НАИВНОСТЬ ЛЕЧИТСЯ СМЕРТЬЮ

- -
- 100%
- +
Она вырвалась первой, отпрянув на шаг. Губы горели. Андрей сидел, тяжело дыша, его глаза потемнели и смотрели на неё не как на подругу, а как на добычу. Тот самый сон.
— Вот моя благодарность, — выдохнула она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Теперь мы квиты.
Он молчал. Только его пальцы медленно разжали хватку на её блузке, оставив помятые следы.
— Мы не квиты, Эля, — наконец произнёс он, и в голосе снова зазвучала та самая, звенящая уверенность. — Мы только начали.
Она не стала ничего отвечать. Развернулась и почти выбежала из кабинета, стирая тыльной стороной ладони след его поцелуя с губ. «Что я наделала?» — стучало в висках. Но где-то глубоко внутри, под слоем стыда, копошилось мелкое, гаденькое торжество.
Новость, как по проводам, разнеслась по школе к концу дня. Эльвира Струнбрич целовалась с ботаником Андреем в пустом кабинете. Версии разнились: от романтичной («они тайно встречаются!») до похабной. Но факт оставался фактом.
Ирен узнала об этом от своей новой «свиты» — парочки девочек из параллельного класса, которые с радостью принесли сплетню, как кость. Она стояла у зеркала в дамской комнате, подводя глаза чёрным карандашом, когда они ворвались с визгом.
— Ир, ты в курсе? Твоя бывшая подружка теперь с умником крутится!
Карандаш дрогнул, оставив неаккуратную чёрную черту к виску. Ирен медленно повернулась.
— С каким умником?
— С Андреем, братом твоего Артёма! Целовались, видели!
В глазах Ирен вспыхнул холодный, яростный огонь. Не из-за Андрея — бог с ним, с этим лузером. Из-за Эльвиры. Она всё ещё маячила. Всё ещё могла что-то забрать. Сначала — внимание Артёма. Теперь — его брата? Это выглядело как насмешка. Как если бы Эля говорила: «Смотри, я могу взять любого из твоей жизни. Даже так переманить внимание».
— Интересно, — сказала Ирен ледяным тоном, стирая салфеткой кляксу под глазом. — Очень интересно.
Артём узнал иначе. Ему в спину тыкнул пальцем его же друг, Кирилл, хихикая:
— Слышь, Тёма, твой брат-ботаник, похоже, стал круче тебя. Эльку Струнбрич уже облизывает.
Артём, затягивавшийся у раздевалки, замер. Дым застрял в лёгких.
— Что?
— Да говорят, они там в кабинете… Ну, ты понял. Целовались, блин. Андрюшка-то, Андрюшка! Молодец, собака!
Артём не ответил. Он швырнул недокуренную сигарету на пол, раздавил её каблуком с такой силой, что пол хрустнул, и молча пошёл прочь. В груди клокотала бессмысленная, дикая ярость. Не к брату — к Эльвире. «Целовалась. С ним. С этой тряпкой, этим ходячим учебником». Картинка вставала перед глазами: её наклонённое лицо, его самодовольное… Нет, не самодовольное. Голодное. Точно как у него самого, когда он смотрел на неё и отворачивался, боясь выдать себя. Получалось, брат оказался смелее? Или просто хитрее?
Он нашёл Андрея после уроков у шкафчиков. Тот неспешно складывал книги в рюкзак, на лице — странная, отрешённая улыбка.
— Андрей.
Брат обернулся. Улыбка не исчезла, а стала лишь чуть более осмысленной. Победной.
— Артём. Что хотел?
— Это правда?
— Что именно?
— Не тупи! — голос Артёма сорвался на рык, и пара проходящих первоклашек шарахнулась в сторону. — С Эльвирой! Целовался?
Андрей медленно закрыл дверцу шкафчика. Щёлкнул замком.
— А какое твоё дело, Артём? Ты же с Ирен. Или она уже не в счёт?
— Отвечай!
Молчание повисло между ними, густое и тяжёлое. Потом Андрей пожал плечами.
— Да. Целовался. Она сама подошла. Сама поцеловала. Есть проблемы?
Артём шагнул вперёд, сжав кулаки. Лицо Андрея исказила гримаса — не страха, а какого-то дикого восторга.
