Что творится в потерянных землях

1 глава. За гранью реальности.

Глубокая ночь. Время лениво клонило к двенадцати часам. Вечер пятницы — это лучшее время для школьников, да и вообще для людей, когда суббота кажется бесконечным островом свободы. Кто может потревожить такую симфоническую благовонию тишины?

***

Девочка двенадцати лет по имени Лина окончательно размяклась на постели. Огненно-рыжие волосы хаотично рассыпались по подушкам, напоминая застывшие языки пламени, а темно-изумрудные глаза отражались в тусклом, холодном экране телефона. Кровать была её личным мягким островом, который защищал от всего мира.

За окном мерцала изящная луна. Она была по-настоящему завораживающей, но в её серебристом сиянии таилось нечто коварное. Стоит только засмотреться на этот бледный диск, и не заметишь, как луна зацепит тебя в свои узлы времени, заставляя забыть о реальности. Луна была по-своему злодейкой, безмолвно наблюдающей сверху за каждым шорохом.

Ценным оберегом Лины от этой «ночной ведьмы» был сторож-фонарь. Он стоял под окном, словно верный рыцарь в сияющих доспехах. Всем своим видом фонарь показывал собственное могущество, величественно и непоколебимо защищая комнату от зловещих лучей луны, не давая им коснуться спящей девочки.

Усталость померкла в глазах Лины, сменившись странным предчувствием. Взгляд бессмысленно бродил по теням в углах комнаты. Что-то в глубине души вызывало тревогу, какую-то тонкую, как струна, дрожь. Она старалась отбросить эту идею. Какая опасность может появиться в ночных сумерках, когда фонарь-защитник так бдителен?

Тишину разорвал резкий «Дзынь!».

Неизвестный дребезг ударил по ушам, заставляя Лину мгновенно спрятаться под одеяло. Она накрылась им с головой, превращая ткань в непробиваемый щит от всех невзгод мира. Её гаджет испуганно потух под весом «облачных» подушек. «Сейчас проснутся родители и всё выяснят», — надеялась она, сжимаясь в комочек.

***

Минуты тянулись дольше вечности, превращаясь в тягучий мед. Неужели никто не услышал? Тишина в доме стала какой-то тяжёлой, давящей. Взяв всю свою детскую решимость в кулак, Лина медленно стянула с ног теплое одеяло. Пора выходить из «укрытия».

Она ступила на пол, и лестница тут же встретила её своим ворчливым гостеприимством. Лина, словно кот, крадущийся за добычей, старалась ступать незаметно, но ступени-предательницы нагло скрипели под ногами. Казалось, они хотят укусить её за пятки или закричать на весь дом, выдавая её присутствие. Каждая ступенька была как маленькое препятствие, пытающееся подставить подножку и отправить Лину обратно в кровать. Так она дошла до первого этажа.

Щелкнул переключатель, и резкий, холодный свет озарил комнату, изгоняя ночных теней-злодеев. В самом центре кухни на полу лежали осколки белой фарфоровой кружки. Они блестели, как маленькие злые зубы.

Лина мгновенно огляделась по сторонам, ища причину этого «бунта посуды». Шкафчики закрыты, окно заперто на все задвижки, в доме — ни души, кроме спящих родителей. Как она могла упасть? Кружка лежала слишком далеко от края стола, будто кто-то специально швырнул её на пол.

Подавив свой едва заметный страх, Лина быстро собрала керамические зубы. Бывшая кружка, которая еще вечером была целой и дружелюбной, теперь безжизненно лежала в ведре. Утром обязательно нужно спросить об этом... если, конечно, это не проделки самой ночи.

Вернувшись в спальню, Лина снова юркнула под одеяло, но теперь оно казалось холодным. Пальцы не решались снова взять гаджет в руки и бездумно листать ленту приложений — сейчас всё это казалось таким неважным.

