- -
- 100%
- +
ОСЕННЕЕ ОХЛАЖДЕНИЕ
Она: я не справляюсь
Он: ты меня не видишь
Холодное осеннее утро в этом году выдалось на редкость пасмурным. Туман, словно одеяло, каждое утро накрывал землю, и сегодня не был исключением. Где-то там, за этими стенами, шумела жизнь, а здесь, внутри, царила тишина, нарушаемая лишь моим дыханием и сопением ворочающегося сына.
Несмотря на тепло в спальне, меня изнутри пробирал озноб. Он не снимается ни шерстяными носками, ни кашемировым пледом. По плечам бегали мурашки, а душу сковывала ледяная тоска. Я качала на руках Егора, младшего сына, который ни в какую не хотел проваливаться в глубокий сон. Моя спина ныла от многочасового стояния, а веки слипались.
Егору восемь месяцев, и сейчас у него активно лезут зубы, поэтому я уже третью ночь почти не сплю. От этого мир потерял краски, стал плоским и раздражающим. Звук капающей из крана воды мог довести до истерики, а равномерное дыхание спящего мужа — до бешенства.
Интересно, который час? Эта мысль билась в голове навязчивым ритмом, смешиваясь с ритмом укачивания. Если посмотреть на телефон — свет бросится в глаза и окончательно разгонит сон. Если нет — тревога будет нарастать, отнимая последние силы.
Я вдыхала сладкий, молочный аромат его макушки, и на душе становилось капельку легче. Это как глоток воды в пустыне — не спасает, но дает передышку. Но спать хочется нещадно. Каждой клеткой тела.
Подойдя к окну и потихоньку покачиваясь, я наблюдала за пробуждающейся природой. Птицы начинали перекликаться, туман потихоньку оседал, обнажая промокший, пожелтевший газон. Небо светлело, и солнце посылало первые робкие лучи, которые еще не грели, а лишь подчеркивали унылость пейзажа.
Который час? Имеет ли смысл продолжать укачивать? Может, он уже почти уснул?
Сделав осторожное па, я высвободила одну онемевшую руку, отодвинула тюль и приоткрыла створку. Резкий порыв холодного, свежего воздуха обжег лицо, наполнил легкие остротой. Но мурашки побежали с удвоенной силой. Я резко захлопнула окно и повернулась к мужу.
Андрей мерно посапывал, укутанный в свое отдельное теплое одеяло, отгороженный от меня и моих ночных бдений не только тканью, но и невидимой, прочной стеной в виде крепкого сна. Вот кому сейчас хорошо... В горле встал ком. Мысли понеслись по накатанной колее: а когда в последний раз он вставал к ребенку? Когда я могла позволить себе просто так, не думая ни о чем, выспаться?
Меня одолевала такая тоска, что слезы подступали к горлу. Ощущение, что мы не касались друг друга вечность. Бог с ним, с сексом — его не было в нормальном понимании с тех пор, как я родила четвертого ребенка. Простое, человеческое касание тоже исчезло из моих будней.
Когда мы в последний раз обнимались просто так, не потому что «пора бы»? Целовались не на показ, перед гостями? Держались за руки без повода, просто идя по улице? Я закрыла глаза, пытаясь вспомнить. В памяти всплывали обрывки: его рука на моей талии на каком-то корпоративе два года назад, быстрый поцелуй в щеку утром перед работой... Все было казенным, обязательным. Не потому что «не могу иначе», а потому что «так надо».
Непреодолимое желание прикоснуться к нему, прямо сейчас, пробить эту стену, смешалось с жгучей усталостью и нервозностью от недосыпа. Рука сама потянулась к нему. Я нежно коснулась его плеча, ощутив под пальцами теплую кожу и твердые мышцы.
Он такой же, как раньше. А я?
Провожу рукой сильнее. Еще увереннее. И вот я уже не глажу, а трясу здорового мужика за плечо.
— Андрей! Андрееей! Я больше не могу, покачай сына, пожалуйста.
В ответ — тишина, прерываемая лишь его ровным дыханием. Он даже не шевельнулся. Бессилие, острое и ядовитое, подступило к горлу.
— Андрей! — я рявкнула, не сдерживая нервного напряжения, что копилось все эти дни, недели, месяцы. В этом крике была вся моя усталость, обида и страх, что я с этим не справлюсь.
