Кофейня для разведёнки, или Неправильная истинная

— Вивка, ты что там застряла? Никчёмная девчонка, только посмей что-то испортить!

Как раз в этот момент, услышав этот пронзительный голос, я поняла, что сдерживаться больше не могу, и согнулась пополам, начав истошно кашлять. А ещё выронила поднос, и вся посуда полетела на пол. Оглушительный звон дал понять — не уцелела ни одна тарелка.

— Нет, ну вы посмотрите на неё! — заорала свекровь, едва вбежав в комнату. — Снова притворяешься, негодница?!

Очень хотелось ответить. Лучше — сразу нецензурно. Ещё и знаменитый жест из одного пальца показать, чтобы мадам поняла, куда именно ей следует сходить. Но я была занята. Пыталась не умереть.

Сделать вдох было почти невозможно. Казалось, ещё немного, и я задохнусь. Кашель душил так, что по щекам катились слёзы.

— А ну, поднимайся немедленно! — заверещала свекровь.

А потом просто схватила меня за предплечье, заставив выпрямиться. Щеку обожгла пощёчина. Не сильная, но очень обидная.

— Так и знала, что толку от тебя, купчихи несчастной, не будет. Взяли тебя в семью из милости, а ты нам так отплатить вздумала? У тебя, вообще, руки есть? Или всё такое же дырявое, как и голова? Я знала, что чернь, вроде тебя, никчёмная, но ты особенно бездарна! Я ведь говорила, что ты не пара моему сыночку.

Да забирай своего «корзиночку» и живите с ним вдвоём до конца ваших дней. Можете даже умереть синхронно. Лучше завтра.

Жаль, сказать этого я не могла. Кашель всё ещё душил. Увы, пощёчина обладает целительной силой только при истерике. А вот приступ астмы таким образом лечить ещё не научились.

— Только притворяться и можешь! — продолжала свекровь, всё сильнее распаляясь. — Вот бы уже сдохла, сделала всем одолжение. Такие, как ты, вообще жить не должны. Раньше уродцев вроде тебя в младенчестве убивали, чтобы не портили земной лик. А твои родители, видимо, жалостливые очень были. Хотя о чём это я. Они ведь были такими же никчёмными!

Этого я вынести уже не могла. Выпрямилась, не обращая внимания на состояние, близкое к обмороку.

— По…ла…на…рен…

Жаль, полностью произнести заветную фразу не получилось. Но моего злобного взгляда хватило, чтобы у мадам когнитивный диссонанс случился.

— Препираться со мной вздумала?! Да я тебя, купчиху несчастную, на конюшне запорю! Ты хоть знаешь, кто перед тобой? Должна каждый день в ножки кланяться и туфли мои целовать за то, что в семью тебя приняли, титул дали!

— Мама. Хватит.

Обернувшись, свекровь уставилась на своего «сыночку-корзиночку». Тот же стоял с таким кислым выражением лица, словно лимонов обожрался.

— Сыночек, что ты…

— Мешаешь, — пояснил он. — Тошно уже от твоих криков.

Окинул взглядом помещение, при виде задыхающейся меня брезгливо скривился, а потом развернулся и направился на выход.

— Пойдём. Оставь её уже.

— Ты прав. Пойдём. Милана наверняка заждалась. А Вивка, как оклемается, всё здесь уберёт, — сказала она сладким голосочком, напоследок зыркнув на меня. — Переставай выделываться. А то выгоню на улицу в том, что на тебе, и будешь возле храма побираться. Такой убогой там самое место. Поняла меня, дрянь?!

Ответа не дождалась. Но хотя бы ушла вместе с «корзиночкой». И на том спасибо.

Теперь можно было спокойно дождаться, когда пройдёт приступ. А потом придётся идти прислуживать свекрови, её ненаглядной «корзиночке» и Милане… Последнее особенно удручало, поскольку прислуживать любовнице собственного супруга — это как-то неприлично даже.

Чёртово тщедушное тело! Мало того что больное, так ещё и не моё!

Угораздило ведь так переродиться! В больное тело, так ещё и в такой семейке! Муж открыто изменяет, причём любовниц сразу несколько. Свекровь использует неугодную невестку как прислугу, унижая, оскорбляя, иногда и избивая.