Волнение о разбитой посуде не давало покоя. Лина всё чаще поглядывала в окно, проверяя, не пробрался ли кто-то сквозь защиту фонаря. Луна-злодейка всё так же висела в небе, словно насмехаясь над её страхами. Но из-за чрезмерного давления мыслей девочка быстро утомилась. Сон, словно мягкое море, начал накрывать её, постепенно погружая в таинственное царство Морфея.

***

Пробуждение было резким, как пощечина. Никакого запаха дома, никакой привычной тишины. Лина открыла глаза и тут же зажмурилась от слишком яркого, режущего света. Она лежала не на мягком матрасе, а на чем-то холодном и колком. Это была трава — высокая, густая, пропитанная ледяной росой, которая моментально просочилась сквозь одежду, заставляя кожу покрыться мурашками.

Воздух здесь был другим. Он не застаивался, как в комнате, а пах речной сыростью, хвоей и какими-то незнакомыми, приторно-сладкими цветами. Этот запах дурманил, вызывая легкое головокружение.

Лина медленно села, чувствуя, как внутри всё сжимается от плохого предчувствия. Она была на берегу реки. Вода в ней была неестественно прозрачной, она не просто плескалась, а рокотала, словно живое существо, перекатывая камни на дне. Слева горизонт подпирали горы. Угрюмые, иссиня-черные пики вонзались в небо, как зубы какого-то гигантского зверя, затаившегося в ожидании.

Прямо перед ней, метрах в десяти, стоял домик. Он казался древним, вросшим в землю по самые окна. Бревна потемнели от времени и влаги, а крыша, проросшая мхом, напоминала запутавшуюся шевелюру лесного духа. Домик выглядел хрупким, но в его молчании чувствовалась какая-то тяжесть, накопленная веками.

Лина изо всех сил ущипнула себя за руку. Боль была острой, жалящей, она не растворилась, как это бывает во сне, а осталась гореть красным пятном на коже. Паника липкой волной подкатила к горлу. Это была не её реальность. Здесь даже птицы кричали как-то иначе — слишком громко, слишком дико.

Она сделала неуверенный шаг, и в этот момент тишину нарушил шорох. Кто-то стоял за спиной. Чьё-то присутствие ощущалось как внезапный холод между лопаток. Легкое прикосновение к плечу — и мир для Лины окончательно раскололся на «до» и «после».

Когда Лина резко обернулась, её взгляд упёрся в девочку, стоявшую совсем рядом. Та была примерно одного с ней роста, да и возрастом далеко не ушла.

Первое, что бросилось в глаза — ослепительно-белые волосы, которые казались почти искусственными на фоне зелёного леса. Они были собраны в свободный, слегка растрёпанный пучок на затылке, из которого во все стороны выбивались непослушные пряди. Всю эту конструкцию венчал изящный золотой убор, поблёскивавший на солнце.

Всё её платье было буквально прошито золотом. Тонкие нити не просто висели сверху, они змеились по белой ткани, вплетаясь в швы и рукава. На запястьях поблёскивали такие же золотые плетения, а на поясе покачивались длинные нити из бусин. При каждом вдохе девочки эти камушки едва слышно ударялись друг о друга.

В её лазурных глазах застыл немой вопрос. Она стояла неподвижно, мертвой хваткой вцепившись пальцами в подол своего платья. В её позе не было угрозы — только напряжение, как у натянутой струны, которая вот-вот лопнет. Две девчонки просто стояли друг напротив друга: одна в домашней одежде, взлохмаченная после сна, другая — в белом золоте, но напуганная ничуть не меньше.

— ...Ты кто? — совсем тихо, почти не дыша, выдавила девочка, не сводя глаз с Лины. Её голос дрожал так сильно, что слова едва не рассыпались, а пальцы мертвой хваткой вцепились в подол белого платья, прошитого золотом.