Егорка зашевелился, захныкал, испуганный резким звуком. Ну вот, теперь точно не уложишь. Проклятая истерика пульсировала у меня в висках.
Андрей разлепил глаза и, смотря на меня сквозь пелену сна, с неохотой перевернулся на живот, отворачиваясь.
Совсем охренел? — пронеслось у меня в голове, горько и зло. Тебе на нас вообще плевать?
— Подъем!!!
— Боже, родная, — буркнул он сонным, сиплым от сна голосом. — Чего ты так громко?
— Я. Хочу. Спать. — чеканила я, повышая голос сквозь нарастающий плач ребенка.
— Понял, понял, — словно медведь после спячки, Андрей медленно, с неохотой поднялся. Он поправил пижамные штаны, накинул скомканный халат на стуле и, не глядя на меня, на ребенка, ушел из комнаты, притворив за собой дверь.
Прошло, по ощущениям, минут пятнадцать. А может, тридцать. Время в состоянии полного истощения текло иначе. С орущим на руках сыном, чей плач теперь был направлен исключительно на меня, я подошла к двери туалета.
— Андрей!! Ну сколько можно?!
Ответом мне послушался лишь смыв воды, доносящийся из-за двери. И тогда я все поняла. Он сидел в телефоне. Просто пережидал в туалете, пока я сама не справлюсь. Щелчок, и что-то во мне окончательно сломалось. А я поняла, что сейчас заснуть уже не смогу.
***
Спустя час я, спускаясь на кухню, застала картину, которая была точной метафорой нашего брака. Андрей, уткнувшись в экран телефона, одной рукой наливал в чашку воду из фильтра, даже не включив чайник. Он стоял ко мне спиной, полностью погруженный в какой-то свой, отдельный мир. Егор, увидев его, протянул ручонки и захныкал с явной ноткой обиды — он искал отца.
— Ты хотя бы чайник поставил? — спросила я, и мой голос прозвучал хрипло и устало, как у старухи.
Он вздрогнул, оторвался от телефона. Его взгляд был пустым, невыспавшимся, и в нем не было ни капли раскаяния.
— Сейчас, — буркнул он автоматически и, наконец, переведя взгляд на сына, неуверенно потянул к нему руки. — Давай его сюда.
Я отдала. Но какая-то иррациональная, острая жалость к ребенку, которому сейчас не достанется нужного внимания от сонного и неловкого папы, смешалась с диким, животным раздражением.
Прошло буквально три минуты, как Андрей взял на руки сына, и тот захныкал, просясь обратно ко мне. Я видела, как муж начинает раздражаться, злиться.
— Не злись. Я сама, — сказала я, прижимая Егора к себе так, словно кто-то хотел его отнять.
Мы застыли посреди холодной кухни в утренних сумерках — я с ребенком на руках, он с пустой чашкой, между нами — не больше метра пола, которые ощущались как пропасть. И в этот момент до меня дошло с пугающей, обжигающей ясностью.
Это не просто усталость от недосыпа с младенцем. Это — одиночество. Хуже того: это одиночество вдвоем, в одном доме, в одной постели. Это чувство, что ты остаешься один на один с самой тяжелой битвой, а твой главный союзник спит в одной постели с тобой.
— Ладно, — я повернулась, чтобы уйти обратно в нашу спальню. — Иди спать.
Он не стал упрашивать, не спросил «А ты?», не предложил помочь. Не сказал «Я тебя люблю», чтобы растопить лед в моей груди. Просто кивнул с облегчением и пошел назад, в тепло нашей постели, которая уже давно перестала быть нашей.
А я осталась одна на просторах тихого, огромного дома, с комом в груди, который с каждым утренним лучом солнца становился все тяжелее и невыносимее.
Глава 2 - Как на войне
Тот короткий промежуток, когда Егор наконец успокоился и даже улыбался, растянулся на целых сорок минут. До этого не успела прилечь, только выпить чай и молча постояла у окна, наблюдая, как солнце пытается пробиться сквозь упрямый осенний туман. Потом в доме началось землетрясение.
