даже если никто вслух ничего не просил.

Она умеет быть хорошей. Иногда слишком хорошей. Это располагает. И привязывает.

Я улыбаюсь, хотя улыбка больше похожа на привычку, чем на радость. Сделать ей предложение было логичным шагом. Не из-за пафоса, не ради семьи – а потому что она идеально вписывается в картинку. А картинка – половина реальности. Вторая половина – то, что люди готовы простить тому, кто эту картинку держит.

Вспоминаю тот день год назад. Заехал в аптеку за лекарством от бессонницы – и увидел её. Рыжие волосы, зелёные глаза. Я тогда сказал себе: “влюбился”. Так проще. Романтичнее. И, главное, безопаснее для совести.

На самом деле меня зацепило другое: ощущение, что она из тех, кто долго сопротивляться не будет, если правильно зайти. Скромная. Сдержанная. Нормальная девочка. Такие очень любят “настоящих мужчин”. Им нравится, когда за них решают – если это подано как забота.

Её губы были спрятаны под маской, и это почему-то бесило. Не возбуждало – именно бесило. Как будто мне чего-то не додали. Как будто у меня забрали право видеть. Смешно, да? Но я не люблю, когда мне что-то недоступно.

Чек решил всё за меня: “Администратор: Савельева Маргарита Николаевна”. Я нашёл её в ВК. Подписался. Потом – инстаграм. Фото с парнем нет. Отлично. Это значит, что никто не будет мешать. И что можно действовать уверенно, без лишних сомнений.

Уверенность всегда работает лучше просьб.

Она, может, думала, что всё получилось само. “Судьба”, “случайная встреча”. Так людям проще жить: когда они верят, что события происходят сами. А я просто не мешал ей верить. Иногда самое сильное управление – это дать человеку ощущение, что он сам всё выбрал.

Я снова смотрю на сумму на счёте. Потратили немного. Значит, вчерашний вечер можно “простить”. А если она начнёт ворчать – можно будет мягко напомнить, как я переживаю за будущее, как я стараюсь, как я думаю о нас. Обычно после таких слов люди начинают оправдываться. И сами себя ставят на место.

Переворачиваюсь на спину. Закрываю глаза.

И снова проваливаюсь в сон – туда, где проще всего: ничего не объяснять, не чувствовать, не отвечать. Пусть реальность подождёт. Рита всё равно привыкла подстраиваться.

Глава 2

Рита

Дышать больно, и что-то мешает. Я открыла глаза от резкого света – и тут же покатились слёзы.

– Где я?..

Как только попыталась приподняться, ко мне поспешила медсестра и затараторила:

– Маргарита, всё хорошо. Через пару минут к вам придёт врач.

На меня смотрела женщина лет пятидесяти: добрые глаза, морщинки вокруг – видно, часто щурится. Мне показалось, она хотела сказать ещё что-то, но дверь распахнулась, и в палату вошёл врач – мужчина лет сорока пяти, а может, и старше.

– Маргарита, здравствуйте. Меня зовут Марк Аркадьевич. Вчера утром вас доставили к нам. Вас сбила машина. У вас ушиб рёбер, небольшая гематома на предплечье и сотрясение мозга средней тяжести. Как вы себя чувствуете?

– Дышать больно…

– Такое бывает при ушибе рёбер. Мы переведём вас в обычную палату. Надеюсь, вы быстро восстановитесь и надолго у нас не задержитесь.

Он улыбнулся и добавил с усмешкой:

– До свадьбы заживёт.

После разговора с Марком Аркадьевичем на душе стало спокойнее. Захотелось позвонить Нику – успокоить его, сказать, что всё хорошо, чтобы не переживал. В голове крутилась мысль: он, наверное, места себе не находит… а я… а я, как всегда.

Если где-то есть возможность встретить неудачу – я распахиваю для неё объятия.