Лина замерла, глядя на неё как на галлюцинацию. Она нервно сглотнула, чувствуя, как в горле пересохло, и неловко переступила с ноги на ногу на колючей траве.

— Я? — она запнулась, голос сел. — Я Лина... Это сон? Хотя.. Здесь всё такое живое.. ─ девочка посмотрела на свою ладонь, сжав её пару раз. Лина уверенна, что это все ей снится. Простой кошмар из-за переутомления мозга перед сном. Или хотела в это верить.

— Сон?.. — незнакомка отшатнулась, в ужасе прижимая руки к груди. Тонкие золотые бусины на её поясе испуганно звякнули друг о друга. — Здесь и так все живое.. А ты откуда такая... Интересная?.

— С дома?.. - Лина понятия не имела как все объяснить. Знала бы где она... - я просто уснула и оказалась здесь.

Девочка подалась чуть вперед, жадно разглядывая футболку и штаны Лины, которые здесь смотрелись как нечто инопланетное.

— Ты из какой расы? — она нахмурилась, и её взгляд задержался на взлохмаченных рыжих волосах Лины. — Деоз?

— Расы? Деоз? Что за бред, — буркнула Лина, стараясь не ежиться под этим изучающим взглядом, и недоверчиво хмыкнула.

Мэй закусила губу, нервно теребя выбившуюся из пучка белую прядь. Она на мгновение отвела взгляд в сторону мрачных гор, будто проверяя, не следит ли кто за ними из тени.

— Слушай... — она заговорила тише, почти переходя на заговорщицкий шепот. — я не знаю кто ты и откуда, но давай я помогу тебе выбраться? Я Сильвиана. Мэй Сильвиана из расы Ламас.

— Выбраться.. — Лина скептически прищурилась, глядя на хлипкую избушку, и скрестила руки на груди, ─ я надеюсь, что это сон, но давай.

— Не думаю, — отрезала Мэй, и в её голосе впервые прорезалась неожиданная для такой хрупкой девчонки твёрдость. Она сделала приглашающий жест в сторону дома. — пошли внутрь. Я тебе все расскажу.

***

— Располагайся! А я пока заварю нам чай из самих заострённых клеверов. Мой любимый сорт. Пробовала? — Сильвиана легко отперла дверь хлипкого теремка.

Лина переступила порог и замерла, ошеломлённая тем, насколько внутреннее пространство не соответствовало внешнему виду дома. Она оказалась в гостиной, которая буквально дышала магической перенасыщенностью.

Справа её встретил глубокий диван с массивной спинкой, утопающий в тени. Но взгляд Лины сразу метнулся к окну, возле которого стояла круглая столешница из тёмного дуба. Пять тяжелых стульев замерли вокруг неё, а их ножки, вырезанные в форме когтистых лап, казалось, намертво вцепились в пол. На столе, прямо в центре, подрагивало растение — причудливая смесь ромашки и лилии. Оно лениво покачивало мясистыми лепестками, источая настолько густой и приторный аромат, что Лине почудилось, будто у неё во рту медленно тает огромная клубничная конфета.

Под ногами, нарушая всю эту сказочную торжественность, развалился старый красный ковёр. Его хаотичные геометрические узоры выглядели так, будто их перенесли сюда прямиком из гостиной 90-х. В комнате не было ни одного намека на цивилизацию: ни единого провода, ни единой кнопки.

Только сейчас Лина заметила дверной проём, где вместо дверей колыхались плотные шторы. Из-за них доносился жар и мерное потрескивание. Пробравшись по скрипящим половицам к столу, она заглянула в этот проём. Там, на кухне, царила огромная пепельно-белая печь. Её бока за долгие годы покрылись сетью трещин, похожих на морщины, а на подоконнике рядом с ней застыла керамическая игрушка в форме кота с выпученными, почти живыми глазами. Дальше, в глубине кухни, теснились бесконечные полки с едой и тумбочки для готовки, а одна из дверей была плотно закрыта на тяжелый замок.