Первым, как всегда, поднялся Артем — мой средний сын. Его можно было не слышать, а чувствовать — тяжелый топот, грохот падающего со стула ранца, возня в ванной, словно там не зубы чистят, а дерутся с щеткой и пастой не на жизнь, а на смерть. Потом, словно отголоски, послышались шаги Полины — старшей дочери, и её постоянное сопровождение последнего года — непрекращающееся ворчание. Легкая, танцующая походка Алисы — младшей дочки. Утро начиналось не с кофе, а с нарастающего гула, и я, словно дирижер вышедшего из-под контроля оркестра шмелей, глубоко вздохнула и пошла на кухню.
— Мам, а где мой атлас? — тут же налетел Артем, его волосы торчали в разные стороны, а в глазах читалась паника заученного отличника. — Мне на географию!
— Он у тебя на столе, под футболками, — автоматически ответила я, одной рукой доставая с верхней полки коробку с хлопьями, другой придерживая веселящегося на плече Егора. — Я вчера видела.
Полина уже сидела за столом, уткнувшись в телефон. На ней была черная толстовка, и вся ее поза кричала «не трогайте меня». Алиса, напротив, вихрем влетела на кухню в ярко-розовом платье и сразу начала капризничать:
— Я не буду эти хлопья! Они противные! Я хочу блинчики!
— Блинчики будут в субботу, солнышко, — голос мой звучал ровно, но внутри все закипало снова. — Сейчас ешь, что есть.
В этот момент раздался звонок. Няня, Катерина. Девушке двадцать три года, она замечательно ладит с детьми и очень помогает. Но, очевидно, не сегодня. Голос у нее был виноватый и простуженный.
— Элина Гергиевна, я так простудилась, голова кружится, сегодня никак не смогу…
Я закрыла глаза, прислонившись лбом к холодной дверце холодильника. Мир рушился.
— Ничего, Катя, поправляйтесь.
Повесив трубку, я набрала номер матери. Занято. Свекровь не брала трубку. Отчаянная надежда таяла с каждой секундой. Я оставалась одна на поле боя.
На кухню, пахнущую кофе, вышел Андрей. Безупречный в своем свежеотглаженном костюме. Он поставил на стол портфель и бросил на меня быстрый взгляд.
— Опять не спит? — кивнул он на Егора.
— Спит, но очень беспокойно. Я без сил. Няня не придет —заболела, — выдохнула я. — До бабушек я не дозвонилась.
Он нахмурился, но не от сочувствия, а от досады. Помеха в расписании.
— У меня в восемь встреча с поставщиком щитов, очень важная. Не могу перенести.
— А я в девять должна встретиться с поставщиком лаков, — парировала я. — И тоже не могу. Эта встреча планировалась два месяца!
Мы помолчали, выжидающе смотрели друг другу в глаза. Эта игра в гляделки порядком доставала. Он первый отвел взгляд, скользнул по детям, по мне, и я увидела решение, прежде чем он его озвучил.
— Ты как-нибудь справишься. Договорись с кем-нибудь в салоне. Или срочную няню. Мне пора.
Он налил себе кофе в дорожную термокружку, быстрым движением поцеловал в лоб каждого из детей, даже Полину, которая брезгливо отстранилась, и, бросив на прощание «Удачи», вышел за дверь. Щелчок замка, и я осталась одна. С четырьмя детьми, двум из которых через полчаса в школу, одной в садик, и младенцем на руках.
Последующие минуты слились в хаос. Артем действительно нашел атлас, но не под футболками, а под кроватью, но тут же выяснилось, что Полина забыла дневник в гостиной, а Алиса, оказывается, должна была принести к сегодняшнему дню какой-то особый, кленовый желтый листок, о котором она «забыла» сказать, а я не проверила родительский чат.
— Мам, а ты мне косу заплетешь? — Алисы тыкала мне в бок расческой.
— Нет, солнышко, не сегодня. Сегодня хвостик.
— Не хочу хвостик! Хочу косу! — ее голос взлетел до ультразвука.
Егор, впечатлившись криком, захныкал. В висках застучало.
— ВСЕ! — рявкнула я так, что все трое замолчали и уставились на меня. — ХВОСТИК! ЧЕРЕЗ ПЯТЬ МИНУТ ВЫХОДИМ! Артем, надень уже эти ботинки! Полина, ищи свой дневник активнее! Алиса, подберем лист по пути первый попавшийся!
