Дневник моей бабули

Первая часть

Наконец каникулы, ура!!! Плохо, что ещё нельзя купаться, рановато, но в лес на маёвку в самый раз. И рыбку половить можно. Звонит телефон:

– Ира! подойди к телефону, – крикнула мама. – Я на работу опаздываю.

– Мама, положи на стол деньги, я завтра на маёвку с подругами договорилась.

– Ало, привет. Знаешь, я только об этом подумала. Ты телепат, читаешь мои мысли на расстоянии. Да, Коля, перезвони всем, пусть и продукты с собой возьмут. Да, да с ночёвкой, конечно.

– Палатки брать, нужны ведь?

– Нет, зачем, мы на один день, из лапника сделаем. Вспомни, как в прошлом году было здорово.

– Ира, не забудь взять бумагу на растопку, а то я все тетради выбросил.

– Ага, я их уже тоже выкинула, чтобы мне даже не вспоминать о школе, как за год она мне надоела! Итак, до завтра, пока.

Она принесла рюкзак и стала собираться. Ну и где мне взять бумагу, ах, да! Уже давно она собиралась перебрать книги на полке, видно пришло время, не подходящее конечно, но что поделаешь. Газет не выписывали год, все такие занятые, придётся перелопатить полки с книгами. Она открыла дверку шкафа и оценивающе посмотрела на книги. Всё вроде в порядке. А, вот справа, в углу сложены общие тетради. Это как раз и подойдёт. Наверное, какие – то записи бабули, типа кулинарии или йоги, подумала Ира пока искала табуретку, чтобы достать эти тетради. Не глядя она взяла верхнюю и бросила её в рюкзак. Зашла на кухню, намыла картошку и оставила её на полотенце просушить, вытащила из холодильника две баночки мясных консервов, соображая, чтобы ещё можно взять, но ничего не решив, села на табуретку. И решила сходить в магазин и там добрать, что необходимо будет в лесу на природе. По дороге вспомнила, нужно не забыть купить чай. В магазине она встретила одноклассницу. Неля рассказала, что ей купили путёвку на море и через две недели она уже будет греться на солнышке.

– Счастливая, протянула Ира, явно позавидовав подруге. А мы, вот собрались в лес, рыбку половить.

– Как здорово! Можно мне с вами?

– Идём, мы завтра с 9-ти утра собираемся у меня. Нужно, ведь сделать шалаши, собрать достаточно сушняка на костёр, подготовиться к ночи.

Девочки сделали покупки и радостные, от предстоящих приключений разошлись. Путь был не долгим, за час дошли до места. Облюбовали солнечную поляну, не круто спускающуюся к реке. Немного передохнули, распределяя кто чем будет заниматься и приступили к намеченному плану. Стали раскладывать костёр. Ира достала намытую картошку в целлофане, бросив её к ногам Коли, выбросила ему из рюкзака тетрадь на растопку. Девочки пошли за сушняком, а мальчики рубить лапник. Неля собирала рядом со стоянкой щепки, сухие ветки и все укладывала в костёр. Она взяла тетрадь, чтобы вырвать листы на растопку, но открыв её стала читать и увлеклась на столько, что не заметила, когда пришли ребята с лапником. Коля тронул за плечо девочку, спросил:

– Что ты нашла тут интересного, что даже не реагируешь?

– Ой, Коль, здесь так интересно, это чей-то дневник,

Ира выхватила у неё из рук тетрадь, фыркнула, собираясь вырвать страничку.

– Ты, что, – бросилась на неё Неля, не вздумай вырывать, я хочу дочитать. А бумага даже совсем не нужна, вон, ребята сколько коры принесли, она горит как бумага. Да вот ещё сухой мох.

Коля стал растапливать костер, а все девочки уткнулись в чтение чужого дневника. Но они никак не могли, правильно расположиться вокруг Нели, чтобы удобно было читать. У каждой вдруг проснулся интерес к чужой жизни. А Ира, мучительно сообразив, что бабуля могла и залепить что-то не особо варимое в своём дневнике, решила прекратить это чтение. Забрала тетрадь проговорив, что нечего читать чужие мысли, это как подслушивать чужой разговор, тоже неприлично. Так что давайте сюда, и она буквально вырвала из рук Нелли тетрадь. Ещё чего, думала Ира, мало ли что могла написать бабуля, потом будут говорить не весть чего. Нужно спрятать и никому не показывать, хотя бы пока сама не прочитаю. И она засунула тетрадь в рюкзак, для верности застегнув замок. Кто-то пошёл играть в волейбол, а кто-то занялся рыбалкой. Грибов и ягод ранней весной не предвиделось. Рыбалка не увенчалась успехом, поскольку никто не накопал червей. Пришлось на ужин готовить суп из консервов. Ну и ладно, думала Ира, утро вечера мудреней. Уже смеркалось, нужно было собирать ужин и на покой. Всё! Фини та ля комедия.

– Неля, скажи ребятам, пусть принесут воду с реки, нужно согреть воду.

– Ладно, откликнулся Вадим, я пойду.

Он взял из рук Нелли чайник, и насвистывая какую-то, только ему, известную мелодию, пропал в темноте. Неля, наблюдавшая за ним, удивилась, как быстро его поглотила темнота, испугалась.

– Ой, как-то жутко, поёжившись процедила она сквозь зубы. Давайте поближе подсядем к костру, а то как-то страшновато и холодно.

Стали вспоминать различные истории, поели, запили чаем, нашпигованным разными веточками и заснули. А утром всех поднял звонкий голос Ирины:

– Вот смотрите, лежебоки, сколько я рыбы на спиннинг поймала. Больше никогда не буду ловить на удочку. Смотрите, смотрите, она стала доставать рыбу из ведра, которую никак не могла удержать в руках, рыба плескалась и всю её обрызгала, выскакивая из рук то в ведро, то на траву под общий восторг полусонных друзей. – На уху хватит, рассуждала она. Сделаем чопс, каждому по куску достанется. Я только соль забыла.