Я бы эту женщину убила уже за то, как она коверкает благородное имя Вивьен. Но и других причин хватало. Например, то, что она явно собралась сжить меня со свету. Один раз у неё даже получилось, и я сомневалась, что она остановится.

У этой девочки, в тело которой я попала, не осталось никого, кто мог бы её защитить. Неудивительно, что она сдалась.

А вот я этого делать не собираюсь.

Мир новый, тело чужое, но характер-то остался!

Я когда-то уже прошла через развод. Болезненный, с соплями и рыданиями. Ну и осталась у разбитого корыта, без квартиры, машины, бизнеса. Да что там, бывший супруг даже из холодильника всё забрал, чтобы мне не досталось.

Второй раз я такого не допущу. На ошибках учатся, а я сообразительная. И ни за что не позволю поступить с собой так, как в прошлой жизни!

Глава 1

Днём ранее

Никогда не стоит освещать себе дорогу в тёмном переулке последним «айфоном». Вроде бы простое правило, и я его знала, как и любой школьник, но при этом почему-то проигнорировала.

Возвращаясь поздно вечером после консультации с юристом, решила срезать через дворы в старом районе.

Срезала. Да так удачно, что заработала нож под ребро.

Просто удар. Почти даже не больно.

Я обернулась, уставившись на какого-то бугая в медицинской маске, и начала заваливаться. В глазах быстро темнело, и только ощутив влагу под пальцами, я поняла, что у меня идёт кровь.

Интересно, я просто нарвалась на гопника или бывший супруг решил, что проще меня убить, чем судиться в миллионный раз?

За что?! Я ведь ему ещё не отомстила!

Я хочу жить!!!

***

Приходить в себя было неприятно: больно, жёстко, очень странно.

Я что, выжила?

А почему нет писка, присущего реанимации? Или я всё ещё в переулке валяюсь, истекая кровью, и жду, когда меня кто-нибудь найдёт?

Скорее всего. Лежу на чём-то твёрдом, в неудобной позе.

Поскребла пальцами, и под ногтями не асфальт почувствовала, а дерево.

Так, это уже интересно.

Минут пять у меня ушло на то, чтобы открыть глаза, проморгаться и занять хотя бы сидячее положение. А дальше пошли настоящие чудеса.

Начать с того, что я находилась в каком-то странном помещении: просторная комната без окон с пентаграммой на полу. Она напомнила мне гардеробную, учитывая огромное количество реек, но вещей было так мало, что назначение комнаты по-прежнему ускользало от меня.

В обозримом пространстве висело всего четыре ужасающих серо-бурых платья в стиле «нищие крестьяне». Я что, в какой-то подсобке обедневшего театра? Или попала в подвал к маньяку-косплееру?

А главное, почему ничего не болит? Где нож, который всадили мне под рёбра?

Вдохнув полной грудью, я почувствовала: что-то не так. Дышать тяжело. Не так, когда лезвие в лёгком, конечно, но тоже не супер.

Прощупав собственные рёбра, я сделала сразу несколько выводов.

Первый: нож под рёбрами всё же отсутствовал. Это радовало.

Второй: на мне такое же отвратительное платье, как те, что я видела перед собой. Это сбивало с толку.

Третий: тело было не моим. Это расстраивало.

Я либо сплю, либо сошла с ума, либо это всё горячечный предсмертный бред, и мой умирающий мозг создаёт странные картинки перед тем, как насовсем угаснуть.

Тогда почему всё это настолько реалистично?

Посидев ещё несколько минут, я поняла, что нужно начинать что-то делать, иначе я тут ещё раз помру. А умирать не из-за уличного бандита, а из-за собственной лени — очень обидно, знаете ли!

Кое-как поднявшись, я сделала пару шагов и едва не пропахала носом землю, споткнувшись обо что-то. Как оказалось, это была огромная книга вроде амбарной. В толстом переплёте, почти неподъёмная.

Но я подняла. Интересно же, что эта книженция посреди костюмерной делает.

Подняла и потащила на выход. А едва нащупав дверь, обомлела уже второй раз. Передо мной была просторная и некогда богатая, но сейчас немного опустевшая комната.