Лина осторожно опустилась на стул напротив окна. Она бесшумно пододвинула к себе странный цветок, разглядывая его вблизи. Запах стал резким, почти предупреждающим, и Лина послушно отстранилась, не решаясь коснуться лилейных лепестков — росток был пугающе красивым.

Не успела она толком рассмотреть иссиня-черный пейзаж в окне напротив двери, как перед ней материализовалась кружка. Напиток пах обманчиво — свежескошенным сеном и лимоном. Лина поморщилась, не доверяя новому месту, но из вежливости сделала глоток.

Вкус был убийственным. Горько-ядкий, он ударил по рецепторам так, словно тысячи диких трав спрессовали в один концентрат и выжали всю горечь мира в эту глиняную емкость.

— Гадость... — прошипела она сквозь зубы, пытаясь избавиться от дремучего послевкусия.

Из-за штор вышла Мэй, невозмутимо потягивая ту же смесь из кружки побольше. Глядя на неё, Лина подумала, что хозяйке точно что-то подсыпали, раз она пьёт этот яд с таким наслаждением.

— Чего не пьёшь? — Мэй с удовольствием глотала травяное варево. — Не понравилось?

— Нет... — всё ещё шипела Лина, чувствуя, как на языке оседает привкус битого стекла и сырой земли.

— Жалко, все друзья обожают этот чай, — Мэй легко отодвинула кружку на край стола, поближе к себе.

«Странные у них вкусы, конечно...» — мысленно отозвалась Лина, сверля взглядом зелёную жидкость, которая упорно отказывалась исчезать.

— Сейчас мы пойдем к Фею. Но перед этим я могу рассказать об этом мире, чтобы тебе было легче ориентироваться! — Мэй вспорхнула на соседний стул и сложила руки на дубовой столешнице, как прилежная ученица за партой.

Её ясная, лучезарная улыбка создавала странный «эффект Манделы». Глядя на неё, Лина вдруг почувствовала пугающее спокойствие, будто она провалилась в глубокое, беззаботное детство. Здесь, среди травяных запахов и мерного потрескивания печи, всё было по-домашнему. Хотелось окунуться в этот комфорт с головой и никогда не выныривать. Но стоило памяти подкинуть картинку того, как она здесь очутилась, по позвоночнику пробегал ледяной электрический разряд — как гром среди ясного неба. «Надо просто веселиться, пока есть возможность», — убеждала она себя, стараясь не думать о том, сон это или пугающая иная реальность.

— Д-да, давай, — голос Лины всё ещё вибрировал от адреналина. Выбора всё равно не было. — Думаю, мне и вправду нужно узнать побольше, прежде чем идти к этой... Фее.

Мэй залилась смехом — звонким, по-детски чистым.

— Ну ты даёшь! Его зовут Фей, а не Фея! Фей Вил из расы Каптаб. Это друг мой. И брата моего...

На последних словах её голос дрогнул. Было видно, как она мысленно комкает и выбрасывает в огонь пожелтевшие страницы своего прошлого. Грусть в её глазах была почти осязаемой, как холодные капли дождя, бесконечно стекающие по оконному стеклу.

— Фэм... Я так скучаю по нему, — Мэй вдруг ссутулилась, уронив голову на скрещенные руки. — Два года уже нет.. Теперь я совсем одна.

— Он умер? А родители где? — осторожно спросила гостья.

— Нет никого, — Мэй заговорила глухо, и в этот момент тяжелые, свинцовые тучи за окном плотно прижались к горам, словно её печаль управляла погодой. — Мои родители сгорели. Вся деревня превратилась в пепел. Кто-то поджёг её... Спастись удалось только мне, Фэму и Кею. Но мой братик Кей погиб тогда, в том хаосе, от чего-то... неизвестного. А потом пропал и Фэм. Совсем одна.

