Волшебство по наследству

Глава 1

Лиса

Яне никак не шли на ум неопределенно-личные предложения, потому что ее собственная личная жизнь была еще неопределеннее, чем эти предложения. Она пыталась как можно независимей крутить в руке карандаш, чтобы никто не догадался, что она совершенно не знает, что же надо подчеркивать в этой гадкой самостоятельной работе по русскому языку. Коля Брыкун уже десятый раз поворачивался к ней с выражением ужаса в смешных, в крапочку, глазах, но помочь ему Яна ничем не могла. Похоже, придется разделить с Колькой «четвертак» на двоих.

Ну и ладно! Ну и пусть! Разве это беда? Беда совсем в другом! Сегодня она, Яна, опять столкнулась на крыльце школы с Юрой Князевым из 9-го «А». Она та-а-ак на него посмотрела, что любой другой давно понял бы: Яна к нему неравнодушна. А он... Прошел чуть ли не сквозь нее. Совершенно непонятно, почему он ее не замечает? Яна считается первой красавицей параллели восьмых классов. Конечно, Юрин девятый это вам не восьмой, но и среди девятиклассниц Яна не видела себе достойной конкурентки.

А уж парни Яниного 8-го «Б», все, до единого, влюблены в нее в большей или меньшей степени. Взять хотя бы Кольку Брыкуна! Проходу не дает. Он надоел Яне, как горькая редька, как липучий неотвязный мотивчик. А Серега Николаев! Из-за него все восьмиклассницы сходят с ума, а он бросает выразительные взгляды только на Яну. Вчера даже предлагал набрать на собственном компьютере ее реферат по истории, а там, между прочим, ни много ни мало, а целых двадцать четыре страницы. Яна, конечно, отказалась, потому что все это ей ни к чему. Конечно, было бы здорово, если бы он набрал, но потом она будет считать себя ему обязанной. А скажите, пожалуйста, зачем ей это надо, когда ей нравится один лишь Юра Князев, который не обращает на нее ровным счетом никакого внимания.

Яна разглядела Юру Князева как следует только этим летом, хотя они всю жизнь прожили рядом, в соседних домах. Так получилось, что летнюю практику они отрабатывали вместе, на школьных клумбах. Юра со своим другом Витькой Шереметьевым таскал на носилках землю из большой кучи, которую вывалил на школьном дворе заказанный в садово-парковом хозяйстве грузовик, а Яна вместе с приятельницей Таней Самохиной разравнивала землю на клумбах и высаживала цветочную рассаду. Яна даже несколько раз перекинулась с Князевым парой слов и теперь никак не могла понять, почему он с ней даже не здоровается. Витька всегда первым приветливо кивает головой, а этот... Яне очень хотелось думать, что Юра только делает вид, что не замечает ее, а на самом деле просто очень стесняется к ней подойти. Она пыталась помочь ему побороть стеснение тем, что намеренно несколько раз на дню попадалась на глаза, но результата ее хитроумные действия почему-то не приносили никакого.

Яна ловила себя на том, что все перемены только и делает, что высматривает Князева во всех уголках школьных коридоров и видит его чуть ли не сквозь стены. Недавно она смотрела по телевизору научно-познавательный фильм про насекомых, и теперь ей стало казаться, что ее собственные глаза на самом деле тоже не обыкновенные, а фасеточные, как у какой-нибудь препротивной мухи, что, кстати сказать, оказывается, очень удобно. Любой из этих многочисленных фасеток Яна легко могла поймать Юрину фигуру, даже если она только на миг появлялась в самом дальнем дверном проеме. А может быть, у нее дополнительно к двум большим и выразительным глазам есть еще какие-нибудь скрытые четыре пары маленьких глазок, как у паука. Именно они и обеспечивают Яне круговой обзор на все триста шестьдесят градусов, иначе трудно объяснить, каким образом она везде замечает Князева, даже если на боковом фланге всего лишь мелькает его серый, ничем не примечательный джемпер. Правда, пока все эти удивительные особенности Яниного зрения, то ли дремавшие до поры до времени, то ли внезапно развившиеся на почве неразделенной любви, пропадали совершенно напрасно и без всякой для нее пользы. Юра Князев не замечал ее не только в дальних коридорах школы, но даже и столкнувшись нос к носу.