Меня перевели в обычную палату, вернули вещи. Первым делом поставила телефон на зарядку. Нужно позвонить Нику и маме.

Телефон включился – я сразу набрала Ника.

– Привет, милая. Я как раз хотел тебе звонить. Меня только сегодня отпустило это ужасное похмелье… Как ты?

– Ник… я в больнице.

И по моему лицу, наверное, было видно: я в шоке. Становится так обидно – меня сутки нет дома, а он меня даже не потерял.

– Милая, что-то случилось? В какой ты больнице?

По голосу слышу растерянность.

– Меня вчера утром сбила машина, – хрипло сказала я и сбросила вызов.

Меня качает. В ушах шумит, на глазах снова слёзы. Как будто окатили ледяной водой. Телефон начал разрываться – Ник звонит беспрерывно.

Я перестаю смотреть на экран. Смотрю на соседок по палате и говорю:

– А давайте знакомиться.

Мне нужно отвлечься. Я слишком растеряна и слишком близко всё принимаю к сердцу. Может, это тот случай, когда я раздуваю из мухи слона. Я ведь жива. Ничего не сломано.

Соседками оказались две девушки, чуть младше меня: одна попала в больницу из-за неудачного падения с гироскутера, а вторая получила травму на работе – упала с шеста…

Мы пили чай, смеялись, телефон всё продолжал звонить. Потом – мама. Решила взять трубку и объясниться. Наверняка Ник уже позвонил ей.

– Алло, Рита! Рита, ты где?! Что случилось?

– Мам, я всё расскажу, дай мне минуту. Вчера утром меня сбила машина. Травмы не очень серьёзные. Я в первой краевой больнице. Привези, пожалуйста, вещи и мой ноутбук.

– Какие травмы? Что говорит врач?

– Ушиб рёбер, сотрясение и гематома на предплечье. Марк Аркадьевич говорит, что до свадьбы заживёт.

Я напустила в голос бодрости, как могла.

– Я сейчас всё соберу и приеду. Пока никому не говорила, что ты в больнице. Как только мне позвонил Николай, я сразу начала звонить тебе. Почему ты от него трубку не берёшь? Мальчик так за тебя переживает – голос дрожит…

Мне стало стыдно. Ведь я и раньше могла не прийти домой, остаться у родителей. Но я всегда звонила, предупреждала. А сейчас – я не позвонила… и он не позвонил.

– Мам, пожалуйста, не лезь в наши отношения. Ты всего не знаешь. И бабушке не говори, что я в больнице. У неё больное сердце, не хочу, чтобы она переживала.

– Хорошо. Я собираюсь и скоро буду.

– Мам, я тебя жду.

Немного подумав, я написала Нику сообщение: что я в порядке, где лежу, что мама скоро привезёт вещи. Но осадок не проходил.

Это был первый звоночек: Ник не совсем тот, кем хочет казаться.

Ник

Рита позвонила, когда я пил кофе. В фирме отца сегодня аудиторская проверка. Папа попросил на работу не приезжать – и я отметил это как подарок судьбы. Редко бывает, что день складывается в мою пользу.

Я как раз собирался набрать Рите. Так правильно. Так и должно быть: я звоню первым, я держу всё под контролем, я “забочусь”. Но она опередила и огорошила:

– Меня сбила машина.

Сказала – и сразу сбросила.

Я несколько секунд смотрел на экран, как будто он мог объяснить, что это было. Слишком резко. Слишком театрально. Рита умеет так: бросить фразу и исчезнуть, чтобы потом ты догонял её тревогу сам.

Я набрал снова. Потом ещё. Минут тридцать – без ответа.

Ладно. Если она сейчас “в эмоциях”, действовать надо иначе. Через маму – быстрее и спокойнее. С взрослыми разговоры всегда проще: они не играют в молчанку.

Скривившись, нашёл номер Ларисы Геннадьевны.

Она перезвонила минут через двадцать, сказала, где Рита и что с ней. Больница – в квартале от дома.