Кровать таких размеров, словно на ней собирались футбольную команду разместить. Столик из куска цельного камня, кресла с подлокотниками из дуба…

Но при этом обивка потёртая, постельное бельё застиранное, балдахин подвёрнут от греха подальше, чтобы проплешин на ткани не было видно. Зря. Какой вообще смысл скрывать, если на шторах такие же?

Было очень похоже на то, что это помещение должно предназначаться обедневшему богачу. Например, аристократу, который разбазарил наследство и уже продал все фамильные драгоценности, но ещё пытается жить на широкую ногу, ночуя в особняке.

Не слишком хороший признак. И в первую очередь из-за того, что я не в реанимации!

— Тото, мы уже не в Канзасе, — сказала я.

И сразу же поняла, что дело дрянь. Потому что голос был не моим. Приятным, мелодичным даже. Но у меня другой был! Куда пропал? Зачем отобрали?

Мысли путались, но нехорошее предчувствие и безумная догадка уже закрались в сознание.

Оглянувшись, я отыскала хоть и не слишком большое, но зеркало. И почти подбежала к нему, уставившись в отражение расширившимися глазами.

В нём отражалась незнакомка. Ещё совсем молодая девушка, явно не дожившая и до тридцати. В ужасающем сером платье, с огромной книгой в руках.

Волосы зализаны так, что не поймёшь, какого они цвета. Скорее всего, каштановые, но кто знает. Серые глаза подчёркнуты лопнувшими капиллярами. Тусклая кожа с шелушениями, несколько прыщей на подбородке.

Ну и как вишенка на торте: толстенные очки в жуткой оправе. Они делали лицо похожим на инопланетянина, особенно с учётом достаточно светлых бровей и ресниц.

Жуть какая! Почему линзы не использовать? Или хотя бы очки в нормальной оправе не купить? Эти вон уже облезлые все.

Зато фигура порадовала. Лёгкая полнота у меня присутствовала всегда. Я не была толстой, но не подходила под современные стандарты красоты. Про таких говорят «кровь с молоком». И, разумеется, всегда жутко комплексовала из-за этого.

А сейчас в зеркале отражалась худышка, которую хоть сейчас на подиум. Ну или в музей Бухенвальда…

Попыталась улыбнуться и сразу же рот захлопнула. Зубы кривые и не в лучшем состоянии.

— Это что за выверт сознания? — спросила я всё тем же чужим голосом.

Никто мне отвечать не торопился.

Ещё раз оглядев то, во что превратилась, я решила пока отойти от зеркала и взглянула на книгу, которую держала в руках.

К ней была прикреплена записка: «Прочти меня».

— А, всё же не в Волшебной стране. В кроличьей норе, похоже.

Хмыкнув, я поняла, что делать нечего. Придётся читать.

И правильно сделала, потому что книга оказалась невероятно увлекательной. В ней нашлись ответы на множество вопросов, а также история чужой жизни.

А дело было так…

Визуал + от автора

Дорогие читатели, добро пожаловать в мою новую книгу! Она будет по-осеннему уютной, легкой, юморной. Вас ждет неунывающая и веселая попаданка, невыносимый мерзавец харизматичный герой, а также враги, которые обязательно будут наказаны!

Спасибо за интерес к моему творчеству! Буду благодарна за звезды и комментарии. Они - моё вдохновение❤️

История выходит в рамках ЛитМоба

“Волшебница в деле”

Остальные книги ЛитМоба можно прочитать ЗДЕСЬ:

https://litnet.com/shrt/j74w

Приятного чтения!

Глава 2

А дело было так…

Усевшись на кресло, я повертела книгу в руках. Проблема была в том, что она не открывалась. Вот совсем.

И так её вертела, и эдак. А потом психанула!

— Да откройся ты уже!

И, о чудо, меня услышали! Большой палец, прижатый к корешку, что-то кольнуло, послышался тихий щелчок, и книга раскрылась.

«Если вы читаете эти строки, значит, меня уже нет в живых. Мой последний шанс — Обряд Феникса. Непредсказуемый и неизученный. Я надеюсь, что смогу обернуть время вспять и исправить всё, что натворила. Если же нет, мне не стыдно будет предстать перед предками, ибо я сделала всё, что могла…»

Так, это уже интересно. Кажется, книга и правда может дать мне некоторые ответы.