Прозвенел звонок. Яна возвратилась мыслями к весьма неутешительной действительности в виде урока русского языка, тяжело вздохнула, смяла в кулаке листок с неподчеркнутой самостоятельной и небрежно засунула его в сумку. Пусть ей поставят единицу. Пожалуй, сегодня она даже пары не заработала.

Дома Яна очередной раз вызвала в мыслях милый образ стройного сероглазого молодого человека с пушистыми ресницами и решила написать ему письмо. Письмо как-то с самого начала не задалось, как и давешняя «самостоялка» по русскому. «Великий и могучий» оказался слишком беден, чтобы выразить то, что испытывала к девятикласснику Юре Князеву восьмиклассница Яна Кузнецова. Отвлечься от своих невеселых мыслей она решила путем просмотра какого-нибудь душераздирающего телевизионного сериала про чужую любовь со счастливым концом, желательно мексиканского, но этому помешал телефонный звонок.

– Ну что тебе? – с неудовольствием спросила Яна, когда услышала голос своей приятельницы Тани Самохиной.

Танька была именно приятельницей. Подруг Яна давно не заводила. Она действительно была настолько хороша собой, что все подруги, которые у нее когда-то были, одна за другой с отвратительным однообразием превратились в страшных завистливых врагинь. Начиналось все обычно с мелких придирок, а кончалось безобразными ссорами с испепеляющими взглядами и обзывательством довольно гадкими словами. Приятельство, в отличие от дружбы, было хорошо тем, что не накладывало никаких обязательств. Яна не должна была везде ходить с Танькой, подчиняться ее капризам и прихотям, доверять ей свои секреты, которые, как известно, подруги очень любят делать достоянием общественности. Яна обычно заходила за Самохиной по пути в школу, поскольку одной ей идти было скучно. Вместе с Таней она также являлась на дискотеки, чтобы не выглядеть между танцами вызывающе глупо и одиноко. Остальные свои дела Яна предпочитала делать в одиночку. Ей и с собственной персоной было интересно и совсем не скучно.

О том, какие чувства к ней испытывала Таня Самохина, Яна предпочитала не задумываться. Более того, как только Танька пыталась поближе сойтись с ней или доверить какую-нибудь страшную тайну, Яна замыкалась в себе и всем своим видом давала понять, что это ей совершенно не нужно и не интересно. Сначала Самохина обижалась чуть ли не до слез, а потом смирилась, потому что никакой другой подруги или приятельницы у нее все равно не было.

Лениво разговаривая с Таней о домашнем задании по алгебре, Яна вдруг сообразила, каким образом можно использовать простоватую Самохину в своих интересах.

– Тань, а как тебе Юрка Князев из 9-го «А»? – неожиданно спросила она прямо посреди объяснения свойств уравнения из «домашки».

Таня, удивленная таким необычным поворотом разговора, помолчала с минуту, а потом растерянно ответила:

– Не знаю... Я как-то никогда об этом не задумывалась...

– А ты задумайся.

– Зачем? – испугалась Таня.

– Неужели не догадываешься? – для вида спросила Яна и по Танькиному безмолвному сопению в трубке поняла, что начала плести интригу очень удачно. Она удовлетворенно улыбнулась, чего, разумеется, Самохина видеть не могла, и добавила: – Мне кажется, что ты ему нравишься.

– Да ну? – еле слышно прошелестела Таня. – С чего ты взяла?

– С того! Я видела, как он на тебя смотрел. Еще летом. Помнишь? На клумбе.

– С лета столько времени прошло... – продолжала недоумевать Татьяна.

– Прошло, не спорю. Только он и сейчас смотрит на тебя точно так же!

– Как?

– Сумасшедшими глазами, вот как! – на ходу вдохновенно сочиняла Яна.

– Не может быть! Я никогда не замечала!

– Что ты вообще замечаешь? Небось, все в сторону Николаева глядишь, а напрасно. Юрик Князев получше Сереги будет. Он ведь уже в девятом учится! На него даже Вика Назарова из 10-го «А» заглядывается!

Таня молчала, но Яне казалось, что она улавливает в трубке какую-то тонкую вибрацию, исходящую от Танькиного глубоко пораженного известием организма. Наконец Самохина глухим голосом спросила:

– А ты не врешь... ну, то есть... не шутишь?

– Зачем мне это надо? – с хорошо разыгранным возмущением откликнулась Яна.

– И что же мне делать?

– Я думаю, что тебе нужно дать ему понять, что он тебе тоже нравится.

– А разве он мне нравится? – нелепо спросила Танька.