Атмосфера стала слишком тяжелой, почти удушливой. Чтобы не захлебнуться в чужом горе и поскорее сменить тему, Лина поспешно спросила:

— Ты вроде говорила про расы какие-то?

— Точно! — Мэй встряхнулась, отгоняя тени. — Я из Ламас. Древнейшая кровь, нас узнают по белым волосам и золотым нитям в одежде. А ты... ты очень похожа на Деоз! У них у всех яркие волосы, выделяющиеся из толпы. У большинства тёплые оттенки: каштановый, медный или вот такой огненно-рыжий, как твой. У них нет особых сил, зато они лучшие мастера копья и меча. Перед Феем представься именно так. На Мабрат или Яндробокул ты не похожа, а на лжи здесь ловят быстро.

— Деоз... — мысленно повторила Лина. Это звучало как щит, за которым можно укрыться.

— Яндробокул живут на юго-востоке. Их территорию отсекает огро-омный забор из колючей проволоки! — Сильвиана широко развела руки, показывая масштаб ограды. — Я о них только по рассказам знаю. Лучше бы так Ламас охраняли...

— Ну и названия... А Мабрат?

— Мабрат — наши проклятые враги, — в голосе Мэй прорезалась сталь. — Есть теория, что это они нас подожгли. У них есть страшная сила — они умеют перевоплощаться. Если они доберутся до Яндробокул, это будет конец. Перевоплощение, полёт и магия огня в одних руках...

Лина сглотнула. Вкус горького чая на языке вдруг стал еще резче, напоминая осколки битого стекла. Это был мир, где за уютными стенами скрывалась война и пепел сожженных деревень.

***

Время в этом месте текло тягуче и странно. Лина не могла понять, сколько часов прошло с момента её появления — здесь не было ни часов на стене, ни уведомлений в телефоне. Казалось, день замер в своем зените, не желая уступать место вечеру. Разговоры с Мэй становились всё более нудными, и единственное, что по-настоящему впилось в память, — это история про Деоз и таинственное изобретение Фея Вила. «Темпо». Время. Неужели этот механизм и был её ключом к спасению?

Перед выходом Мэй вручила ей странную обувь. Это были босоножки, которые выглядели как нелепая помесь грубых крестьянских лаптей и изящных туфель-лодочек. Лина лишь молча натянула их — это была не еда, так что подвоха в виде яда она не ждала. Лучше не пререкаться с той, кто знает этот мир лучше тебя.

Стоило переступить порог, как в лицо снова ударил ослепительно-яркий свет, заставив на мгновение зажмуриться. Птицы, не умолкая ни на секунду, выводили сложные рулады, перекликаясь друг с другом, а легкий, прохладный ветерок заставлял диковинные цветы у берега лениво покачивать головками.

Путь к краю берега пролетел незаметно, но впереди замаячил мост, при виде которого сердце Лины пропустило удар. Хлюпенький, дряхлый, сложенный из почерневшего дерева, которое, казалось, пропиталось влагой до самой сердцевины. Сквозь рассохшиеся доски зияли щели: крошечные трещины сменялись огромным провалом посередине, занимавшим почти всю ширину настила. Как по нему ходить? Почему люди на том берегу не могли привести его в порядок? Мэй в одиночку явно не могла справиться с ремонтом, да и стройматериалы здесь взять было негде.

— Ой, Лина! Я забыла одну вещь для Фея! Ты пока иди, я догоню! — Сильвиана, не дав опомниться, сорвалась с места и умчалась обратно к хижине.

Лина прошипела себе под нос что-то неразборчивое, чувствуя, как внутри всё сжимается от липкого страха.