Каким-то чудом мы вышли в гараж. Я усадила Егора в автокресло, усадила детей, втиснула в багажник чей-то рюкзак и сменку и, чувствуя себя водителем школьного автобуса после ночной смены, тронулась с места.
Сначала в школу с уклоном английского на одном конце города — Полина и Артем. Потом в центр в коммерческий садик — Алиса. Потом, уже в другой конец центра в студию. В пробках. С плачущим на заднем сиденье Егором, которому надоело сидеть в кресле.
Глядя на часы, я понимала, что встреча с поставщиком лаков, если и не сорвана, то безнадежно испорчена. Я опоздаю минимум на двадцать минут. В голове крутилась одна мысль: «На кого оставить Егора?»
Припарковавшись у своего салона, дернула ручку входной двери. У стойки администратора стояла Маша, администратор, с идеальной улыбкой, которая чуть не дрогнула при виде меня. Я стояла на пороге, растрепанная, с ноющим ребенком на руках, в помятой домашней кофте, которая в следах детского пюре.
— Маша, — начала я, и голос мой предательски дрогнул. — У меня ЧП. Няня не пришла… Не могла бы ты… посидеть с ним в моем кабинете, пока я проведу встречу? Хотя бы полчаса.
Она посмотрела на меня, потом на Егора, потом на клиентку, ожидающую мастера в зоне для гостей. В ее глазах читалось и понимание, и легкое недоумение и даже паника. Она была нанята, чтобы создавать безупречный сервис, а не нянчить детей.
— Конечно, Элина Георгиевна, — сказала она, все же найдя в себе профессиональную выдержку. — Только, может, переоденьте его? Он немного… протекает.
Я посмотрела вниз. На моем животе и рукаве расплылось мокрое желтое пятно. Это Победа. Абсолютная и безоговорочная. Я проиграла это утро.
Глава 3 - Королева в мятой короне
Дверь в мой кабинет закрылась, отсекая суету салона и недоуменный взгляд Маши. Я прислонилась спиной к прохладной поверхности, зажмурилась и несколько секунд просто дышала, пытаясь заглушить вой сирены в собственной голове. Егор, переключившись на Машу, и удовлетворенный чистым подгузником совсем перестал плакать. Они сидели на диване и играли с резинками для волос, брелками, в общем всем, что умудрилась найти наша администратор в своей сумочке.
Медленно, словно робот с разряженными батарейками, я подошла к небольшому шкафу. Здесь висело мое второе «я» — безупречные брюки, шелковая блузка, запасные каблуки. Мой символ контроля и порядка. Я сбросила с себя помятую домашнюю кофту со штанами и облачилась в доспехи. Нанесла макияж, скрывающий синяки под глазами, расчесала взлохмаченное каре. В отражении стояла Элина Сереброва — владелица самой успешной студии маникюра и подологии в городе. Только отражение не знало, что королева сегодня едва держится на троне.
Выходя из кабинета, я бросила Маше короткое: «Предупреди, если он заплачет и не сможет успокоиться», — и направилась в переговорную, где меня ждал представитель производителя лаков, Аркадий Ковалев.
Каждый раз, когда я выхожу из своего кабинета и прохожу мимо своих мастеров, мое сердце оживает. Девушки трудятся, оборудование работает. Эстетика, красота, мастерство, взаимное уважение клиентов и персонала — это то, что я хотела достичь и достигла! Даже в такие суматошные, тяжелые дни, осознание своей силы как создателя и управленца дают мне силы.
Войдя в переговорную, которую мы часто использовали для лекций, я расплылась в отрепетированной до автоматизма улыбке.
— Аркадий Давыдович, мои извинения за задержку! Непредвиденные обстоятельства.
Он встал, галантно поцеловал руку. Его восхищенный взгляд скользнул по моему внешнему виду, по уверенной осанке.
— Элина, вы, как всегда, потрясающе выглядите! — воскликнул он. — И ваша студия… это храм красоты! Мне рассказывали, но видеть своими глазами… Вы невероятно сильная женщина, чтобы создавать такое.
Сильная. Да. Именно такой я и должна быть.
Мы обсуждали новые коллекции, текстуры, тренды. Образцы, ценники, сроки производства. Я выбивала для нас лучшие условия по срокам и способам оплаты, параллельно шутила, парировала его комплименты. Мои жесты были точны, голос — ровен и убедителен. А где-то на задворках сознания, словно назойливый москит, жужжала мысль: «Егор. Что с Егором? Хочет спать, может есть? Плачет?»