Строчки перед глазами заплясали, в глазах потемнело, а затем в сознании начали мелькать картинки из чужой жизни.

Оказалось, ситуация очень банальная.

Жила-была девочка по имени Вивьен Гринвальд. Происходила она из богатого купеческого рода. Была любима родителями и вообще горя бы не знала, если бы не оказалась слаба здоровьем.

Постоянные приступы того, что в моём мире называют бронхиальной астмой, сделали из неё затворницу. Хоть и можно было их купировать, а всё равно родители свою кровиночку берегли и далеко от себя не отпускали.

Так девочка и росла, общаясь с ограниченным кругом лиц. И среди них были не только родители, но и некто Сирил Кальдер. Паренёк, старше её на пару лет. В меру симпатичный, капризный, спесивый. Сын безземельных дворян, которые жили по соседству.

Вивьен влюбилась без памяти ещё в детстве. Пошла за ним в академию магии, не став даже пробовать себя в стихиях, ритуалах или других направлениях. Сразу на факультет бытовой магии направилась. Хотела стать хорошей женой для Сирила.

Она фактически выторговала помолвку. Семья Вивьен была очень богата. Хоть и без титула, но они могли за пояс заткнуть многих дворян.

А вот у Сирила родня таким похвастаться не могла. Поместье ветшало, но начинать работать никто из рода Кальдер не собирался.

Это же фи! Недостойно дворян!

Так и вышел взаимовыгодный брак. Вивьен получала её ненаглядного Сирила, семья Кальдер — деньги.

Вот только в первую же брачную ночь после быстрой и безэмоциональной консумации девочка услышала пренебрежительное: «Поди прочь».

— Ты ведь не рассчитывала, что я полюблю тебя? — спросил супруг с пренебрежением. — Мне не нравятся больные девушки.

Эта фраза преследовала Вивьен все последующие годы. Сирил повторял её так часто, словно хотел, чтобы ему на лбу такую татуировку сделали.

Но всё же первый год ещё был терпимым. А потом родители девочки погибли, когда лошади понесли и сбросили карету с моста. И всё стало совсем плохо.

Свекровь начала не просто игнорировать, а отпускать колкости и язвительные комментарии относительно внешности, умений, сообразительности девушки. Да вообще по любому поводу мог начаться сеанс травли.

Сынок, кстати, активно потворствовал. По крайней мере, никогда остановить не пытался, ещё и масла в огонь подливал тем, что постоянно любовниц менял.

Не просто ходил по бабам, а приводил их в особняк, заселяя в спальню хозяйки.

Саму Вивьен отселили в другое крыло. Гостевое. Хорошо хоть не в комнаты прислуги. С них бы сталось.

В общем, жизнь у девочки становилась всё хуже и хуже. А на фоне стресса здоровье тоже начало подводить.

Она и раньше болела, а теперь вообще сдавать начала. Приступы становились всё чаще, всё страшнее. И лекарства, которые могли бы облегчить состояние, никто ей покупать не собирался. Вот ещё, деньги на это тратить!

Милая, робкая и очень тихая Вивьен начала подозревать, что долго так не протянет. Решилась сама обратиться к врачу, втайне от остальных.

Достала заначку в виде кулона, что отец дарил, продала в ближайшем ломбарде и отправилась к лекарю. Он огласил ей неутешительный диагноз.

Астма, если ей не заниматься, приводит к плохим последствиям. Вивьен лекарств не получала с момента смерти родителей, вот и образовался пневмосклероз. В лёгких всё так зарубцевалось, что живого места не было.

Хорошая новость заключалась в том, что это можно было исправить. Пока что…

Плохая тоже была. На это требовались деньги. Много. Очень много.

Подобная операция проводилась целым консилиумом магов-целителей и забирала очень много сил. Поэтому и стоила больше ста золотых. За такие деньги можно было дом купить, причём хороший.

У Вивьен остался год, чтобы найти эту сумму. Потом даже операция не поможет. От лёгких просто ничего не останется, нечего будет восстанавливать.