Она осторожно ухватилась за подобие поручня — трухлявую ветку, которая когда-то служила перилами. Мост вздрогнул и угрожающе заскрипел под её весом, стоило ноге коснуться первой доски. Собрав всю волю в кулак, Лина сделала следующий шаг. Хрупкая конструкция кренилась под углом, заставляя балансировать над пугающей бездной реки. Дрожь пробирала до костей, а сила духа утекала сквозь пальцы, как сухой песок. До середины — до той самой зловещей «черной дыры», под которой притаился мрак глубин — оставалось еще несколько шагов.

Треск. Сухой хруст под подошвой лаптей. Прыжок!

Зловещая дыра осталась позади.

— Самое страшное уже миновало... — выдохнула девочка, чувствуя, как колени становятся ватными. Еще два прыжка, и под ногами наконец-то оказалась твердая земля. — А казалось страшнее.

— Бу! — раздался резкий, звонкий мальчишеский голос.

Лина едва не подпрыгнула на месте. Перед ней, словно из воздуха, возник мальчишка. У него были золотистые волосы, уложенные в стильную, почти безупречную прическу, и неоново-фиолетовые глаза, которые, казалось, сверлили её насквозь, вытягивая наружу все тайны. На нём была потрёпанная молочная рубашка и кожаная безрукавка, идеально сочетающаяся с брюками такого же фасона. Типичная одежда работяги из средневековья — простая, удобная и без лишнего пафоса.

— Ой, прости, я думал, это Мэй. Ты какими тут судьбами, Деоз? — мальчик извинительно поклонился и привычным жестом поправил укладку.

— Я... я от Мэй, — пробормотала она, стараясь не выдать дрожь в голосе. В голове мелькнула догадка: это и есть тот самый Фей.

— О, ты её знаешь? Неужели она подружилась с кем-то ещё? Я Фей Вил, а ты?

— Фей? Получается, мы шли к те... — Лина не успела закончить. Мальчик уже мчался по мосту назад, сияя лучезарной улыбкой.

— Мэй!

— Привет, Фея. Ты какими судьбами? — из-за моста показалась знакомая белая макушка. Мэй шла по гнилым доскам абсолютно бесстрашно, даже не глядя под ноги. Словно ясновидящая, она перемахнула через черную дыру прямо в объятия Фея, который едва не сбил её с ног — он был заметно младше неё.

— Да я хотел в лес за ягодами сходить. Мама варенье задумала, вот я и решил по пути к тебе заскочить. А тут встречаю твою новую подружку. Не думал, что ты заводишь друзей! — Фей махнул рукой в сторону Лины, не скрывая любопытства.

— Знакомься, это Лина. А это — Фей, — Мэй сошла с моста, подталкивая мальчика к гостье.

Лина неуверенно протянула руку. Знакомиться совсем не хотелось — все мысли занимал «Темпо». Машина времени. «Здесь возможно всё», — крутилось в голове, пока она слушала безостановочную болтовню Мэй. Ей хотелось просто погулять по этому странному миру, но встреча с мальчиком ясно намекала: её ждет сбор «неизведанных» ягод, а потом домашняя рутина, как в мультсериалах детства.

— Фей, помнишь, ты говорил, что делаешь Темпо? — Мэй решила не тратить время на светские беседы.

— А... я разобрал его... — Вил виновато опустил голову, глядя в землю. — Когда тестировал, ничего не вышло. Хорошо хоть в эпохе руин не застрял!

«Значит, всё-таки машина времени... Господи, зачем я так загоняюсь?» — прошептала Лина себе под нос. Тревога сдавливала грудь, заставляя пальцы подрагивать. Но Мэй уже бодро скомандовала:

— А давай мы поможем!

Она сделала решительный шаг в сторону дремучего леса. Он встретил их мраком и холодом. Тропинка была едва заметной, а колючие ветки вонзались прямо в лицо, оставляя алые раны. Лина поморщилась от боли и с недоумением посмотрела на Фея. Как у него получалось сохранять лицо идеально чистым в этих зарослях? Видимо, он знал здесь такие потайные лазейки, о которых чужаки могли только гадать.