— Давай, — прошептал он. — Попробуй. Ударь меня. Покажи всем, какой ты крутой. А потом я расскажу маме и папе, из-за кого ты это сделал. Из-за той самой девочки, в которую ты якобы не влюблён. И всё детство мы играли в следаков, найти Эльвиру.
Артём замер. Кулаки разжались. Ненависть, горячая и беспомощная, залила его изнутри. Он ненавидел этого заучку, который вдруг оказался не таким уж слабым. Ненавидел Эльвиру, которая всё портила. Ненавидел себя больше всего.
— Она тебя сожрёт и не подавится, — хрипло бросил он, отступая. — Ты для неё игрушка. Чтобы меня задеть.
— Может быть, — спокойно согласился Андрей, взваливая рюкзак на плечо. — А может, и нет. Но теперь она моя игрушка. Играть буду я. Не мешай.
Он развернулся и пошёл к выходу, оставив Артёма одного в опустевшем коридоре. Тот с силой пнул металлический шкафчик, оставив вмятину. Звук гулкого удара прокатился, как похоронный звон. Всё летело к чёрту. И лагерь, куда они все ехали, теперь казался не местом для веселья, а огромной, готовой захлопнуться ловушкой. И он, и его брат, и Эльвира — все были внутри, и выбраться уже не получалось.
Эля вышла из школы, чувствуя, как на неё пялятся. Шёпот за спиной был словно шелест ядовитых листьев. Елена тут же прилипла к ней, глаза круглые от любопытства.
— Ну? Ну что? Я видела, как ты вылетела из кабинета, как ошпаренная! Рассказывай!
Эля молча шла, ускоряя шаг. Губы всё ещё горели, а в ушах стоял низкий, влажный звук того поцелуя и его слова: «Мы только начали».
— Эль, да ответь ты! Он что, языком тебя до позвоночника достал, что ты онемела?
— Отстань, Елена! — взорвалась Эля, и та отпрянула. — Всё было… Не так.
— А как?
Эля не знала, как. Страшно? Да. Противно? Нет. Именно это и пугало больше всего. Это не было похоже на те сухие, неловкие поцелуи с парнями на тусовках. Этом было… другое.
— Привет, шлюшки.
Они обернулись. Ирен стояла в нескольких шагах, заложив руки в карманы модной косухи. Её подруги маячили позади, как тени.
— Ой, извини, — сладко сказала Ирен, делая преувеличенно виноватое лицо. — Я не всех имела в виду. Только одну. Которая за подачки от ботаников губы раздаёт. Как дела, Эль? Вкусный был поцелуй? Говорят, от заучек слюнями всё лицо измазано, когда целуются. Правда?
Елена зашипела, как кошка, но Эля схватила её за локоть, сдерживая. Внутри всё было гармонично, но с Ирен сейчас связываться не хотелось. Но та искала повод.
— Иди своей дорогой, Ирен, — тихо, но чётко сказала Эля. — У тебя же есть своя жизнь. Артём, например. Или тебе мало?
Лицо Ирен исказилось. Упоминание Артёма, да ещё таким тоном, было точным ударом.
— Ой, а ты ещё и советы раздаёшь? — она сделала шаг вперёд. — Слушай сюда, принцесса. Ты думаешь, раз тронула его брата-дебила, то до меня как-то докопаешься? Он на тебя и смотреть-то не будет теперь. Ты для него грязь после этого. А мне плевать, с кем ты там развлекаешься. Главное — чтобы ты держалась от нас подальше. Поняла? В лагере твой номер не пройдёт.
— Угрожаешь? — в голосе Эли зазвенела сталь.
— Я констатирую факт, — Ирен сладко улыбнулась. — Лагерь — место маленькое. Леса тёмные. Всё может случиться. Особенно с такими… наивными, дурочками, как ты.
Она крутанулась на каблуке и пошла прочь, её «свита» бросила на них последние презрительные взгляды.
Елена выдохнула, словно только что всплыла из-под воды.
— Вот сука… Она реально психанула. Надо будет в лагере палку толстую найти, чтобы во всю её рожу могла отпечататься.
Но Эля её уже не слушала. Она смотрела на другой конец школьного двора. У забора, в тени голых деревьев, стоял Артём. Он курил, откинув голову, и смотрел прямо на неё. Даже с этого расстояния она почувствовала тяжесть его взгляда. Не ярость. Не презрение. Что-то более сложное. Разочарование? Досаду? Ревность?
