Неандертальский мальчик в школе и дома. Книга 1

Luciano Malmusi

A SCUOLA CON NEANDERTAL BOY

Copyright © 1998, 2011 Adriano Salani Editore s.u.r.l., Milano

Gruppo editoriale Mauri Spagnol

Оформление обложки Татьяны Павловой

Иллюстрации дяди Коли Воронцова

© А. Ю. Миролюбова (наследник), перевод, 2004

© Н. П. Воронцов, иллюстрации, 2008

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Азбука®

Моя семья

Холод – вот что вспоминается живее всего, когда я думаю о своем детстве.

Собачий холод.

А собак я вообще не помню. Волки были, это да. Когда холод пробирал до костей, а от голода подводило живот, они, на свою беду, подходили слишком близко к хижинам. И дедушка Пузан ловил самого неосторожного из них и съедал со всеми потрохами.

Хотя, к слову сказать, случись в доме какая-то еда, никого из нашей семьи не надо было упрашивать…

Ах да, моя семья!

Пора вам ее представить. Правда, когда я пытаюсь припомнить всех родственников, у меня ум за разум заходит.

Ну-ка поглядим… одиннадцать пап…

Нет-нет, я, как всегда, все путаю: это бабушек одиннадцать! А пап – девять…

Мой настоящий папа, Большая Рука, и еще восемь, которых я звал дядями…

Правда, на стойбище Грустных Медведей мы, дети, называли дядями всех взрослых мужчин: куда бы ты ни пошел, всюду встречался какой-нибудь дядя, который незаметно за тобой приглядывал и в случае чего выручал.

Проголодался? Зайди в первую попавшуюся хижину, и там дядя или тетя дадут тебе чего-нибудь пожевать.

Соскучился?

Великий одинокий охотник, дяденька Бобер, с торчащими наружу зубами, всегда готов рассказать тебе какое-нибудь из своих захватывающих приключений.

Замерз?

Тетушка Бурундучиха поднимет тебя, как перышко, волосатыми ручищами, и ты, счастливый, прикорнешь в ее горячих объятиях.

Не спится? Чем-то огорчен? Плачешь?

Почему бы тогда не пойти в пещеру к дяденьке Пеньку, который поперек себя шире: пара прыжков, две-три уморительные гримасы – и вот ты уже хохочешь, позабыв обо всем. А когда успокоишься, он до зари будет рассказывать сказки, придуманные тут же, на месте, специально для тебя.

Чудесно жилось на нашем стойбище!

Все тебя любили, и ты никогда не чувствовал себя одиноким. Можно даже сказать, что Грустные Медведи были одной большой дружной семьей.

А теперь я опишу вам моего дорогого папочку – все звали его Большая Рука, потому что была она у него толстая и крепкая, как дубина. Ударом кулака он мог повалить бизона, а человек от одного его тычка отлетал к соседней хижине.

Такая сила помогла ему добиться на стойбище высокого положения: он стал вождем Грустных Медведей, и никто не оспаривал у него этого звания.

Правда, время от времени находился какой-нибудь нахал, который ставил под сомнение папино право распоряжаться, но папа не принимал это близко к сердцу, а просто выходил, улыбаясь, в круг и опрокидывал наглеца одним ударом.

Да-да, папа Большая Рука в самом деле никого не боялся…

Ну почти никого.

Когда, например, мама Тигра была дома, он становился тихим, как ягненок.

Мама Тигра – это моя мама. Обычно она нежная и ласковая, но если рассердится – берегись. Тигрой ее прозвали за вспыльчивый нрав, а еще за голос, похожий на рев саблезубых.

Папа Большая Рука очень красивый. Настоящий неандерталец – когда он приходил на другие стойбища, все с него не сводили глаз.

Жирный, как мускусный бык, горбатый, как бизон; спина круглая, а руки такие длинные, что загребали по земле.

А лицо до чего выразительное! Лба почти не было, а надбровные дуги так выступали вперед, что, когда шел дождь, он даже не зажмуривался. Рот до ушей, огромный, с толстыми губищами; а нос – о, нос у него был самый красивый на свете: широкий, сплюснутый, волосатый.

Волосами, вообще-то, вся наша семья не была обижена.

Особенно дедушка Пузан.

Летом в страшную жару, когда в луже посреди деревни оставалось на палец льда, он мог ходить, ничем не прикрываясь. Разгуливал себе нагишом, и никто и не замечал этого, – наоборот, все нахваливали его новую летнюю шубу.

Теперь полагалось бы описать всех дядюшек и тетушек, дедушек и бабушек, кузенов и кузин, но я боюсь запутаться, а к тому же…

Во имя всех Горбатых Медведей! О стольком я уже поведал вам, а о себе не сказал ни слова.

Правда, и говорить-то особо нечего.

Я – мальчик ледникового периода. Когда я родился, великое странствие моего народа подходило к концу и уже появились по соседству с нашими землями люди совсем-совсем на нас непохожие.

