Сталкер от бога. Порог небытия

Десять фигур в легко узнаваемых черных комбинезонах с серыми вставками вышли с комбината «Дружба» на закате сумрачного дня, когда солнечные лучи все же вырвались из-за свинцовых туч. Однако их появление не вызывало теплых ассоциаций, а выглядело скорее устрашающе. Преломляясь в облаках над самой линией горизонта, свет солнца широко расплылся кровяной лужей, окрасив небо во всевозможные оттенки красного: от розового до багрового.

Блатыри оказались людьми достаточно суеверными и отреагировали на эту картину недовольным шепотом: дескать, не стоит идти на дело при таком знамении, добром не кончится. Волнение самых впечатлительных нашло мистический отклик и у остальных, вынудив капитана жестко пресечь разброд в отряде.

– Разговорчики в строю! Вы мне еще на кофейной гуще гадать начните, барышни кисейные! Совсем расслюнявились, еще даже от базы не успели отойти! Зачем, по-вашему, я заставлял вас попрыгать перед выходом, для чего подтягивал снаряжение?

– Чтобы ничего не бренчало, – подал голос кто-то.

– А какой в этом смысл, если ваш треп за триста метров слышно? Балаболки, блин! На подходе к нейтральной полосе тишина должна быть гробовая! Общаемся только знаками, как я учил, иначе противник вас услышит, а мы его нет. Тогда точно беды не миновать. Так что соберитесь, тряпки!

Фактически офицер использовал древний психологический прием – «взять на слабо», устыдив за страх тех, кто всегда по жизни друг перед другом, а тем более перед посторонними, пытался казаться образцом бесшабашности и презрения к опасности. Как говорится, понты дороже денег, а стремление к ним – сильнее любого риска. Но одно дело теория и совсем другое убедить девятерых волков, недостаток мозгов восполняющих обостренным чутьем. Особенно, когда сам догадываешься о грядущей развязке вылазки.

Тем не менее, у Переведенцева почти получилось, чтобы взбучка возымела действие. Имея дело с кодлой, всю жизнь промышлявшей грабежами и убийствами, не приходится рассчитывать на чудесное превращение бандитов в правильных парней из-за навязанной им пару дней назад присяги. Достаточно тявкнуть одной дерзкой или дурной шавке, и только что поджавшая хвосты стая может кинуться на отважного человека, осмелившегося их дрессировать. Ветеран «Чести» держал в уме закон Мерфи, гласящий, что «если какая-нибудь неприятность может случиться, то она обязательно произойдет», и потому услышанное в ответ не застало его врасплох.

– Полегче, капитан, а то ведь неизвестно, как оно может повернуться, когда дойдем до места. В перестрелке с врагом пули летают во все стороны. Обстановка накаленная, как бы рука не дрогнула.

– С чего это вы разнервничались? – будто не услышал угрозу Переведенцев. – Если есть среди вас не фартовые или боящиеся всякого риска, поднимите руку, я оборву их мучения на месте.

Не услышав ничего в ответ, капитан повернулся к бунтарям спиной, демонстрируя, что тема исчерпана. Через секунду он услышал характерный звук, издаваемый впившейся в землю пулей. Взгляд, невозмутимо брошенный капитаном через плечо, застал немую сцену: новообращенный борец с порождениями Зоны, известный среди своих криминальных корешей под прозвищем Стольник, застыл с округлившимися от удивления и испуга глазами в неловком положении – вцепившись в рукоятку пистолета, уже почти вытащенного из кобуры. Именно у его ног взвился фонтанчик, рожденный выстрелом из «бесшумки», и бандит благоразумно не стал считать это случайностью.

– Я что, неясно выразился на инструктаже, когда говорил, что нас будут сопровождать?

– Да я только поправить хотел, в натуре! – по-детски неумело попытался оправдаться здоровенный бандит, получивший погоняло за вес, превышающий сотню килограммов.

– Стольник, я тебе не следователь на допросе, чтобы подобную ахинею выслушивать. Считай это последним предупреждением, второго не будет. Усек?

– Угу.

– Говорю всем убежденным, что они умнее меня: оставьте мысли, что вам удастся улизнуть, – добил строгим голосом возможные колебания Переведенцев.

Он обвел взором новобранцев поневоле, останавливая взгляд на каждом. Никто не выдержал, все молча опустили глаза.