Он медленно вынул сигарету изо рта, выпустил струю дыма и, не отводя глаз, провёл пальцем по своему горлу. Чёткий, угрожающий жест.
Потом он швырнул окурок, развернулся и скрылся за углом школы. Игра, которую она затеяла из глупого желания досадить, вдруг стала слишком реальной и слишком опасной. Она разворошила осиное гнездо, и теперь осы — все, до одной — были готовы её ужалить.
Вечером мама была особенно нежной. Накрыла праздничный ужин, хотя до отъезда ещё целый день.
— Моя девочка взрослеет, — вздыхала она, гладя Элю по волосам. — Первая дальняя поездка без нас. Ты там будь осторожна, да? Держись подруг. И… Андрюши. Он мальчик хороший, надёжный.
— Мам, хватит уже про Андрюшу, — буркнул отец, ковыряя вилкой картошку. — Надоело.
— А что? Я рада, что она наконец с умными детьми общаться стала, а не с этими… шпанятами.
Эля молча передвигала картошку в тарелке из стороны в сторону. Каждое слово матери било точно в цель. Надёжный. Если бы она знала…
После ужина Эля заперлась в комнате. Она попыталась собрать вещи, но мысли путались. Всё валилось из рук. Она подошла к окну. На улице уже стемнело. Фонарь через дорогу отбрасывал жёлтое, болезненное пятно света на асфальт. И в этом пятне что-то двигалось.
Присмотревшись, она узнала фигуру. Андрей. Он стоял под фонарём напротив её дома, засунув руки в карманы, и смотрел вверх, на её тёмное окно. Он не махал, не пытался привлечь внимание. Просто стоял.
Эля резко дёрнула штору, закрыв её. Сердце бешено колотилось. Скоро её повезут в клетку. Самую охраняемую и не охраной, а Андрюшей. Под названием «Долина Мира».
Она полезла в карман рюкзака, висевшей на стуле, за телефоном, чтобы позвонить Елене, чтобы услышать хоть какой-то нормальный голос. В кармане её пальцы наткнулись на что-то постороннее, гладкое и круглое. Она вытащила.
Это была пуговица. Большая, деревянная. Она точно не была её. Эля перевернула. На обратной стороне, нацарапано чем-то острым, были выведены кривые, неровные буквы:
НЕ ЛЕЗЬ В ЛЕС.
Ледяная волна прокатилась по спине. Это была не шутка. Стиль, эти корявые буквы… Это было похоже на предупреждение.
Кто подсунул? Когда? Она никуда не ходила сегодня, кроме школы. Рюкзак был с ней всегда… Кроме того момента в раздевалке, когда она пошла в кабинет к Андрею. Рюкзак оставался там. На полу. Без присмотра.
Её взгляд снова, против воли, рванулся к окну. К щели между штор. Пятно света под фонарём был теперь пуст.
Андрея не было.
Но пуговица, холодная и чуждая, лежала на её ладони, как билет в один конец. И три слова на ней горели в темноте комнаты своим собственным, тусклым и зловещим светом.
НЕ ЛЕЗЬ В ЛЕС.
Сон не шёл. Эля ворочалась, сжимая в кулаке пуговицу до тех пор, пока деревянные края не впились в кожу. «Не лезь в лес». Что это значит? Лагерь «Долина Мира» стоял как раз в сосновом бору, если верить рекламным фото. Лес вокруг — его главная «фишка»: походы, костры, ориентирование.
Она включила телефон, залезла в поиск. Набросала название лагеря. Первые ссылки — официальный сайт с улыбающимися вожатыми, расписание смен, восторженные отзывы родителей. Полистала глубже. На каком-то городском форуме нашла старую тему, заброшенную года три назад: «А вас не смущает Долина Мира?» Сообщений всего пять. Одно было удалено модератором. Другое, от анонима: «Мой племянник ездил. Говорит, ночью в лесу огни видел. И звуки странные. Но детям велели молчать». Третье: «Легенды про кладбище — бред. Но место там и правда нехорошее. Старики говорят, земля там «ненасытная». Тему кто-то закрыл с пометкой «распространение непроверенной информации».
Эля выключила телефон. В темноте комнаты тикали часы. «Ненасытная земля». Слова Андрея про пропавших детей всплыли в памяти с новой силой. Он говорил об этом слишком спокойно. Как о факте. Не как о страшилке.