***

Дети погрузились в тёмные, давящие объятия леса. Ветви старых, величавых дубов словно нарочно тянулись к их лицам, впиваясь в кожу и оставляя россыпь алых ссадин. Несмотря на это, ребята были достаточного роста, чтобы пробираться сквозь чащу без серьезных травм, хотя каждый шаг давался с боем. Кусты здесь казались особенно враждебными: тёмно-зелёные листья, густо увитые острыми шипами, надёжно прятали в своей глубине сладкие, сочные ягоды. На полузаросшей тропинке корни деревьев выпирали из земли, изгибаясь, словно костяные пальцы мертвецов, и этот вид делал их путь по-настоящему жутким.

Фей, словно опытный разведчик, шёл первым. Он то и дело находил в зарослях забытые гроздья и молниеносно отправлял их в рот, пока Мэй отвлекалась. Но стоило ей заметить, как светловолосый мальчишка объедает колючие кусты, она тут же толкала его в бок и ворчливо причитала:

— Они же грязные! Заболеешь! Кто тебя потом лечить будет, горе-изобретатель?

Фею было всё равно. Он прекрасно понимал: то, что попадет в корзину, уйдет на варенье, которым он, скорее всего, будет отпаивать себя сам в холодные вечера.

Лина, замыкавшая шествие, шла с нарастающим комом в горле. Лес дышал ей в спину. То и дело слышались странные, леденящие кровь звуки: то ли далекий волчий вой, то ли тяжелая поступь зверя, достаточно сильного, чтобы одним рывком утащить её в чащу, из которой нет возврата. Каждый раз, оборачиваясь, она видела лишь угрюмую тишину и переплетённые, шевелящиеся тени деревьев.

***

Выход из леса ослепил их яростным солнцем. После затяжного лесного заточения здесь было непривычно тепло и светло. Перед ними раскинулась бескрайняя равнина, залитая золотом, а вдалеке уютно примостились несколько домиков. Песчаный берег — возможно, море было совсем рядом — обнимала ленивая пара. Мужчины с кряхтением тащили в дома охапки дров, детвора с визгом носилась в догонялки, а воздух был пропитан запахом свежей выпечки, которую женщина только что выложила на крыльцо. Лицо Фея расплылось в широкой улыбке, и он, не выдержав, закричал на всё поселение:

— Мама!

Мальчишка рванул вперед и через мгновение исчез в крепких материнских объятиях. Женщина с любовью взглянула на сына и жестом пригласила гостей подойти ближе. Мэй легонько подтолкнула Лину, вырывая её из оцепенения, и уверенно зашагала к дому.

— Здравствуйте, тётя Таби! Ничего, что я с подругой? — Мэй подошла к женщине, небрежно поправляя выбившиеся белые волосы.

— Ну что ты, Мэй, конечно проходите. Всё только из печи, с пылу с жару, — тётя Таби ласково улыбнулась и присела на корточки перед Линой. — А тебя как зовут, красавица?

— Лина... из Деоз, — она на секунду запнулась, привыкая к своему новому «паспорту».

— Какое милое имя, — тётя Таби ласково погладила её по голове. — Зови меня просто тётя Таби. Проходите в дом, не стесняйтесь.

Внутри дом Фея разительно отличался от жилища Мэй. Если там царила магия и странность, то здесь всё напоминало старый бабушкин дом из детства. Тяжелая дверь из тёмного дерева открывалась с трудом — её приходилось толкать бедром. За порогом была прихожая: светлые обои, украшенные странными символами, тумбочка для обуви и двойные белые двери на кухню. В глубине коридора угадывалась гостиная с мягким диваном и круглым ковром, который на ощупь казался сделанным из настоящей шерсти. Тусклый желтоватый свет из окон создавал атмосферу, в которой уют мешался с затаенной тревогой.

— Что ж... Хотите чаю? — Фей с мальчишеской небрежностью прислонился к стене.