– Единственное направление, куда вы сможете сегодня побежать – база наших врагов из клана «Анархия», – поставил точку в противостоянии капитан. – Только учтите, что «мужиков» они в плен не берут, и, увидев вашу форму, изрешетят гораздо раньше, чем кто-либо сможет до них добраться и рассказать о последних перипетиях личной жизни.

Переведенцев довел свой отряд до полевого блокпоста времен Первого Выброса, напоминавшего своим видом о хаосе после возникновения Зоны отчуждения. Дорога, вьющаяся между перегороженных колючей проволокой холмов, упиралась в закрытый шлагбаум, а после змейкой проскальзывала между штабелем плит и мертвым БТР, державшим на прицеле въезд. Поблизости в хаотичном порядке замерли брошенные на съедение ржавчине «пазик», самосвал «ЗИЛ» и бульдозер, подпирающий пирамиду из огромных магистральных труб. Видимо, предполагалось окончательно закупорить этот путь, да только исполнять волю начальства стало некому. От техники изрядно фонило, и потому перед преодолением финального отрезка бойцы разместились в кустах недалеко от опоры высоковольтной ЛЭП.

– Ближнее строение – бывшая конюшня, – указывая на торчащий над склоном козырек, прошептал Переведенцев так, чтобы слышали подчиненные, но через несколько метров слова уже заглушал ветер. – Хруст и Гоша, выдвигаетесь к нему и занимаете внутри оборону. Не торопясь осмотритесь, если все ровно, то помашите рукой. Это послужит сигналом для выдвижения следующей двойки, которая заляжет по бокам от вашего укрытия. Так постепенно, парами прощупываем пространство и занимаем весь хутор. Все ясно? Вперед!

Поначалу выдвижение проходило без сучка и задоринки, но стоило третьей двойке попробовать пробраться от конюшни к избе, как несколько фрименов, поджидавших в засаде на чердаке скотного двора, открыли огонь.

Пространство вокруг хутора словно ожило: оказывается, в поле тоже затаилось много бойцов «Анархии», замаскировавшихся при помощи специальных накидок с нашитой поверх травой. Бронебойные пули летели со всех сторон, и негде было от них спрятаться, ведь они прошивали рассохшиеся бревна строений словно бумагу, неумолимо настигая пытавшихся укрыться. Переведенцев и остававшиеся с ним трое попытались отступить вниз по склону в сторону блокпоста, но им во фланг, с гребня холма, протянувшегося за асфальтовой дорогой, ударили пять автоматов. Впрочем, капитана ни одна пуля даже вскользь не задела, что особенно контрастировало на фоне истерзанных в клочья тел соратников.

От первого выстрела до наступления тишины прошло не более тридцати секунд. Переведенцев огляделся, вздохнул, и, накинув лямку автомата на плечо, размеренным шагом отправился к центру селения. Висящий в воздухе густой запах пороховой гари еще не рассеялся, когда к хутору с трех сторон не торопясь, с оружием на изготовку стали подтягиваться фигуры в ненавистной натовской униформе.

– Ну, вот ты и стал чужим среди своих, – подойдя, с улыбочкой произнес старший отряда «Анархии», – обратной дороги нет! Кстати, будем знакомы – меня зовут Стриж и я теперь твой куратор.

Неожиданно, один из казавшихся мертвым новобранцев, приподнялся с хрипом на локте, и, пуская кровавые пузыри, просипел из последних сил, глядя на Переведенцева:

– Падаль, ты нас подставил!

Капитан достал пистолет и одним выстрелом добил раненого – все одно не жилец, но парой слов мог свести на нет всю операцию.

– О, я смотрю, наш друг неплохо освоился с новой ролью и готов лично убивать вчерашних друзей! – смеясь, прокомментировал Стриж. – Тем лучше!

Переведенцев демонстративно бросил свое оружие под ноги командиру анархистов, молча сделал шаг вперед и коротким боковым в челюсть отправил любителя поострить в нокдаун.

– Прикуси язык! – процедил он поверженному врагу сквозь зубы и сплюнул в его сторону.

Капитан не обращал внимания на несколько стволов, уже нацелившихся ему в грудь и готовых нашпиговать металлом за дерзость.

