Помимо и поверх. Встречи и события

– В Медоне, куда меня привез этот проклятый Давид, нет никакой связи с миром. Знаете Медон? Это пригород Парижа, здесь Цветаева жила. Адвокаты подонки, они мне все врут. Нет денег, нет еды. Где мой фильм, я спрашиваю?! – У меня? – осторожно спросила я. – Я ничего не знаю о вашем фильме. И не знаю, кто вы. И не знаю, как вы меня нашли.

– Мне на фестивале дали ваш номер. Какая разница, как я вас нашел? Почему вас волнуют какие‐то глупости, когда я погибаю тут с этим Давидом, который все врет, как и адвокаты? – Кто вы? – наконец поинтересовалась я. – Я Рустам Хамдамов. В памяти немедленно всплыло подростковое воспоминание: репортаж о съемках фильма «Нечаянные радости», который снимал в моем родном городе режиссер с неизвестной мне фамилией. Увидеть настоящие съемки! И какие красивые фотографии! Съемочную группу я тогда не нашла, а фильм с двумя волшебными женщинами на журнальной странице, сколько я ни ждала его, так и не вышел в прокат.

Спустя годы, учась во ВГИКе, где Рустам, человек‐невидимка, был легендой, я узнала всю историю. Автор дипломного фильма «В горах мое сердце» и незавершенного (запрещенного, подлежащего уничтожению, но чудом сохранившегося) материала к фильму «Нечаянные радости» оставался одним из самых загадочных персонажей отечественного кинематографа, яркой легендой, фигурой мифологической, окутанной шлейфом тайн, загадок и недомолвок. Его известность была в некотором смысле эфемерной: ни первый фильм, ни материал второго никогда не были обнародованы, у их автора не брали интервью, о нем не писали статей и исследований, даже сама его фамилия почти никогда не упоминалась в прессе. Тем не менее для профессионалов и околокинематографической публики фамилия Хамдамов звучала таким же паролем, как и фамилия Тарковский, – разница была лишь в том, что последний был признанным, хоть и опальным, классиком, о творчестве которого при желании можно было составить собственное представление; первому же достался лишь таинственный ореол загубленного гения, не имеющего ни малейшей возможности (или не желающего – вопрос станет актуальным много позже) предъявить современникам доказательства собственной гениальности. Факты, однако, были таковы. Хамдамов, уроженец Ташкента, в 1969 году окончил режиссерский факультет ВГИКа, во время учебы снял фильм «В горах мое сердце» и почти сразу же получил самостоятельную постановку на «Мосфильме» по сценарию Андрея Кончаловского и Фридриха Горенштейна. В сценарии была выгодная фактура: белогвардейский Крым, закат русской немой фильмы с ее изломанными линиями и вырожденческими лицами, с ананасами в шампанском, белыми костюмами, парусиновыми шляпами, узконосыми туфлями, декадентским гримом и страстями на разрыв аорты; а также рассвет новой жизни, которая отвоевывается у прошлого с помощью слежки, арестов, маузеров, выстрелов в затылки лютых врагов.

Рассвет новой и прекрасной жизни дебютант Хамдамов отменил за ненадобностью, сосредоточился на закате прежней, ушедшей натуры и фактуры. Как‐то само собой получилось, что и от сценария в скором времени не осталось ничего. Уходящая натура приобрела очертания манящего миража на границе то ли утраченного рая, то ли подступающей преисподней, «белые» и «красные», черное и белое, противостояние, контраст и конфликт растворились в загадочном узоре персидского ковра, секрет которого молодой режиссер никому не поведал – ни редакторам, ни съемочной группе. Материал фильма, снятого во Львове, был с гневом отвергнут. Фильм был закрыт, негатив подлежал смывке, студию от финансовых и прочих неприятностей спас Никита Михалков, сделавший на основе принятого сценария – и использовавший некоторые наработки предыдущего автора (центральная героиня, ее манера выпевать слова, заламывать руки, и главным образом ее шляпы) – что называется, стильный фильм, где и рассветы, и закаты происходят в положенное им время и в предназначенной последовательности. Так возник один из самых любимых советским народом фильмов «Раба любви». Так надолго завершилась, едва начавшись, режиссерская биография Хамдамова.

Что он делал последующие четверть века, как жил, чем жил – бог весть. Рисовал, придумывал, завораживал немногочисленных, но ярых поклонников и поклонниц тихим шелестом своих бесчисленных историй, рассказываемых без пауз, знаков препинания, интонационных акцентов. Его беглые, штриховые наброски золотой пылью оседали на московских кухнях; хозяева временных прибежищ стыдливо, но твердо припрятывали их в ящики и секретеры (на салфетках, конфетных обертках, листках из перекидного календаря или услужливо подложенных листах чистой бумаги, потом можно окантовать – и в гостиную, против окна, там лучше будет смотреться).

Фильмы снимать ему уже никто не предлагал, помнили о нем лишь друзья, коллеги и особо продвинутые киноманы.

С началом перестройки из реки забвения начали всплывать: имя, фамилия, звучное название первого фильма, напоминающее поэтическую строчку, проблески полузабытой биографии и отблески все еще живой легенды…

«Анна Карамазофф». Реж. Рустам Хамдамов. 1991

Тогда Хамдамова, человека без определенного места жительства и занятий, нашел Сергей Соловьёв, художественный руководитель студии «Круг» киноконцерна «Мосфильм», и предложил ему запуск на любых условиях. Через некоторое время был написан (а скорее всего – записан со слов автора) сценарий полнометражного художественного фильма «Анна Карамазофф».

Шум в прессе поднялся соответствующий. Алексей Герман, Кира Муратова, Александр Сокуров – священные чудовища эпохи перемен – были уже «отработаны» до мельчайших подробностей и деталей; на их фоне Хамдамов казался доселе необитаемым и неизведанным островом, таящим в своих глубинах сундуки с золотыми монетами и драгоценными каменьями, – кому выпадет удача открыть, сделать опись и сдать на хранение под грифом «особо ценный объект»? Многочисленные репортажи с места съемок, интервью и очерки заполонили газеты и журналы. Хамдамов изъяснялся в присущей ему манере: отрывочно и обрывочно, невнятно и невразумительно. Однако в каждой обмолвке сквозило, проглядывало и мерещилось нечто значительное, что важно было понять, уловить, расшифровать, поместить на соответствующую полочку высоких истин смутного времени. Когда, вполне случайно, как и многие, я оказалась в знаменитом полуподвале на улице Герцена в не самый лучший для его хозяина период, то довольно скоро поняла, что история «Анны Карамазофф» станет для меня и моей личной историей и что это произойдет со мною, как и со многими, кто так или иначе попадает в поле этого почти никем не увиденного легендарного фильма.

Примечания