- -
- 100%
- +
— —
Резкий, пронзительный звук клаксона ворвался в тишину, разрывая её в клочья.
Ника дёрнула руль вправо, инстинктивно. Тяжёлый внедорожник вильнул, уходя с полосы. Встречная машина пронеслась в сантиметре, и она выдохнула — только сейчас поняв, что не дышала.
Сердце колотилось где-то в горле. Она съехала на обочину, включила аварийку и просто сидела, глядя прямо перед собой.
В лобовое стекло мерцали огни вечернего города. Мир вернулся. Звуки, запахи, реальность.
Но внутри, под рёбрами, всё ещё было то место. Та галерея-сад. Те скульптуры. Фонтан из света. И он — с тёплыми, тёмными глазами.
Она закрыла глаза и откинулась на сиденье. Дыхание постепенно выравнивалось.
Она чуть не разбилась. Но странное дело — страха не было. Только тихое, глубокое знание, осевшее где-то в самой сердцевине: он прав. Всё, что он сказал — правда.
Она не знала, что делать с этой правдой. Но одно она знала точно: обратного пути нет. Дверь, которую она всю жизнь держала закрытой, теперь открыта.
Она посмотрела на телефон. Сообщение от Лукаса: «Завтра суббота. Жду на закате. Тот старик с кораллами будет до вечера. Успеем до темноты».
Простые слова. Тёплая, человеческая забота. Мир, в который она могла бы войти, если бы умела.
Но она не умела. Пока не умела.
Ника убрала телефон, выключила аварийку и медленно влилась в поток. Домой она ехала осторожно, внимательно, не позволяя мыслям утекать в ту галерею, которая ждала где-то там, за тонкой гранью реальности.
Но она знала: она вернётся туда. Не сегодня, не завтра. Но вернётся. Потому что дверь открыта. И потому что за этой дверью — не тьма, как она боялась.
А свет.
Глава 7
На столе вибрировал телефон. Лукас: «Выезжаю. Всё хорошо?» Ника посмотрела на сообщение как на послание с другой планеты — оттуда, где люди беспокоятся о таких простых вещах, как «хорошо ли тебе», не подозревая, что «хорошо» для неё давно потеряло смысл.
Она медленно двинулась к гардеробной. Пальцы скользнули по ряду платьев — арсеналу масок для каждой роли. Сегодня она выбрала не самое эффектное, а самое простое — платье цвета тёмного сланца, бесформенное, стремящееся растворить её контуры в полумраке. Платье, в котором можно было стать незаметной. Даже для себя.
Одеваясь, она чувствовала, как ткань касается кожи, которая помнила всё: леденящую пустоту после ухода Люмина, тёплое, бархатное обещание в галерее Саварона, холод кафельной плитки в заброшенной больнице. Каждое прикосновение оставляло след.
Она не стала краситься. В зеркале лифта на неё смотрело бледное лицо с глазами, в глубине которых плавала всё та же старая, космическая тоска. Женщина, которая всё умеет. И которая ничего не чувствует, кроме усталости от этой умелости.
Ника взяла крошечный клатч, вышла, заперла дверь. Гулкий коридор, бесшумный лифт. С каждым этажом вниз напряжение внутри нарастало, как перед разрывом плотины.
Она вышла под тёплое, звёздное небо. Лукас ждал, прислонившись к машине. Увидев её, его лицо озарилось улыбкой — широкой, искренней, полной надежды и простого счастья от её присутствия.
— Ника! — он сделал шаг навстречу, и в его движениях была такая лёгкость, от которой у неё сжалось сердце.
Она заставила уголки губ дрогнуть. Он обнял её, поцеловал в висок — быстро, бережно, как будто боялся спугнуть. От него пахло свежевыстиранной хлопковой рубашкой, кожей и чем-то неуловимо домашним.
— Ты не представляешь, как я ждал, — сказал он, открывая перед ней дверь.
— Я представляю, — тихо ответила она, садясь в салон.