– А разве он может не нравиться? – проговорилась Яна, но приятельница, видимо, находилась в состоянии такого глубокого шока, что ничего не заметила.

– Ну... вообще-то... он ничего... высокий... и ресницы у него... длинные...

– Вот видишь, – обрадовалась успеху своего наступления Яна, – он нравится тебе, ты – ему, поэтому вам надо срочно начать встречаться.

– Как это я вдруг начну с ним встречаться?

– Ну... как-нибудь... Надо подумать... Например, ты можешь пригласить его на танец на дискотеке.

– На какой еще дискотеке? У нас в ближайшее время не намечается никаких дискотек.

– Правильно. У нас в школе не намечается, а в клубе «Вираж» они каждую субботу намечаются и даже проходят при большом скоплении народа.

– Может, он в «Вираж» и не ходит...

– Все девятиклассники туда ходят. Мне Ольга Прокофьева из 9-го «В» рассказывала.

– Все равно, – голос Тани из растерянного вдруг стал твердым. – Я никогда не смогу пригласить его на танец. Это не для меня!

– Вот глупости! – возмутилась Яна. – Почему это не сможешь?

– Потому что стесняюсь, вот почему!

– Ну знаешь, в наше время с таким пережитком прошлого, как стеснение, давно пора расстаться!

– Нет, я не смогу его пригласить, – продолжала упрямиться Самохина.

– Но ты же не хочешь, чтобы его перехватила Назарова или вообще какая-нибудь посторонняя мымра? – очень заинтересованно спросила Таню Яна, поскольку сама этого очень боялась.

– Не хочу... – не очень уверенно отозвалась Танька.

– Значит, решено! В субботу идем в «Вираж», так что у тебя есть еще три дня, чтобы работать над собой, то есть бороться со своей глупой и никому не нужной стеснительностью.

Яна шлепнула на рычаг трубку и удовлетворенно улыбнулась. Эта шляпа Танька уже вовсю верит, что нравится Князеву. Похоже, удалось ее убедить даже в том, что и он ей нравится. Надо же быть такой внушаемой! Неужели ей с таким же успехом можно было внушить любовь, скажем, к Кольке Брыкуну? Если бы не операция «Князев», пожалуй, стоило бы попробовать. Да, Самохина – настоящая простофиля! Но это-то как раз и хорошо! На следующем этапе Яна убедит Таньку, что она должна пригласить Юру на свидание. Очень важно, чтобы он согласился. Главное, заполучить Князева в свою компанию, а там... А там он сразу увидит, насколько Яна выгодно отличается от глуповатой невыразительной Самохиной.

Яна подошла к зеркалу и в очередной раз с удовольствием оглядела свою легкую длинноногую фигуру, пышные золотистые волосы до плеч и чистое лицо с яркими полными губами, глубокими серыми, почти как у Юры, глазами и с точеным хорошеньким носиком. Придраться в ее внешности было решительно не к чему! Самохина, конечно, гораздо хуже. Она и ростом ниже, и шире в кости, что нынче совсем не модно, и личико у нее простенькое: с блеклыми голубыми глазками и бледными тонкими губами. А уж одевается... Провинция провинцией, хотя родилась в Петербурге. Ну никакого вкуса и шарма! И как только она могла поверить, что нравится самому Князеву?! Яна вдруг испугалась: а что, если Юра на Таньку не поведется? Весь план рухнет! Пожалуй, в субботу стоит Самохину хорошенько поднакрасить и приодеть получше. Правильно! У нее есть одна блестящая блузочка... надоевшая уже, конечно, но Таньке сойдет, у нее сроду не было такого прикида.

Когда Яна, откинувшись вбок от модели, оглядела творение своих рук, то здорово огорчилась. Похоже, она перестаралась. Танька Самохина в ее блескучей блузочке и ярком макияже выглядела очень неплохо. А что, если Князев в нее взаправду влюбится? Нет! Не может быть! Ну... сначала он вообще-то и должен выпасть от Таньки в неглубокий осадок... именно этого от него и добиваются, но потом он сразу увидит, насколько та примитивна и бледна на Янином сверкающем фоне. На всякий случай Кузнецова еще раз бросила быстрый взгляд на себя в зеркало и окончательно успокоилась. Конечно, Таньке с ней не сравниться. Один Янин белый и пушистый свитерок чего стоит! А цепочка из черненого серебра... А сапожки на умопомрачительной шпильке...