Я открыл шкаф и завис на секунду. Вроде мелочь, но в больнице я точно пересекусь с будущей тёщей. Там важно выглядеть правильно: собранным, надёжным, не “мальчиком”. Выбрал джинсы и футболку-поло – нейтрально, прилично. Сделал причёску матовой пастой, ровно настолько, чтобы было “ухоженно”, но не “слишком старался”. В зеркале задержал взгляд и чуть приподнял брови.

Нормально.

Машину брать не стал – близко. Да и с парковками возиться не хотелось. Хотя где-то внутри мелькнуло: вот сейчас бы подъехать нормально… Я отогнал мысль. Не время.

Получил смс от Риты. Когда уже почти вышел, решил “сгладить”: зайти за цветами и фруктами. Это всегда работает. И выглядит правильно – особенно на глазах у её матери.

Цветы взял готовые – хризантемы и розы в берёзовой бумаге. Не люблю выбирать долго: ты либо умеешь быть романтиком, либо покупаешь так, чтобы не к чему придраться. За фруктами зашёл в «Пятёрочку» и автоматически взял то, что выглядит “здорово”: яблоки, бананы, виноград. Мелочь, но картинка складывается.

На выходе заметил припаркованный Maybach.

Слишком чистый. Слишком уверенный. Такой, который даже не стоит – демонстрирует себя.

Из него выходил Серёга, мой одноклассник. Мы не виделись с девятого класса.

– Ого, здорово! Я тебя почти не узнал. Богатым будешь.

Мы крепко пожали руки.

– Здорово!

Я улыбнулся – привычно. И только потом понял, что взгляд сам собой ушёл на его запястье.

Rolex.

Мелкая деталь. Абсолютно лишняя. Но она почему-то зацепила сильнее, чем сама машина.

– Как ты? Как сам?

– Моя девушка в больнице, – сказал я. – Иду навестить.

Я произнёс это ровно, спокойно, будто репетировал. Так, чтобы звучало как “я хороший”. Серёга кивнул, без лишних вопросов.

– Давай подброшу. Я сейчас в магазин забегу – подожди в машине.

– Да, конечно.

У Maybach двери открылись сами. Я сел – и на секунду ощутил странное раздражение. От комфорта. От того, как легко всё двигается. Как будто жизнь тут не сопротивляется.

Кожаный салон тёмно-бордовый, запах цитруса. Всё слишком… правильно. Не по-нашему.

Я работаю на отца и зарабатываю нормально. По меркам нашего города – даже хорошо. Но внутри вдруг всплыло неприятное: “по меркам города” – это оправдание. Его говорят, когда не хватает до настоящего.

Я опустил взгляд на приборку. Спидометр до 260.

И почему-то поймал себя на детской мысли: а мой “приус” сколько? Смешно. Ненужная мысль. Но она уже появилась.

Серёга вернулся, сел за руль – уверенно, без суеты. Мы тронулись. Я смотрел, как он кладёт руку на руль, как будто это его обычная среда. И всё время ловил себя на том, что сравниваю. Не вещи даже – ощущение.

Я рассказал про Риту. Серёга слушал, кивал. И вот это меня тоже чуть задело: он кивал так, будто это “ну бывает”. Не трагедия. Просто эпизод.

Потом он начал рассказывать про себя – легко, между делом. Как открыл фирму, как пошло.

– Да всё просто, – сказал он. – В казино зашёл, в первые десять минут джекпот сорвал. И дальше закрутилось.

Я тихо усмехнулся, как будто разделяю шутку. Хотя внутри усмешка была другая: “просто”. Конечно. У кого-то “просто”, а у кого-то годами “правильно”.

– Сильно, – сказал я вслух. – Повезло.

Слово “повезло” прозвучало мягко. Почти дружески. Но я заметил, что сказал именно его – не “круто”, не “молодец”. Повезло – это когда заслуг нет, есть удача.