– Не стрелять! – едва не сорвавшись на визг, прокричал побитый Стриж.

Он сплевывал через разбитые губы кровь и неуклюже пытался встать, правда, безуспешно. Видно, мозжечок после встряски отказывался отвечать за координацию движений и равновесие. Наконец, когда его подняли под руки и отряхнули, командир отряда отдышался и продолжил уже ровным голосом:

– Я тебе прощу эту выходку, но только один раз! Спишем все на твою досаду от потери девственности.

Остальные фримены дружно гоготнули после этих слов и добавили пару сальных комментариев. Капитан никак не отреагировал на них, словно и не ему говорили. На самом деле, именно в этот момент через крохотный беспроводной передатчик в ушной раковине он услышал слова, которые заставили его задуматься.

Скрипучий голос произнес:

– Я вас вижу, но мне нужно время для подготовки, чтобы никто ничего не почувствовал вплоть до последней секунды. Их слишком много, заговори главного.

– Извини, Стриж, я действительно погорячился, – тут же покаялся перед врагом Переведенцев.

– Советую впредь дорожить моим к тебе отношением, – ответил анархист, – иначе, если еще раз захочешь меня позлить, вздумаешь оговариваться или качать права, я не стану с тобой спорить или искать компромиссы. Просто стану возвращать тебе брата по кусочкам. Сначала не особо важные для жизни фрагменты, а будешь упорствовать – получишь голову. Заметано? Нет желания снова мне по морде съездить?

– Никак нет.

– Вот и ладненько. При нашей работе, мэн, нервные срывы до добра не доводят. Иди теперь к своим, да хорошенько подумай, как ты объяснишь, что один-единственный из всего отряда в живых остался.

– От засады никто не застрахован. Всего-навсего неудачный бой против трех лет успешных операций. Моя репутация оградит меня от всяких пересудов. Для всех будет очевидно, что я уцелел за счет опыта. Сейчас только образ подрихтую с вашей помощью, чтобы выглядеть не так гладко.

С этими словами капитан снял шлем и надел на кол, являвшийся когда-то частью изгороди, после чего достал из набедренной кобуры убитого бойца «ПМ» с глушителем и несколько раз выстрелил по импровизированной мишени. Надо сказать, паутинка трещин от лобового попадания в стекло забрала и длинный продольный след стесанного металла от рикошета выглядели впечатляюще.

– Кто из вас стреляет лучше всех? – спросил Переведенцев, после чего передал пистолет поднявшему руку анархисту. – Выстрели мне в предплечье по касательной, чтобы чуть кровь пустить, и еще три раза по центру груди. Бронежилет выдержит, только ближе трех метров не становись, иначе на одежде останется след от пороховых газов – если кто-нибудь обратит внимание, то возникнут подозрения.

Когда все было исполнено, капитан, морщась, прокашлялся (поймать пулю даже в бронежилете совсем не сахар) и с горьким сарказмом произнес:

– Теперь я вашими стараниями без пяти минут герой.

– С твоей уверенностью и правда прокатит, – согласился впечатленный его действиями Стриж. – Жди на неделе дальнейших инструкций.

– Слишком не частите, а то действительно подставите меня. Резниченко и Фатеев далеко не дураки. Надо в следующий раз так все обставить, чтобы не я нес ответственность за провал.

– Не беспокойся, у нас на тебя большие планы. Ценного агента никто не захочет списывать как расходный материал.

– У меня все-таки есть одно если не условие, то настойчивое пожелание, – твердо сказал Переведенцев, когда заметил, что успокоившиеся анархисты начали шмонать убитых. – Вы заберете трофеи, но трупы оставите тут, не станете над ними глумиться и не будете мешать нашей похоронной команде забрать их.

Капитан беспокоился, чтобы фримены поменьше возились с убитыми, иначе обилие тюремных татуировок, прикрытых в данный момент одеждой и перчатками, могло свести все его усилия на нет. Именно поэтому он рискнул поторговаться за возможность забрать трупы.

– Валяйте, нам дохлятина ни к чему, – после непродолжительных раздумий согласился Стриж.

– Хорошо, я тоже готов, – кивнув, сказал капитан.

– В смысле? – удивился офицер «Анархии».

– Да это я не тебе, – ответил спецназовец и повторно за последние десять минут врезал собеседнику в челюсть.