Яна боялась, что Танька к субботе не отойдет от своего глупого стеснения и завалит все дело, но все пока шло по намеченному плану. Яне за три дня удалось так распалить воображение Самохиной, что та уже считала, будто влюблена в Князева чуть ли не с первого класса, и была готова на все, только чтобы Юрочку с дискотеки не увела за собой та самая посторонняя мымра или десятиклассница Вика Назарова.

Яна последний раз провела щеткой по Танькиным распущенным до пояса светлым волосам, потом по своим золотистым, и они отправились на дискотеку в подростковый клуб «Вираж».

В «Вираже» действительно было много девятиклассников из Яниной школы. Довольно скоро был обнаружен и Князев со своим другом Витькой Шереметьевым. Они веселились в компании одноклассников и на Яну с Таней не обращали никакого внимания.

– Ну вот, – тут же потеряла в себе уверенность Самохина. – Ты говорила, что я ему нравлюсь, а он даже не смотрит в нашу сторону.

– Правильно, не смотрит, – Яна лихорадочно соображала, как получше выкрутиться из этого положения, и говорила первое, что приходило в голову, – но как же он будет на тебя смотреть, если он... если ты... – Яна вдруг сообразила, что лучше всего сказать: – ...если он тебя даже не может узнать! Ты же сегодня такая красавица, и он тебя никогда не видел в этой блузке. Так что приглашай его на первый же «медляк» или, смотри, проворонишь! Оглянись вокруг, сколько тут и без тебя красивых девчонок! Вон, кстати, и Назарова...

Таня послушно огляделась по сторонам и закусила губу. Зал действительно был полон ярких, нарядно одетых юных красавиц. А Вика Назарова в апельсинового цвета костюме с мини-юбкой и в блестящих лакированных сапогах была просто ослепительна. Яна удовлетворенно отметила, что, несмотря на такую неблагоприятную обстановку, приятельница настроена по-боевому и сдаваться не собирается. Как только зазвучала медленная мелодия, Кузнецова довольно резко подтолкнула Татьяну к Князеву.

Юра явно растерялся, когда увидел возле себя Таню. Похоже, он ее действительно не сразу узнал. Самохина ему что-то сказала, он расплылся в улыбке, и они вышли в круг танцующих. Яне очень не понравилось, как захватнически Танька положила руки Князеву на плечи, как он по-свойски обнял ее за талию и, улыбаясь, что-то зашептал в ухо, почти касаясь губами ее пылающей щеки. Можно было подумать, что они об этом совместном танце мечтали всю свою предыдущую жизнь. Но Яна-то знала, что совсем недавно они и думать-то друг о друге не думали, а этот танец она им организовала своими собственными руками. И что же теперь получается?

– Потанцуем? – услышала Яна знакомый голос. Отвернув голову от интересующей ее пары, она увидела около себя Брыкуна. – Потанцуем... – повторил он.

Яна немедленно мертвой хваткой вцепилась в Колькину толстовку и потащила его поближе к Князеву и Самохиной. Хорошо бы услышать, о чем эти двое шепчутся. Не переигрывает ли Танька? Ишь, нашлась влюбленная! Да если бы не Яна, где бы она сейчас была, Джульетта доморощенная! И Юра тоже удивляет – никогда в сторону Таньки не смотрел: ни летом на клумбе, ни во время учебы в школьных коридорах, а сейчас вцепился в нее, будто от Самохиной зависит вся его дальнейшая жизнь.

– Можно я сегодня тебя провожу с дискотеки? – без особого энтузиазма спросил Брыкун, потому что хорошо знал, что Яна ему ответит. Она не стала его разочаровывать и ответила как всегда:

– Отстань, а!

– Только и знаешь свое «отстань»! Ты хоть раз попробовала бы со мной прогуляться, а потом уж и отмахивалась бы!

– Тоже мне, подарочный торт нашелся! Была охота тебя пробовать... – еще больше раздражилась Яна, потому что Брыкун своими глупостями мешал ей слушать, о чем говорят Танька с Юрой. А говорили они о чем-то очень важном, потому что неотрывно глядели друг другу в глаза. Яне это совершенно не нравилось и не вписывалось в разработанный ею сценарий.

– Если тебя раздражает, что я плохо учусь, – по-прежнему нудел под ухом Брыкун, – то я могу и поднажать... Ты только скажи...