Дверь захлопнулась, отсекая её от высотного мира теней и воспоминаний. Машина тронулась, увозя в царство земных радостей: заботливо выбранного ресторана, лёгкой беседы, попытки быть «просто женщиной на свидании». Лукас рассказывал о находке — старинной двери для своего фонтана, которую он выслеживал три недели.
Ника смотрела в тёмное стекло. В нём мелькали огни города-миража, её собственное отражение-призрак. А за этим отражением, в измерении, доступном только ей, ждала галерея из холодного камня и тихого света. И тот, кто её построил.
Кем она станет теперь, когда свет ушёл, не оставив даже тени, а другая тьма предлагает вечный покой? Сможет ли она когда-нибудь быть просто пассажиркой в машине, едущей на ужин, а не мостом, дрожащим над бездной?
Ответа не было. Была только дорога, тёплая ладонь Лукаса, сжимающая её холодные пальцы, и та самая знакомая пустота внутри, которая, присмотревшись, оказалась не совсем пустой. В ней теперь угадывалось дыхание — ровное, глубокое, бесконечно терпеливое. То, что ждёт своего часа.
— —
Кинотеатр, куда они приехали, был новым, премиальным, пахнувшим кожей кресел и стерильным воздухом. Лукас купил билеты на какой-то скандинавский хоррор — медленное, тоскливое кино о призраках в заброшенном маяке.
Ника шла рядом, улыбаясь, чувствуя, как маска приклеена к лицу намертво. Зеркальные стены лифта, поднимавшего их в зал, множили её отражения.
Зал был небольшим, камерным. Когда погас свет и на экране возникли мрачные, залитые холодным северным сиянием пейзажи, Ника почувствовала не облегчение, а новое напряжение. Шёпоты призраков в саундтреке отдавались в её костях знакомым, леденящим эхом.
Она сидела неподвижно, глядя на экран, но постепенно грань между тем, что происходило на нём, и тем, что жило внутри, начала стираться.
Свет на экране начал мерцать, расплываться, терять чёткость. Ника моргнула, пытаясь вернуть реальность, но вместо этого провалилась глубже.
Она закрыла глаза. Всего на секунду.
Она не заметила момента, когда кресло под ней перестало быть креслом. Оно стало мягким, податливым, влажным. Мох. Она сидела на мху, который излучал собственное, приглушённое изумрудное сияние. Вокруг, вместо кресельных рядов, высились деревья. Огромные, древние, их стволы цвета тёмного шоколада и чёрного бархата уходили ввысь, теряясь в густом, лилово-синем пологе, заменявшем здесь небо. Вместо листьев с ветвей свисали длинные, тонкие нити серебристого света, мерцающие, как струны невидимой арфы.
Воздух был тёплым, влажным, пахнущим грибами, влажной землёй и чем-то сладковатым.
— Ты снова здесь, — раздался голос, знакомый до последней вибрации.
Саварон стоял, прислонившись к стволу дерева, покрытому бархатным мхом. Его тёмный камзол сливался с корой, делая его частью этого леса. Тёплые угольки его глаз светились мягко, без удивления.
— Я была в кино, — сказала Ника. — С Лукасом. Смотрели фильм о призраках.
— О призраках? — в его тоне мелькнула тень усмешки. — Интересный выбор для первого свидания.
Она не ответила. Осмотрелась. Лес был другим, нежели каменный сад. Там была вечность, застывшая в камне. Здесь всё дышало, текло, менялось.
— Это продолжение? — спросила она. — Того сада?
— Продолжение, — кивнул Саварон. — Камень — это покой. Лес — это жизнь. Даже в самом сердце тьмы есть рост, дыхание, музыка.
Они пошли по мягкому, светящемуся мху. Вокруг сновали тени — маленькие, пушистые существа с блестящими глазами. Одно из них — песчаная лиса с глазами-угольками — мелькнула между деревьями и скрылась.
Они вышли на берег подземного озера. Вода была абсолютно чёрной, неподвижной, как полированный обсидиан. Но в её глубине горели тысячи крошечных, холодных огоньков, как перевёрнутое звёздное небо.