Серёга не отреагировал. Или сделал вид.

Он сказал, что у него строительная фирма «Империя», пентхаус за городом, а Maybach – одна из машин. Не единственная.

Я снова кивнул. Слишком спокойно. И в этот момент поймал себя на том, что думаю не о том, как там Рита.

Я думаю, как я выгляжу рядом с Серёгой.

И как рядом со мной будет выглядеть Рита.

Глава 3

Ник

Серёга высадил меня почти у самого входа.

– Держись, брат, – сказал он и хлопнул меня по плечу, как хлопают тех, кто “попал в историю”, но это не конец света.

Я кивнул и вышел, чувствуя, как в кармане шуршит пакет из «Пятёрочки». И почему-то в этот момент подумал: вот он бы не нёс фрукты в пакете из “Пятёрочки”.

У стойки регистрации назвал фамилию. Голос сделал спокойным, уверенным. Таким, каким должен быть мужчина, у которого всё под контролем.

Лариса Геннадьевна уже была там. Увидела меня – и сразу взглядом проверила: цветы есть, фрукты есть, лицо “серьёзное” есть.

– Николай… – выдохнула она. – Я так переживала.

– Лариса Геннадьевна, главное – Рита жива. Всё остальное решаемо.

Фраза звучала правильно. Даже слишком.

Она начала рассказывать про ушибы, про врачей, про то, как Рита держится. Я слушал и кивал в нужных местах. Внутри было пусто – или я просто не позволял себе чувствовать. Чувства мешают, когда надо выглядеть достойно.

И всё же, пока она говорила, мне на секунду снова вспомнился Rolex на запястье Серёги.

Я отогнал мысль и чуть поправил букет – так, чтобы бумага смотрела “лицом”. Мелочь. Но в такие моменты всё состоит из мелочей.

– Она… она очень расстроена, – сказала Лариса Геннадьевна. – Ты ей позвонил, а она сбросила. Николай, ты же понимаешь… у неё шок.

Я чуть наклонил голову, как будто принимаю удар.

– Конечно. Я понимаю. Просто… я тоже человек. Мне страшно было. Я думал, с ней случилось что-то хуже.

Слова легли идеально. И главное – они делали меня не виноватым, а страдающим. Лариса Геннадьевна тут же смягчилась:

– Бедный мальчик…

Вот. Это “мальчик” меня кольнуло. Совсем чуть-чуть. Серёгу бы никто не назвал “мальчиком”. Серёгу бы назвали “мужчиной”. Автоматически. Без усилий.

– Пойдёмте, – сказал я мягко. – Я хочу её увидеть.

Мы поднялись на этаж. Перед палатой я на секунду задержался, выровнял плечи, вдохнул. И очень быстро проверил в голове: что я скажу первым? Не “прости”. Не “как ты”. Это слабые слова. Мне нужно начать так, чтобы она почувствовала: я рядом, я решаю, я держу.

Я вошёл.

Рита лежала на кровати, бледная, с красными глазами. Увидела меня – и сразу отвернулась, будто ей больно смотреть.

Я сделал два шага и остановился чуть раньше, чем хотелось. Дистанция – важна. Если подойти сразу, она начнёт сопротивляться. Если оставить ей пространство – она сама потом сделает шаг. Так работает почти всегда.

– Привет, – сказал я тихо. – Я здесь.

Рита молчала.

Я поставил фрукты на тумбочку. Цветы – рядом, но не слишком близко к ней, чтобы не выглядело “я пришёл покупками закрыть вину”. И всё равно это выглядело именно так, но людям нравится эта картинка, они на неё реагируют.

– Я искал тебя, – продолжил я. – Ты сбросила… и не брала трубку. Я реально с ума сходил.

Лариса Геннадьевна смотрела на нас, как судья, который хочет, чтобы всё было “по-человечески”.