Она встала, подошла к окну, раздвинула шторы. Улица спала. Фонарь мигнул и погас, погрузив всё в синеватую предрассветную мглу. И тогда она увидела его снова. Не под фонарём, а прямо под её окном, в палисаднике. Андрей. Он сидел на корточках, спиной к дому, и что-то чертил на утоптанной снежной корке. Длинной, прямой палкой. Эля не различала рисунок, но ритм его движений был гипнотически монотонным. Туда-сюда.
Он вдруг замер, словно почувствовал её взгляд. Медленно повернул голову. Его лицо в полумраке было бледным пятном. Он не улыбнулся. Поднял руку и поманил её к себе. Медленно, неотрывно глядя ей в глаза через стекло.
Эля отпрянула. Сердце замерло. Она дернула, закрыла шторы. Он сошёл с ума. Он реально сошёл с ума. Или… или он всегда был таким. А она просто не видела.
Глава 7
Утром, за завтраком, Элла заметила её бледность и синяки под глазами.
— Не выспалась, рыбка? Волнуешься?
— Да, — хрипло ответила Эля. — Мам… а если мне не понравится в лагере? Если я захочу домой?
Отец хмыкнул за газетой:
— Потерпишь недельку - другую. Какие там проблемы? Воздух, режим, компания. Лучше, чем тут по двору шляться.
— Но…
— Не капризничай, Эльвира, — мягко, но твёрдо сказала мать. — Ты же сама так хотела. Всё будет хорошо. Тем более, там Андрей будет, присмотрит.
Имя «Андрей» прозвучало как приговор. Эля поняла — жаловаться бесполезно. Они не увидят. Для них он — идеальный мальчик. Тихий, умный, из хорошей семьи. Их дочь в надёжных руках.
На школьном дворе царила суматоха. Группа ребят, едущих в лагерь, собиралась у старого жёлтого автобуса. Вожатые — двое уставших на вид студентов — перекрикивали список.
Эля стояла в стороне с Еленой. Та тараторила без умолку, пытаясь разрядить напряжение.
— Смотри, вон наш вожак. Ничего такой, правда? Очки только портят.
— Лен, заткнись, — простонала Эля. Она видела всё.
Ирен, уже в новой модной куртке, висела на Артёме, как клещ. Тот стоял, засунув руки в карманы, и смотрел куда-то поверх голов. Его взгляд пустой. Он будто выключился.
Андрей был уже в автобусе. Он сидел у окна и смотрел на Элю. Неподвижно, как и вчера ночью. Его лицо было спокойным, почти невыразительным. Он поймал её взгляд и очень медленно улыбнулся. Улыбка не дошла до глаз. В глазах была та самая «система». Цепь, захватившая своё звено.
— Все по местам! — крикнул вожатый.
Елена потянула Элю за рукав.
— Пошли, что ли. Чего застыла?
Эля сделала шаг. Потом другой. Каждый шаг к открытым дверям автобуса казался шагом на эшафот. Она поднялась по ступенькам, и запах бензина, старой обивки и кислых яблок ударил в нос.
Елена занырнула на свободное сиденье к какой-то девочке из параллельного класса. Эля замерла в проходе. Свободные места были: одно — рядом с какой-то плачущей семиклашкой. Другое… в самом конце. Рядом с Андреем. Он уже отодвинулся к окну, освобождая место. И смотрел на неё. Ждал.
«Не садись рядом с ним», — закричало внутри всё. Но ноги понесли её сами. Мимо испуганного взгляда Елены. Мимо ехидной усмешки Ирен. Мимо пустого, отвернувшегося к окну Артёма. Она шла по проходу, как по коридору к электрическому стулу.
И опустилась на сиденье рядом с Андреем. Пахло его обычным запахом — чистый свитер, немного книжной пыли. И чем-то ещё. Холодным.
Автобус дёрнулся и зарычал мотор.
— Я знал, что ты сядешь ко мне, — тихо сказал Андрей, не глядя на неё.
Он смотрел вперёд.
— Почему? — прошептала Эля, сжимая в кармане пуговицу.
— Потому что ты умная. Ты чувствуешь, где безопаснее.
— Рядом с тобой безопаснее? — в её голосе прозвучал сдавленный смешок.
Он наконец повернул к ней голову. Его глаза были тёмными, бездонными колодцами.
— Безопаснее, чем где бы то ни было ещё, Эля. Запомни это. Ты теперь под моей защитой. Пока ты со мной, с тобой ничего не случится.