– Слушай, Колька, – Яна остановилась посреди зала, несмотря на продолжающуюся мелодию, – мы вроде бы уже сто раз обо всем переговорили и все выяснили. Мы с тобой друзья – и ничего больше!

– Мало ли, что переговорили, – не сдавался Брыкун. – Все в жизни меняется, а потому и ты можешь переменить свое отношение ко мне.

– Ты прав, я скоро переменю к тебе свое отношение в том смысле, что вообще пошлю тебя подальше и ни за что больше не дам списывать. Понял?

– Да за кого ты меня принимаешь, Кузнецова?! – вдруг ни с того ни с сего рассвирепел Колька. – Я, может, и списываю только для того, чтобы с тобой лишний раз пообщаться!

– Ага! Скажи еще, что специально и учишься плохо, только чтобы была нужда списывать...

– И скажу!

– Ой, не могу! Держите меня! – Яна дурашливо закатила глаза, откинулась назад и действительно чуть не упала, потому что Коля Брыкун не только не стал ее держать, а, наоборот, убрал руки от ее спины и, шаркая по полу огромными кроссочами, вразвалочку вышел из зала.

– Ну и дурак! – крикнула ему в спину взбешенная Яна.

Музыка очень кстати закончилась, и она пошла на место, одновременно разыскивая глазами Самохину с Князевым. Но ни той, ни другого нигде не было видно. Яна самым внимательным образом оглядела группу девятиклассников у противоположной стены, а затем одноклассников – рядом с собой. Потом последовательно «перещупала» взглядом всех присутствующих чуть ли не поштучно. Ни Татьяны, ни Юры нигде не было видно. Яна, пересилив собственное стеснение, с которым совсем недавно призывала расстаться свою приятельницу, в полном одиночестве пересекла зал и отозвала в сторону Витьку Шереметьева.

– Витя, ты не знаешь, куда делся ваш Князев? – вся трепеща от смущения, спросила Яна.

– Надо же какой сегодня спрос на Юрика! – ухмыльнулся Витька, внимательно разглядывая Кузнецову.

– Нет никакого спроса, – заверила его Яна и покраснела самым, как говорится, предательским образом и очень густо. – Я просто ищу Татьяну Самохину, а Князев был последним, кто с ней танцевал.

– Именно твоя Самохина и увела нашего Юрика! – все так же весело сообщил Шереметьев и, продолжая беззастенчиво разглядывать Яну, добавил: – А может быть, это он ее увел. Разобраться было совершенно невозможно, кто кого.

Видимо, на лице Яны отразились те чувства, которые она очень хотела бы скрыть, потому что Витька сказал:

– Ну, не стоит так расстраиваться! Встретишься со своей Самохиной завтра, а сегодня давай с тобой потанцуем. Я тебя приглашаю!

Яна молча повернулась к Шереметьеву спиной и шаркающей походкой Кольки Брыкуна вышла из зала. В гардеробе от расстройства она никак не могла попасть руками в рукава своей куртки. Надо же, как все неправильно получилось! И зачем только она это придумала? Оказывается, Князев не так уж и неприступен. Таньке достаточно было всего лишь получше причесаться, и вот вам – пожалуйста! Выходит, если бы Яна сама его пригласила, то и гуляла бы сейчас с ним сама. Но разве она могла предположить, что все так просто решается, что в этом вопросе совершенно не стоит мудрить? А может быть, она просто придумала себе эдакого романтического Юру Князева, а на самом деле он дурак дураком, раз сразу клюнул на нелепую Таньку? Может, оно и хорошо, что клюнул? Зачем ей такой... с дурным вкусом... неразборчивый... готовый встречаться с первой попавшейся... не сумевший оценить ее, Яну...

Несмотря на эти, казалось бы, очень успокоительные размышления, Яна чувствовала, что сейчас разрыдается прямо в гардеробе. Кое-как вдевшись в куртку, она выбежала из дверей клуба, свернула за угол, прижалась лицом к кирпичной стене и с большим удовольствием, если уместно в данном случае подобное выражение, расплакалась.

Слезы принесли ей серьезное облегчение, отчего она получила способность соображать достаточно трезво и четко. А что, собственно, случилось? Случилось именно то, чего она и хотела. Можно считать, что Юра Князев теперь в одной с ней компании, а потому в ее собственных руках. Танька Самохина с толстыми ногами и бесцветным лицом ей никакая не конкурентка, тем более, что блескучую блузочку она завтра же вынуждена будет отдать Яне обратно. Кстати, именно завтра уже все станет на свои места, потому что Юра, увидев Таньку не в бликах светомузыки, а при безжалостном свете белого дня, сразу поймет, как жестоко ошибся, что пошел провожать ее, а не стройную и изысканную Яну Кузнецову.