Рита повернула голову:

– Ты… сутки не понял, что меня нет дома.

Я почувствовал, как внутри поднимается раздражение. Не на неё – на ситуацию. На то, что я снова должен оправдываться. На то, что меня ставят в позицию виноватого.

Я сделал паузу. Спокойную. Выдержанную.

– Рит… – сказал я мягко. – Давай честно. Ты часто ночуешь у родителей. Ты сама так выстроила. Я привык доверять тебе.

Это прозвучало как забота. Но смысл был другой: ты сама виновата, что я тебя “не потерял”. И если она это проглотит – дальше будет проще.

Рита моргнула. В глазах мелькнуло сомнение. Отлично.

Я сел на край стула – не на её кровать. Снова дистанция.

– Я не хочу, чтобы мы сейчас выясняли, кто прав. Ты в больнице. Тебе нельзя нервничать. И бабушке нельзя. Лариса Геннадьевна, вы же понимаете.

Я на секунду посмотрел на её маму – и в этой фразе было сразу всё: забота, уважение, “я взрослый”, и одновременно аккуратный намёк Рите: если ты сейчас продолжишь, ты плохая – ты нервируешь всех.

Лариса Геннадьевна тут же кивнула:

– Конечно-конечно…

Рита сжала губы. Я увидел, что ей неприятно – и это тоже хорошо. Неприятно, но безопасно. Когда человек злится, он уже не думает трезво.

Я наклонился чуть ближе и сказал тихо, почти интимно:

– Я правда испугался. Ты очень мне дорога.

Это было уже не для мамы. Это было для Риты. Та фраза, которая цепляет и делает тебя снова “важным”.

Рита медленно выдохнула. Лёд треснул.

Лариса Геннадьевна, удовлетворённая, что “молодые помирились”, ушла поговорить с медсестрой.

Мы остались вдвоём.

И вот тут я поймал себя на том, что в голове снова всплыл Maybach.

Если бы я был как Серёга… она бы сейчас не спорила. Она бы просто держалась за меня. Потому что с таким мужчиной не спорят – рядом с таким держатся.

Я улыбнулся Рите чуть теплее.

– Слушай, – сказал я, уже легче, – давай договоримся. Больше никаких таких сюрпризов. Ты мне звонишь всегда. Даже если тебе кажется, что “сама справишься”. Я хочу быть первым, кто рядом. Поняла?

Это звучало как забота. И почти наверняка она согласится, потому что после аварии ей самой страшно.

Рита посмотрела на меня:

– Поняла.

Я кивнул – как будто мы только что подписали важное соглашение.

И добавил, будто между прочим:

– И ещё. Ирка твоя… пусть пока не лезет. Тебе нужен покой, а не её “приключения”.

Сказал мягко, почти по-доброму – но это была первая ниточка. Ещё не контроль. Пока только “забота”. Но именно так всё и начинается.

Рита не ответила. Но и не возразила.

А я вдруг почувствовал облегчение – не потому что с ней всё хорошо, а потому что она снова в поле. В моём поле. Где всё должно быть правильно.

Глава 4

Рита

Я уже три дня в больнице. По-настоящему меня ничего не беспокоит – только болят рёбра и иногда кружится голова. На работе меня не ждут ещё как минимум пару недель.

Каждый день мы созваниваемся с Ником: он рассказывает, как у него дела. Сегодня, например, сказал, что сходил в бар с одноклассником и потерял кошелёк с наличными – там была довольно крупная сумма. Зачем он вообще взял её с собой, я так и не поняла. Единственный “разумный” ответ, который я от него услышала:– Захотел произвести впечатление. Чтобы не выглядеть бедным.

А деньги-то были те самые – свадебные.

Злости у меня не было. Только раздражение. И неприятный осадок, который липнет к горлу, как лекарство, которое нельзя запить.