На этот раз мозгу Стрижа пришлось гораздо хуже. Анархист потерял сознание и рухнул бы навзничь, если бы не четверо фрименов. Те вовремя подхватили своего лидера, не позволив ему приложиться головой при падении, и, удерживая бесчувственное тело, бросились бежать через поле. Остальные подняли стволы автоматов и открыли шквальный огонь в упор. Только стреляли они не в Переведенцева, а друг в друга.

Фланговый отряд анархистов, находившийся за бугром через дорогу, не понимал, что происходит, и в полном составе ошалело уставился на бойню на хуторе. На фоне грохота автоматных очередей у них за спиной, со стороны Деревни упырей появилось четверо «мужиков», которые быстро срезали ротозеев из бесшумных «Винторезов».

Капитан кубарем скатился с бугра, чтобы не попасть под случайную пулю добивавших друг друга фрименов, поэтому не увидел, как из куста, росшего у стены армейских складов, появилась крупная, нескладная фигура, и, прихрамывая, направилась к болотам. Обогнув хутор за сараями, Переведенцев бросился в погоню за улепетывающими беглецами. Он нарочно не стал дожидаться, пока подтянется штурмовая группа «мужиков» – лишние глаза ему сейчас ни к чему, а на все вопросы он подберет ответы потом.

Спустившись в низину, капитан увидел поводыря, оседлавшего кочку и флегматично наблюдающего за четырьмя истуканами, в руках которых отчаянно извивался их бывший командир, очухавшийся пару минут назад. Держали его настолько мертвой хваткой, что все потуги офицера «Анархии» изрядно смахивали на истерику. Увидев, как расслабленно, с улыбочкой Переведенцев подошел к поводырю, анархист затих, словно кролик перед удавом.

– Можно нас поздравить, план сработал без сучка и задоринки! – обратился к жутковатому подельнику капитан. – Хотя до сих пор не могу понять, как ты так быстро справился со своим пацифизмом и с точностью до секунды, в самый нужный момент, отдал фрименам приказ убить друг друга?

– Никак. Я внушил им, что ты выглядишь, как анархист, а остальные члены отряда, наоборот, вылитый Переведенцев. Я не указывал им, что делать. Они сами хотели тебя убить и потому начали стрелять. Только «носильщикам» пришлось сохранить внешний вид и жестко поставить задачу, – поводырь кивнул в сторону боевиков с абсолютно пустыми глазами.

– Как вы нашли друг друга? – сдавленно прохрипел пленник, глядя на мутанта вылезшими из орбит от страха глазами. – Ученые не стерли твою память?

– Что ты удивляешься? – задал встречный вопрос капитан, и в этот момент его осенила догадка, от которой к сердцу подкрался липкий ужас.

– Подними правую руку, – обратился он к поводырю резко осипшим голосом.

Тот послушно выполнил просьбу, и капитан увидел чуть ниже подмышки белесый шрам, хорошо заметный даже на бурой морщинистой коже. Переведенцев сел на корточки и завыл зверем, обхватив голову руками, но через несколько секунд вскочил, выхватил штык-нож и подбежал к пленному.

– Я этот шрам среди тысячи узнаю! Мой младший брат в детстве на доску с гвоздем упал у меня на глазах! Запнешься при ответе хоть на один вопрос – освежую тебя заживо! Ооо-чччень медленно! Понял?!

– Да, – испуганно закивал фримен, глядя на перекошенное лицо спецназовца.

– Как «Анархия» причастна к экспериментам в лаборатории в Гиблой лощине? Разве не «Фатум» ее крышевал?

– Мы сот-руд-ни-чаем, – лязгая зубами, еле вымолвил командир засады.

– Как именно вы превратили брата в поводыря?

– Мутагенная инъекция, плюс блокировка памяти с внушением после использования нейропарализатора. Я не знаю детали.

– Как сделать его прежним?

– Память легко возвращается под гипнозом, а вот физические изменения необратимы. По крайней мере, на данный момент точно.

Переведенцев убрал нож, подошел к поводырю и заглянул ему в глаза.

– Что же нам теперь делать, Сашка?

– Не знаю, брат. И жить, и умереть хочется одновременно.

– Утро вечера мудренее, разберемся, – сказал капитан, прижав мутанта к груди.

По лицам обоих текли слезы.