Я чувствовала себя мошенницей. Внутри — разбитая, пахнущая молоком и слезами женщина, снаружи — железная леди, которой восхищается бизнесмен. Этот контраст был настолько резок, что начинало тошнить.
Когда Ковалев наконец ушел, осыпая меня комплиментами и обещая прислать лучшие образцы, я снова закрылась в кабинете. Маска упала вместе с улыбкой. Я стояла, глядя в окно на серый город, и чувствовала, как по щекам катятся предательские слезы. От усталости. От этого дурацкого, невыносимого контраста. Маша все видела.
— Элина, вы как?
Молча помотав головой, я смахнула слезы. Надо было звонить. Снова. Я набрала маму.
— Мам, ты не могла бы…
— Доченька, я на даче, у нас тут водопровод лопнул, мужики сантехники что-то накрутили… Ты уж как-нибудь сама.
Свекровь.
— Леночка, я на массаже, записалась за месяц! А потом у меня встреча с подругами. Ты же знаешь, у Андрюши дел невпроворот, надо ему помогать со связями…
Обе отказали. Звонить и срочно искать няню, не поднялась рука. Я не могу доверить незнакомому человеку без подготовки и проверки своего ребенка. Я медленно опустила телефон. Руки дрожали. Я подошла к кофемашине, насыпала двойную порцию, не дожидаясь, пока он полностью приготовится, и сделала первый обжигающий глоток. Горькая жидкость не придала сил, лишь подстегнула нервы.
Решено. Рабочий день закончен. Я собрала разбросанные по дивану вещи Егора и свои, бережно взяла его на руки из рук Маши. Он улыбался кряхтел и сонно тер глаза, уткнувшись носом в мою новую, дорогую блузку, оставляя следы соплей и слюней. Проходя по студии, я ловила на себе взгляды сотрудниц и клиенток. «Смотрите, — казалось, говорили их глаза, — как она все успевает. И бизнес, и ребенок. Восхитительно».
Если бы они знали.
Я уже выходила на улицу, неся Егора, как вдруг телефон завибрировал с особой, назойливой настойчивостью. Не звонок. Напоминание.
«ПРАЗДНИК ОСЕНИ в садике Алисы. 12:30. СРОЧНО!!!»
Ледяная волна накатила на меня с головой. Двенадцать тридцать. Сейчас без пятнадцати час. Я опаздывала на праздник собственной дочери.
Паника, острая и слепая, сжала горло. Я быстро усадила Егора, психуя из за перекрученных ремней автокресла, сама рухнула за руль, запустила двигатель.
— Держись, Алиса, мама уже едет, — прошептала я, лихорадочно выруливая на улицу и пытаясь проложить в навигаторе самый быстрый маршрут.
Одной рукой я держала руль, другой — пыталась дозвониться до Андрея. Он должен быть где-то рядом. Он должен помочь. Хотя бы морально.
«Абонент временно недоступен».
Снова.
«Абонент временно недоступен».
Ещё раз.
«Абонент временно недоступен».
Я с силой швырнула телефон на пассажирское сиденье. Предательски выступили слезы, застилая взгляд. Я смахивала их тыльной стороной ладони, проклиная все на свете: пробки, этот дурацкий праздник, няню, бабушек. Себя. Его.
Я мчалась по городу, нарушая все правила, с плачущим от тряски Егором на заднем сиденье, с размазанной тушью и одним единственным желанием — оказаться не здесь, не в этой сумасшедшей гонке, а в тихой, темной комнате, где можно, наконец, уснуть. И чтобы никто не требовал от меня быть сильной.
Глава 4 - Убежище в дереве
Стоило входной двери нашего семейного гнезда захлопнуться за мной, как я почувствовал две эмоции, сменяющие одна другую. Во-первых, жуткое облегчение, что вырвался от упреков, душных замечаний и выразительных требовательных взглядов. Во-вторых, чувство вины от того, что испытываю эмоции из первого пункта.
Но я могу и должен переключаться.
Сев в свою машину, воплощаю маленький ритуал — выкидываю из головы все, что не связано с работой. Семью тоже. Эта маленькая минутка концентрации позволила мне достичь за эти годы небывалых высот.