И ещё – скука. Больница давит временем: здесь даже часы идут громче. Я перелопатила весь интернет и наткнулась на брокерский сайт. На карте у меня было немного денег – достаточно, чтобы попробовать трейдинг. Ник об этих деньгах не знал. Я ещё не успела сказать, что бабушка передала мне сумму на свадьбу. Почему-то это казалось “не к месту”. Будто я должна сначала объяснить, оправдать, согласовать… хотя это мои деньги.

Ира приехала ко мне на четвёртый день.

На ней были тёмные очки, закрывающие пол-лица, и слишком красная помада – такая, которую обычно не носят “просто так”. От неё пахло сладким парфюмом и сигаретами, и ещё чем-то ночным – как будто она не ехала ко мне, а вынырнула из клуба прямо сюда.

– Рит, ну что? – она сняла очки, и я увидела припухшие глаза. – Я похожа на панду после бурной любви, да? Не смейся. Вчера был мужчина. Не “парень”, не “знакомый”. Мужчина. С ним нельзя спать – с ним надо сгорать. А я, как дура, даже тушь не смыла. Теперь глаза слезятся, зато душа – довольная.

Она поставила пакет на тумбочку и, не спрашивая, села ближе.

– Ну как у тебя с Ником? – улыбка скользнула по её губам так, будто она вот-вот скажет: “приторный” или “ваниль”.

– Не знаю… Теперь он звонит каждый вечер. Но приходил всего один раз – когда мама была у меня. Я сама не прошу его навещать. Жду инициативы. И после всей этой истории поняла: во многом именно я была инициатором. А от него действия шли только в начале – когда я ещё не жила с ним и мы не планировали свадьбу.

Ира театрально закатила глаза.

– Классика. “Я занят, я устал, я переживаю”. Удобно же: можно не делать ничего и выглядеть хорошим.

– Он правда переживает…

– Рит, – она наклонилась ко мне так, будто собиралась открыть страшный секрет, – переживать – это не доблесть. Это самый дешёвый способ казаться нужным. Смотри: он “переживает” – и ты уже чувствуешь, что должна быть мягче, тише, удобнее. А ему – кайф. Он в плюсе даже когда ничего не делает.

Мне стало неприятно. Потому что в этом что-то было.

Ира щёлкнула ногтем по моему одеялу и резко сменила тон:

– Ладно. Можно мой любимый вопрос? Ответь честно: ты с ним кончаешь?

– Господи, Ир…

– Не “господи”, а “да/нет”. Секс – это не приложение к отношениям, это их термометр. По нему видно, живые вы или просто вежливые.

– Ник нежный… Мне приятно. Не больно.

Ира прищурилась даже без очков.

– По твоим словам я поняла, что яркого, крышесносного оргазма там не было. Было “мило”. Было “аккуратно”. Было “как надо”. И всё?

Я молчала слишком долго – и этим ответила.

– Рит, – она вздохнула, но взгляд у неё был острый, – не торопись со свадьбой. Ник – не тот, кто тебе нужен. Я не отговариваю, я на твоей стороне… но его заботят причёска, одежда, машина, ногти, как вы смотритесь рядом, сочетается ли твой наряд с его. Ему важно, чтобы вы выглядели “идеальной парой”, а не чтобы тебе было хорошо. Понимаешь?

Меня ранят её слова. Я люблю Ника и верю, что мы будем вместе. Да, он следит за собой, он красивый. До Ника у меня были отношения с другими парнями, но дальше поцелуев дело не заходило. Ник показал себя достойным и серьёзным. Встречался со мной, даже не намекая и не склоняя к сексу. Мне с ним всегда было спокойно. Мы почти никогда не ссорились.

Но почему-то вспомнился случай: мы собирались на пляж, а я ждала его полчаса, пока он делал причёску. Тогда я смеялась. Сейчас – не смешно.

Ира ещё что-то говорила, но я уже не слушала. Внутри будто щёлкнул тумблер: стало тихо, холодно и слишком ясно.