Яна медленно поплелась домой. Новые сапоги на высоких каблуках невыносимо терли ей ноги, под тонкую замшевую курточку забирался холодный ветер, и она чувствовала себя самым несчастным человеком на свете. Конечно, можно было поехать на автобусе, но толкучка будет мешать ей думать. А подумать есть о чем. Например, о том, где же она допустила промашку. Наверное, слишком красиво Таньку накрасила. Перестаралась.

Яна, к собственному неудовольствию, чувствовала, что не может перестать думать о Князеве, несмотря на то что он проявил такой дурной вкус и воспитание, что после первого же танца пошел гулять с Самохиной. Яна-то планировала, что с дискотеки они уйдут втроем.

Придя домой, она тут же «села» на телефон. А Таньки все не было дома! Кузнецова металась по собственной комнате, ломая пальцы, и даже отказалась ужинать.

– Ты не заболела? – встревоженно спросила мама и тут же полезла губами трогать лоб дочери.

– Я здорова, мама! – Яна еле вырвалась из цепких родительских рук и уселась в кресло, скрестив руки на груди и положив ногу на ногу. Ей хотелось только одного, чтобы мама побыстрей ушла из комнаты и оставила ее в покое, один на один с ее горькими и одновременно такими сладкими мыслями.

Мама явно этого не понимала, потому что уходить не собиралась. Она пытливо заглянула дочери в глаза и спросила:

– Ты случайно не села на какую-нибудь идиотскую диету, о которых пишет эта глупейшая пресса? – и она махнула рукой в сторону дивана, заваленного пестрыми девчоночьими журналами.

– Не села, – односложно ответила Яна, чтобы не дать маме возможность зацепиться за какое-нибудь неосторожное слово и привязаться с новыми расспросами.

Ход оказался тактически неверным, потому что мама присела на подлокотник кресла, еще раз заглянула дочери в глаза и участливо спросила:

– Яночка, у тебя что-то случилось?

– Мама! У меня ничего не случилось, просто я не хочу есть! – гораздо более распространенным предложением ответила Яна.

Это объяснение маме тоже почему-то показалось подозрительным. Она поджала губы и строго сказала:

– Ну-ка посмотри мне в глаза!

Удивленная Яна подняла голову:

– Ну смотрю! И что?

Мама вгляделась в ее зрачки, нервно облизнула губы и каким-то новым голосом спросила:

– А ты... случайно... чего-нибудь... не употребляешь?

– Чего?! – взвилась Яна.

– Ну, не надо так сердиться. Я же просто так спросила. На всякий случай, – виновато зачастила мама. – Главное же, предупредить несчастье... а то потом, сама знаешь, уже ничего нельзя будет сделать...

– Мама! Ты совсем сошла с ума! Я не наркоманка! Я не курю, не пью и даже не беременная!

Мама всхлипнула и закрыла лицо кухонным полотенцем. Яна поняла, что переборщила. Она обняла маму за плечи и, как могла, ласковее сказала:

– Ну... ладно... не сердись... Мне просто не нравится, когда меня подозревают во всяких гнусностях. Если хочешь, я даже могу чего-нибудь съесть!

После ужина, который Яна с трудом в себя впихнула, чтобы только порадовать маму, она еще раза четыре позвонила Таньке. Той по-прежнему не было дома. В одиннадцать тридцать пять самохинская мамаша раздраженным голосом сказала, что Таня уже спит и что Яне неплохо было бы последовать ее примеру.

Ночью Яна Кузнецова спала плохо, окончательно проснулась слишком рано и еле дождалась того времени, когда можно будет зайти за Танькой. Она застала ее крутящейся у зеркала в своей собственной роковой блузочке. Самохина завязала высоко на затылке хвост, потом распустила его и завязала два хвостика над ушами, потом распустила и их, расчесала волосы щеткой и, заглянув через зеркало в глаза Яне, спросила:

– Вроде бы так лучше, да?

Яна была согласна, что так лучше, но намеренно небрежно бросила:

– По-моему, с хвостами оригинальней.

– Ты думаешь? – с сомнением в голосе переспросила Таня, и Яна почувствовала, что завязывать хвосты над ушами она не будет.