Дорога до офиса прошла легко. Как раз за тридцать минут до часа пик. Идеальный момент — окно, когда светофоры уже перестроились на режим разгрузки дорог, но заторов ещё нигде нет.
— Таня, какой у меня список задач.
Ещё один маленький ритуал перед работой: проверить все задачи, чтобы настроиться на них.
Роботизированный приятный женский голос бодро начала декламировать мои планы на сегодня:
— Здравствуйте, Андрей. Сегодня у вас: встреча с поставщиком щитов, собеседование нового дизайнера, встреча с бухгалтером, также…
Голосовой ассистент прервалась на полуслове от внезапного звонка.
— Серебров слушает.
— Здорова, Андрюха. Как ты? Сто лет не виделись, не слышались. — В трубке прозвучал знакомый раскатистый, словно гром, голос моего школьного друга Тимофея. — Давно тебя не видно на тусовках клуба.
— Да сам понимаешь, работа, жена, дети, дом… — перечисляя все причины моего отсутствия на праздных мероприятиях бизнес-клуба, самому стало грустно.
— Нда, крепко тебя Элина держит за яй…
— Выражения подбирай — грубости я никому в адрес близких не позволю, даже шутя, даже старому другу.
— Понял, понял. Я чего, в общем-то, звоню. Собираемся с мужиками на день отца в баньке оттопыриться, коньячок, бильярд, сауна, может ещё утех каких найдем. М? Тряхнем?
— Ну можно, подумаю, отпишусь. — затея мне не нравилась, но я так давно никуда не ходил.
— Подумай, подумай. А то, видишь ли, жена, дети — они у всех. А жизнь своя личная, она не только вокруг семьи.
С этими словами друг отключился, а я в раздумьях и на автопилоте не заметил, как оказался у нашего офиса.
---
Свинцовая усталость после встречи с поставщиком медленно наваливалась на меня, но меня ждали ещё важные дела.
Синхронно моей мысли в кабинет робко постучались.
— Войдите.
В кабинет заглянула молодая, очень привлекательная девушка. Мелированная коса с витиеватым плетением спадала с плеча на грудь. Молодую и пышную грудь. В стильном, но простом костюме. Да на такой фигуре любой костюм будет выглядеть, как наряд для порнофильма. Что-то меня ведет… мысленно отсчитываю, когда в последний раз я испытывал удовлетворение. Все эти рукоблудия наедине с собой не считаются.
Тем временем соискательница закрыла за собой дверь, продемонстрировав мне и обратную сторону своей шикарной фигуры. Да… Она явно любит зал и не пренебрегает приседаниями с хорошей нагрузкой. Опять понесло…
Ерзая, аккуратно поправляю ширинку.
— Проходите, присаживайтесь. Виктория. — Взял со стола подготовленное резюме. — Итак, возраст 27, опыт 3 года, маловато…
— Я быстро учусь. И у меня много сертификатов о пройденных курсах и…
— Ваши сертификаты ничего не стоят без вашего портфолио. Есть что показать? — Я оглядывал её сумку, руки в поисках какой-нибудь папки, тубуса, макетов. Но она достала планшет. Как же я забыл, что у нас двадцать первый век, а не вот это все.
Девушка бодро включила планшет и показывала свои работы, весьма ловко и уверенно переключая слои в программе-редакторе, дабы показать. Работать она умеет не только с фантазией и вкусом, но и отлично ладит с программами. Именно такими, какими мы пользуемся на рынке. Редко какая компания по производству мебели их внедряет, но мы в этом передовики.
Я увидел достаточно. — Решение мной было уже принято, но что-то меня всё-таки смущало. Одна деталь, которую я никак не мог уловить.
— Я принята?
— С испытательным сроком. Условия работы все видели? К командировкам готовы?
— Да. — лаконично ответив, Виктория поправила косу.
— Хорошо. Пройдите в бухгалтерию. Там вам выдадут все дальнейшие инструкции. Приступаете со следующей недели.
Девушка вышла уверенной походкой, покачивая красивыми бедрами, обтянутыми брюками, подчеркивающими ягодицы. Нда, надо как-то налаживать сексуальную жизнь. Иначе плохо будет…
Решив всю бюрократическую волокиту, я глянул на часы — полдень. Есть хотелось, и я, выключив телефон, оставил его в шкафу.