Она даже как-то заикнулась о том, что болеет и ей нужно лечение. Но услышала уже знакомое:

— Сколько можно притворяться? Симулянтка! Такая чернь, как ты, никогда не болеет. Вон, крестьяне землю пашут от рассвета до заката, в лаптях по снегу бегают и ничего. А ты сидишь в тепле, светле, ещё и болячки какие-то придумываешь! Это всё от безделья. Но ничего, я сейчас тебе быстро дело найду…

В общем, переговорный процесс сорвался. И Вивьен, понимая, что через год умрёт с вероятностью примерно сто процентов, решилась на отчаянные меры. Отыскала Обряд, решила, что хуже уже не будет.

Отдала свою жизнь за шанс всё исправить. Вот только Обряд очень коварный. Вместо того чтобы откатить время и дать ей возможность начать с чистого листа в этом же теле, какие-то высшие силы притянули меня. Вроде как мне исправлять всё это. И у меня на это всего год.

— Ну дела! — протянула я, когда поток информации в голове слегка уложился. — А никого получше меня не нашлось?

Увы, ответить было некому. Если поначалу я ещё надеялась, что хозяйка тела где-то поблизости обитает, то теперь понимала, что нет. То ли на перерождение отправилась, то ли со мной махнулась не глядя.

Если второй вариант, то ей не позавидуешь. У меня там экс-муженёк не лучше здешнего. Только и того, что уже бывший, а не нынешний.

От размышлений отвлёк грохот. Кто-то начал очень неаккуратно тарабанить в дверь. Так, что показалось, будто она сейчас с петель слетит.

— Вивка! Ты почему ещё не на кухне?!

— А я не голодная, — ответила я.

Кажется, свекровь пожаловала. И правда, дверь распахнулась… Вот, кстати, а замок где? Почему отсутствует возможность уединиться?

— Совсем страх потеряла, мерзавка?!

— Именно, — кивнула я. — Весь и сразу.

Немолодая, но ещё и не старая женщина с ярким макияжем подлетела ко мне, схватив за волосы, и дёрнула так, что я невольно запрокинула голову.

— Поговори у меня ещё тут! А ну, быстро на кухню! Мы что, из-за тебя голодные должны сидеть?

— А где же прислуга у таких замечательных аристократов?

— Ты, Вивка, слишком борзая стала. Давно тебя мой сыночек не учил уму-разуму.

— Не знаю, к какой собаке вы обращаетесь, но меня зовут Вивьен, — ответила я максимально спокойно.

— Не смей огрызаться! Сыночек мой и так, бедняжка, страдает из-за того, что пришлось на отвратительной купчихе жениться, а ты ещё и норов показываешь?! Да я скажу, чтобы он тебя плетьми велел высечь.

— Пусть с мамочки начнёт.

Щеку обожгла пощёчина. Достаточно сильная, чтобы из глаз посыпались искры.

— Если сейчас же не приступишь к своим прямым обязанностям, неделю у меня будешь голодной ходить. Поняла?

А вот это уже серьёзная угроза. Умирать голодной смертью не хотелось. Да и вообще, пока не время характер показывать, нужно сначала разузнать, что здесь и как.

Что поделать, в первый момент сработала привычка: отвечать грубостью на грубость, не показывать, что тебе страшно, не поддаваться на провокации.

— Сыночек мой с Миланой уже проснулись. У тебя есть полчаса, чтобы накрыть на стол!

Так и быть, накрою. Так накрою, что навсегда запомните.

Глава 3

Несмотря на пощёчины, полученные от свекрови, самыми пострадавшими в этом противостоянии я решила считать тарелки. Их было искренне жаль. Они ни в чём не виноваты, а фарфор, по виду, дорогой — при разводе можно было половину отжать спокойно.

В том, что будет развод, я уже не сомневалась. Главное — до него дожить.

Но для начала нужно было достойно ответить новой «любящей» семье.

Хотите себе бесплатную кухарку и официанта в одном лице? Их есть у меня!

— Кушать подано! — воскликнула я, затолкав тележку в столовую.

Специально выбирала такую, чтобы грохотала на весь дом. Подумаешь, у меня в ушах тоже звенит, это мелочи, можно и потерпеть.