Он произнёс это так просто, как будто говорил о погоде. Но в словах сквозила вторая часть обещания: «А если отойдёшь — случится ... всё что угодно».
Автобус тронулся. Дома, родители, знакомые улицы поплыли за окном, становясь всё меньше. Эля прижалась лбом к сиденью перед ней. В отражении стекла она видела, как Андрей протягивает руку и поправляет прядь её волос, упавшую на лицо. Его пальцы коснулись кожи у виска. Холодные, как у покойника.
Она не отдернулась. Она смотрела, как в зеркале заднего вида маленькая, бледная девочка в жёлтом автобусе едет в сторону тёмного леса. А рядом с ней сидит тень, которая улыбается.
Ловушка, наконец, захлопнулась. И «Долина Мира» ждала их впереди, окутанная утренним туманом и тишиной, которая была громче любого крика.
Дорога казалась бесконечной. Автобус пыхтел, подпрыгивая на колдобинах, увозя их всё дальше от асфальта, от вышек сотовой связи, от всего, что напоминало о мире с правилами. За окном поплыли унылые поля, затем редкие перелески, и наконец, впереди, как тёмная стена, встал сплошной бор.
Эля пыталась не дышать, чтобы не чувствовать запах Андрея — этот странный, холодный металлический оттенок в его обычном аромате. Он сидел неподвижно, как истукан, уставившись в спинку впереди стоящего кресла. Но его рука лежала на сиденье между ними, ладонью вверх. Как будто ждал, что она положит туда свою.
Елена, сидевшая двумя рядами впереди, то и дело оборачивалась, её взгляд метался от Эли к Андрею и обратно.
С другой стороны прохода, через ряд, сидели Артём и Ирен. Артём уткнулся в наушники, закрыв глаза, делая вид, что спит. Но мышцы на его скулах играли. Ирен, обняв его руку, что-то шептала ему на ухо, бросая на Элю злые, торжествующие взгляды. Её слова долетали обрывками: «…скучно же… скоро приедем… погуляем…»
— Не смотри на них, — тихо сказал Андрей, не меняя позы. — Они — шум. Фон. Неважно.
— А что важно? — сорвалось у Эли.
Он медленно повернул к ней голову.
— Важно — где ты сейчас. И с кем.
В его глазах не было безумия. Была спокойная, леденящая уверенность. Та самая, что бывает у хирурга перед операцией или у палача перед казнью. Это было страшнее любой истерики.
Автобус резко свернул с грунтовки на узкую, разбитую лесную дорогу. Сосны сомкнулись над ними, закрыв небо. Свет стал зелёным, подводным. Воздух в салоне словно загустел.
— Эй, ребята, почти на месте! — крикнул с места один из вожатых, парень с косичкой. — Готовьтесь к лучшей смене в вашей жизни!
Кто-то сонно захлопал. Кто-то застонал. Ирен фыркнула.
Андрей наклонился к Эле так близко, что его губы почти коснулись её. Дыхание было тёплым, но слова — холодными, как лёд.
— Когда выйдем, иди за мной. Не отходи. Лес здесь… старый. А то вдруг потеряешься.
— Потеряюсь? — едва слышно спросила она с недоумением.
Он отодвинулся, и в уголках его губ дрогнуло что-то вроде улыбки.
— Ты — со мной. Значит, не потеряешься.
Автобус плавно остановился на просторной солнечной поляне. Воздух был свежим, пахло сосной и тёплой древесиной. Лагерь «Долина Мира» оказался совсем не таким, как его малевала тревожная фантазия Эли.
Корпуса, аккуратно выкрашенные в голубой и бежевый, утопали в зелени. Вдалеке сияла гладь озера. На центральной площадке с новеньким флагштоком уже суетились вожатые в ярких футболках, раздавая указания. Звучали смех и крики других заезжавших групп — лагерь был большим, и смена обещала быть многолюдной.
Эля невольно выдохнула, чувствуя, как камень тревоги слегка сдвинулся с души. Может, всё не так страшно?
— Все сюда с вещами! Построение по корпусам! — крикнул знакомый вожатый с косичкой, и толпа зашевелилась.
Регистрация проходила бойко. За столом сидела улыбчивая женщина с бейджем «Начальник смены».
— Струнбрич Эльвира? Добро пожаловать! Корпус «А», комната 3. Девочки на втором этаже, — она протянула ключ с синим брелком.