«Бууу» – вот как меня звали. Но вы меня можете называть попросту Неандертальский мальчик.

А теперь начинаем рассказ.

Племя Грустных Медведей

Вот оно, мое стойбище, видите: на холмике, неподалеку от бурной реки.

Десятка три хижин, покрытых разноцветными шкурами.

У Грустных Медведей довольно большое стойбище: так, по крайней мере, утверждает дяденька Бобер, который обошел весь свет. Другие племена живут неблизко. До ближайшего к нам стойбища Северных Буйволов три месяца пути, а путешествовать в наши времена, поверьте, нелегко.

Гляньте на долину – сплошное болото: зимой замерзает, а весной растекается вязкой жижей, над которой кишат комары. А теперь обернитесь и посмотрите на горы: ели и березы простираются, покуда хватает взгляда; с вершин спускаются ледники, чуть ли не достигая холмов…

Брр… лучше сидеть в хижине, в тепле, завернувшись в шкуры, и наблюдать, как на заре мама Тигра раздувает угли в очаге.

Осень едва наступила, а листья уже меняют цвет.

Небо светлеет; над верхними отверстиями хижин клубятся облака дыма. Странный тип отодвигает полог из шкур и выходит наружу, зевает, потягивается, глядит на небо, издает довольное ворчание. Подходит к луже в самом центре деревни, исследует лед у самого берега.

Потом встает на колени перед Тотемом-Луной, круглым белым валуном в форме мяча, целует его и принимается петь.

Тип этот – Полная Луна, деревенский шаман, он же знахарь: он весь увешан амулетами, сухие волосы его стоят дыбом, глаза блуждают.

Давайте-ка послушаем, какой он нам даст прогноз погоды:

– Ну, Неандертальчик, вставай. Пора в школу, – рычит мама Тигра, сдергивая с меня шкуры, – а я-то так под ними пригрелся.

Каждый день все те же завывания, даже если идет дождь или снег. Правда, слова немного меняются:

Люди в хижинах поворачиваются с боку на бок под теплыми шкурами и честят на все корки певца с его скрипучим голосом. Но потом раскаиваются, потому что у знахаря всюду уши и власть его безгранична.

Огонь в очаге едва теплится, я весь дрожу.

Школа!

Я про нее и думать забыл.

Вскакиваю, напяливаю шкуру мускусного быка.

И не подумайте, будто я рассказываю вам сказки.

«Школа в доисторическую эпоху? Невозможно: люди тогда не умели писать», – возразите вы.

И будете правы! Письменности у нас еще нет, это так, но рисовать мы умеем и вообще, что называется, не лыком шиты.

К тому же и предметы у нас от ваших отличаются: охота, рыбалка и собирательство – ведущие, но я бы не стал пренебрегать обработкой кремня, постройкой хижины, магическим рисунком, заклинанием…

Видите – и нам, детям ледникового периода, есть над чем корпеть!

Насколько эти предметы трудные, я вам пока сказать не могу, сам сегодня иду в школу первый раз.

Я так волнуюсь!

Выхожу из хижины и прямо перед собой вижу Умника – это мой лучший друг. Сидит у своей хибары, насыпал горку из снега и скатывает вниз какую-то деревяшку.

– Привет, Умничек, что это ты делаешь?

– Провожу эксперимент, – отвечает Умник и ост-рым кремнем помечает что-то на дубинке для записей.

Умник выделяется среди ледниковых детей: на дерево ему нипочем не залезть, при ходьбе он быстро устает; бегает, как хромой тюлень; хижины, которые он строит, заваливаются от малейшего ветерка, зато…

Зато соображает он здорово и целыми днями задает вопросы:

– Почему птицы летают, а люди – нет?

– Как рыбы дышат под водой?

– Куда уходит Солнце, когда наступает ночь?

– Почему вода не течет в гору?

– Как далеко от нас Звезды?

– Почему Луна никогда с ними не сталкивается?

– Почему радуга отодвигается, когда я хочу потрогать ее?

– Почему гром гремит так громко?

– Почему огонь жжется?

– Почему вода гасит огонь, а не огонь сжигает воду?

– Почему мне приходят в голову все эти «почему»?

Ночью, пока все спят, он ворочается под шкурами и придумывает уйму всяких хитроумных фокусов; потом, проснувшись, пробует, что из этого получится, и так поглощен своими экспериментами, что не замечает ничего вокруг. Из-за всего этого мы его и называем Умником.

– А для чего он, этот твой эксперимент? – спрашиваю я.

– Чтобы перевозить тяжести. Видишь, как эта деревяшка скользит по льду? А теперь представь себе большой кусок коры, куда мы положим шкуры и другие предметы. И не нужно будет так надрываться…

– Деревяшка катится вниз под горку, – замечаю я. – А наверх как ты ее потащишь? В жизни, увы, не только вниз катишься, а и наверх саночки везешь!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.