— Глубины, — сказал Саварон. — Мои владения простираются и сюда. И в них есть своя красота. Свои звёзды.
Он махнул рукой, и на поверхности воды вспыхнуло отражение. Не её лица. А композиция из образов: силуэт Люмина на ледяном пике, силуэт её самой с Лукасом на фоне городских огней, и их двое здесь, в лесу. Все три картины существовали одновременно, переливаясь одна в другую.
— Твоя целостность не в отказе от одной части ради другой, — произнёс Саварон. — Она в умении видеть всю картину.
Ника смотрела на это водное зеркало, и в груди что-то щёлкнуло. Не прозрение. Не решение. Скорее — усталость от борьбы.
— Мне страшно, — призналась она.
— Знаю, — он положил руку ей на плечо. — Но ты не одна в этом страхе. Я здесь. Даже если ты выберешь солнечного мальчика и попытаешься забыть обо мне. Я буду здесь. В тени твоего счастья. В глубине твоего сна.
— —
А потом она почувствовала прикосновение. Другое. Тёплое. Влажное. Оно не принадлежало этому лесу.
— Ника?.. Ника, ты в порядке?
Она открыла глаза. Лес расплылся, смешался с темнотой зала. Светящиеся нити стали рябью на экране, мох — мягким ворсом кресла, а тёплая рука на её плече — рукой Лукаса.
— Ты застыла, — шептал он, склонившись к ней. В его глазах была тревога. — Я думал, тебе плохо. Ты так тихо дышала. Я позвал тебя три раза.
Она перевела взгляд на экран. Фильм всё ещё шёл.
— Всё хорошо, — автоматически ответила она, но голос прозвучал хрипло, издалека. — Просто… задумалась.
Он не поверил. Это читалось в его глазах. Но он не стал настаивать. Только сжал её руку крепче и отвернулся к экрану.
Ника смотрела на его профиль, освещённый мерцающим светом. Простой. Чёткий. Настоящий. И рядом с ним, где-то на самой границе восприятия, всё ещё мерцал тот лес, те нити, те глаза. Она была здесь и там одновременно.
— —
Фильм закончился. Зажегся свет. Люди зашевелились, потянулись к выходу. Лукас помог ей подняться, и они вышли в пустой, гулкий коридор.
На улице было прохладно. Вечерний воздух пах бензином и влажным асфальтом. Лукас молчал, изредка бросая на неё быстрые, полные заботы взгляды. Она молчала тоже.
Остановились у его машины.
— Проводить тебя? — спросил он.
Она покачала головой.
— Я хочу пройтись. Одна.
Он сглотнул. Кивнул.
— Позвони, когда будешь дома. Хорошо?
— Хорошо.
Она коснулась его щеки — быстро, почти виновато, — и пошла прочь, не оглядываясь. Шла по мокрому тротуару, вдоль светящихся витрин, мимо редких прохожих.
И думала о том, что сказал Саварон. «Твоя целостность — в умении видеть всю картину».
Где-то в глубине, под слоями асфальта и бетона, под ритмичным гулом города, продолжал звучать хрустальный звон светящихся нитей. А в груди, там, где обычно жила пустота, теперь угадывалось дыхание. Ровное. Глубокое. Бесконечно терпеливое.
То, что ждёт.
Глава 8
Отчаянность Лукаса была тихой, упрямой и очень конкретной. Он не позвонил. Он прислал курьера с конвертом из плотной, шероховатой бумаги — той самой, которая пахнет старыми библиотеками и долгим хранением. Внутри лежала короткая записка, написанная его неровным, торопливым почерком: «Есть место, где чёрный песок. Хочу показать. Выезжаем в субботу на рассвете. Если не ответишь — значит, согласна».
Ника усмехнулась, прочитав. Ультиматум от человека, который никогда не ставил условий. Это было почти мило. Почему-то именно эта неуклюжая попытка настоять на своём заставила её набрать его номер и сказать: «Во сколько выезжаем?»
В голосе Лукаса, ответившем после секундной заминки, слышалось такое облегчение, что ей стало неловко.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.