И чего так смотреть? Я, между прочим, даже не продолжила замечательную крылатую фразу про «кушать и жрать». А ведь могла бы! Не ценят меня совсем!

— Что ты…

— А это я, маменька, чтобы больше посуду не бить, — улыбнулась я во все свои кривые тридцать два.

— Ты, Вивка, хоть и деревенщина, а всё ж в академию ходила. Можешь посуду и обратно магией собрать, руки не отвалятся.

— Отвалятся, — отрезала я. — А вдруг я в положении, маменька. Не хочу магией вашего внука испортить.

— В-внука?

Свекровь выпала в осадок. Как и все остальные. Супруг смотрел на меня так, словно впервые увидел, Милана пыталась убить взглядом.

Ну и плевать на то, что у Вивьен с мужем ничего не было с самой брачной ночи. Кто об этом знает? Зато как красиво у Миланы нерв на лице защемило! Смотрела бы и смотрела!

— Не говори ерунды, мерзавка! Быстро оставь тележку и занимайся своими обязанностями.

— Как скажете, маменька, — улыбнулась я.

А потом началось представление века.

Я споткнулась около пятнадцати раз. И каждый раз в «маменьку» попадал снаряд, отправленный мной. Сначала я облила её соком. Потом налила молоко в яичницу, ну и закончила классикой — соль вместо сахара в чае.

Маман ругалась, топала ногами, брызгала слюной, а потом, после ещё нескольких совсем не целебных пощёчин, отправила меня к себе. Под замок и без еды.

Ну и ладно. Мне всё равно следовало подумать, как вести себя дальше.

***

Следующие несколько дней я наблюдала за семейкой, в которую я теперь входила. И происходящее нравилось мне всё меньше и меньше.

Нет, у меня родители тоже не подарок были. И замуж я умудрилась выйти за смесь диванного клопа и крысы обыкновенной. Даже не знала, что такие твари скрещиваются. Только на четвёртом году замужества обнаружила, какие чудеса биологии случаются.

Но всё это меркло на фоне ситуации Вивьен. Она умудрилась собрать комбо.

«Сыночка-корзиночка» обращал на неё внимания не больше, чем на мебель. Зато две дамы явно отыгрывались за все обиды в своей жизни. А жизнь их, похоже, обижала много, долго и со вкусом.

Ирма Кальдер, которая теперь являлась и моей свекровью тоже, уволила почти весь штат прислуги, ибо «незачем тратиться, раз у нас в доме всё равно "чернь" проживает».

— Не белоручка, справишься, — был её ответ на все робкие попытки Вивьен доказать, что она здесь хозяйка, а не прислуга.

Увы, хозяйкой её никто не считал.

Неумение отличать богатую купеческую дочку от необразованной крестьянки было коньком Ирмы. Для неё все, кто ниже её, — те чернь. И не волнует, так это или нет.

Являясь безземельными дворянами, семейство Кальдер имело удивительно высокие амбиции. И на светские приёмы, балы, охоты они регулярно выезжали. Но узким кругом — без Вивьен.

Для всех окружающих это объяснялось тем, что девочка не может выехать из-за слабого здоровья. На деле же девочку с собой банально никто не брал.

— Нечего прачке подзаборной там делать! — был ответ свекрови. — Радуйся, что в семью нашу вошла, а не истерики здесь разводи. Хорошая жена послушной и домашней должна быть. За домом следить, мужа обхаживать.

Вивьен и обхаживала. Глотала слёзы, терпела вереницу любовниц. Казалось, так и будет до самой смерти — её, разумеется, не свекрови. Ту и лопатой не убьёшь.

Чем больше я читала «амбарную книгу», оставленную мне Вивьен в наследство, чем больше воспоминаний всплывало, тем отчётливее я понимала, что даже сложись всё иначе, девочка бы умерла намного раньше «маман».

Но появилась ещё одна переменная. Милана. Красивая темноволосая девушка с глубокими карими глазами. Она как-то сразу очаровала супруга настолько, что тот её не только в хозяйских спальнях разместил — это как раз сплошь и рядом бывало, — но и начал с собой на светские приёмы брать.