— Андреев Андрей? Корпус «А», комната 4. Мальчики на первом. Вот ваш ключ, зелёный.
Ирен, стоявшая сзади, тут же вставила своё:
— О, как романтично! Под одной крышей. Удобно, Эль, если ночью уроки захочется позубрить. Или ещё чего-нибудь, покрепче.
Андрей проигнорировал её, взяв свой ключ и чемодан Эли.
— Провожу, — коротко сказал он.
Корпус «А» оказался крайним, но отнюдь не мрачным. Двухэтажное деревянное здание с резными наличниками выглядело уютным и очень чистым. Он стоял чуть в стороне от остальных, ближе к лесу, что делало его даже более привлекательным — тише и живописнее.
Внутри пахло свежевымытыми полами и хвоей. Солнечный свет лился из больших окон в просторном холле. Девочки-обитательницы уже шныряли по лестнице на второй этаж с чемоданами и визгом.
— Твой этаж, — кивнул Андрей на лестницу. — Моя комната здесь, на первом. Если что нужно — знаешь, где искать.
Его тон был обыденным, даже спокойным. Ничего зловещего. Он просто помог ей донести чемодан до второго этажа и указал на дверь с цифрой «3».
— Спасибо, — сказала Эля, чувствуя себя немного глупо за свои прежние страхи.
— Не за что. Отдыхай, разбирай вещи. Через час общий сбор на площади, — он повернулся к уходу, но задержался на секунду. — И, Эля… лес здесь красивый, но густой. Без вожатых далеко не уходи. Лагерь — он большой, можно заблудиться.
Он сказал это так, как мог бы сказать любой заботливый человек.
— Хорошо, — кивнула она.
— Отлично, — он слегка улыбнулся, и это была почти обычная, немного застенчивая улыбка. — Увидимся на сборе.
Он спустился по лестнице, и Эля зашла в свою комнату. Она оказалась светлой, с двумя кроватями, большим окном с видом на сосны и даже маленьким письменным столиком. Всё было чисто, опрятно и пахло свежестью.
Эля села на кровать и закрыла глаза. Тишина. Только далёкие голоса с улицы и шелест листвы за окном. Только уютная комната в красивом лагере.
Она открыла ладонь. В ней всё ещё лежала та самая деревянная пуговица. «НЕ ЛЕЗЬ В ЛЕС». Здесь, в этой солнечной комнате, она казалась просто куском старого дерева, деталью чьей-то глупой шутки или случайной потерей.
Эля сунула пуговицу в карман джинсов. «Бред, — сказала она себе. — Просто бред. Всё будет хорошо».
За окном пропела птица. Светлый, чистый звук. Эля улыбнулась, впервые за долгое время чувствуя лёгкость. Может, это и правда будет лучшая смена в её жизни.
Она встала, чтобы начать распаковывать вещи. За стеной, в соседней комнате, кто-то задвигал мебель. Обычные житейские звуки. Ничего более.
Общий сбор проходил на солнечной центральной площади. Человек сто ребят разного возраста, а может и больше, шумели, переговаривались, вожатые пытались навести порядок через мегафоны. Было по-летнему жарко, и настроение у большинства приподнятое, отпускное.
Эля стояла с Еленой, которая без умолку комментировала всех подряд.
— Смотри, вон тот вожатый, кажется, на тебя пялится. А вон Ирен уже флиртует с кем-то из старших отрядов. Не теряет времени.
Ирен и правда стояла чуть поодаль, демонстративно смеясь над чем-то, что говорил ей высокий парень. Артём наблюдал за этим с каменным лицом, засунув руки в карманы.
Начальник смены, та самая улыбчивая женщина, представилась Светланой Петровной и начала зачитывать списки по корпусам. Когда она добралась до корпуса «А», Эля насторожилась.
— Корпус «А»! Слушайте состав: Андреев Андрей, Андреев Артём, Глушкова Елена, Данисова Ирен, Гринвич Лейла, Ковалёв Кирилл, Рудчинков Макс, Струнбрич Эльвира… — она продолжила, но Эля уже не слышала.
Корпус «А» оказался не просто их тихим углом. Это был их мирок в миниатюре, целиком перевезённый сюда. Андрей и Артём. Она, Елена, Ирен и Лейла. Плюс Кирилл и Макс — те самые дружки Артёма, что всегда крутились вокруг него.
Елена ахнула:
— Офигеть, нас всех в одну банку! Это ж надо такому случиться!