– Ну, что ты галдишь? В школу рано вставай, и сейчас в

каникулы не даёшь людям отоспаться. Креста на тебе нет,

Иуда, – простонал Коля.

– А ты послушай, как кричат холеи и сон, как рукой снимет.

Ребята потихоньку стали открывать глаза.

– А знаете, с закрытыми глазами, будто на волнах сам качаешься, – с восторгом протянул Вадим.

– Ой, а слышите? И Неля стала считать: три, четыре …и досчитав до 12, грустно заявила. Я ещё проживу 12 лет и умру. Не знаю, зачем тогда людям дана жизнь если всё равно умрём.

– Ты что, каждый приходит на Землю для выполнения какой-то миссии. Я, например, собираюсь быть геофизиком. Буду добывать нефть, газ.

– Ну, ты спаситель человечества, а ты знаешь, я, вот читала, что ресурсы весьма ограничены. А когда всё из неё выкачают, земля не выдержит и начнутся оползни, будут даже дома проваливаться, напомнила Ира.

– Не грузи, подруга, чего так мрачно, к тому далёкому времени, что-нибудь придумают и жизнь продолжится. Может даже учёные найдут, замену нефти, на воду, к примеру, какую-нибудь ионизированную, от которой машины ещё лучше бегать будут, мечтательно промычал Коля и все надолго замолчали, представляя, какие грядут времена.

– Подъём, лежебоки, прозвенел, как будильник голос Иры. Марш умываться!

А кто не захотел вставать, она стала поливать из бутылки водой. Что началось! Девчонки визжали, но встряска помогла. Все поднялись. Развели костёр, согрели чай. Неля раздала всем бутерброды, вытащили всё, что у кого было. Плотно позавтракав, стали собираться домой.

– Просто здорово, как хорошо, мечтательно проронила Неля.

Ира пришла домой принесла язей, какие попались ей на спиннинг.

– Вот теперь и будешь подкармливать нас с матерью, потирая руки, с интересом рассматривая улов, протянул папа. Ира зашла в свою комнату, закрыла дверь, чтобы никто не мешал и стала читать дневник. Ничего особенного, чем же они так заинтересовались, подумала Ира, захлопнув тетрадь. На обложке стоял номер 4. Надо найти первый номер, Ира отложила тетрадь и пошла в зал к полкам с книгами. Отыскала тетрадь с искомым номером, зашла в свою комнату и принялась читать.

ВОСПОМИНАНИЯ.

Я помню себя с очень раннего возраста. Не знаю, сколько мне было месяцев, но помню, как тепло и хорошо я чувствовала себя на руках у мамы, как молоко согревало и оживляло моё маленькое тельце, как тёплыми струйками оно попадало в желудок, а затем расходилось по всем частям тела. Было хорошо и спокойно, хотелось спать. Мама думала, что я уже уснула и сняла с попы руку, как мне стало холодно и не уютно. Почему же она не понимает, что я мёрзну? Помню, что когда я училась ходить, то всё время падала. Я никогда не слышала, чтобы люди помнили себя с такого раннего детства. Когда мне уже исполнилось три года я до сих пор помню, как я поела, сползла на пол. Надоело слушать разговоры родителей. Сидя под столом, ничего интересного не придумав, решила побродить по коридору. В квартире жили три семьи, она была коммунальной. Марии Васильевны нет, она на работе и дверь её заперта. А Ира Моисеевна – бабушка. Она почти всегда дома. Дверь в её комнату открыта настежь. На столе дымится картошка в кастрюле. И очень вкусно выглядит мелко нарезанная селёдочка. У меня потекли слюнки. Что случится, если я возьму хвостик? Никто даже и не заметит этой пропажи. Он же такой малюсенький, Ира Моисеевна не обидится. Она же угощает меня иногда. Я быстро схватила в кулак злосчастный хвост и шмыгнула под стол, но получила большое разочарование, потому что селёдка оказалась не свежей. А разочарование о содеянном наступило тут же. Ира Моисеевна заметила пропажу, как только вернулась с кухни в комнату. Крики из её комнаты были такими громкими, что мои родители решили посмотреть в чём дело. Узнав о случившемся, мама наотрез отказалась верить в случившееся, так как Ира Моисеевна сказала, что это моя работа. Решили спросить меня, но я исчезла. Тут бабушка вспомнила, что моё излюбленное место под столом и подняв скатерть, все увидели меня с хвостом селёдки. Папа подхватил меня на руки, умилённо произнёс:

– Милая моя, тебе так хотелось селёдочки, что же ты не сказала? Мы бы купили тебе обязательно.

Мне было так стыдно, что я ничего не хотела говорить. А Ира Моисеевна радовалась, что не ошиблась. Её лицо просто светилось от счастья. А я не понимала, чему она так рада. Селёдка её противная, я даже не откусила её из-за запаха. Хвост как был, так и остался. С опущенной головой я протянула ей злополучный хвост, но она его не взяла, а только фыркнула и ушла к себе. Мы жили в Москве. Каждое лето снимали квартиру в Рублёво. Наш дачный домик стоял рядом с лесом. Каждый день мама рано утром вставала и набирала эмалированную кружку черники или земляники, и грибы. Я помогала порой, но только с грибами, потому что ягоду я всегда намеревалась съесть, а маме хотелось накормить муссом из ягод. Она так искусно это делала. Мне было удивительно, как из такого небольшого количества ягод, получается такое огромное пушистое чудо. В Рублёво, был небольшой зоопарк там жили: дикообраз, гриф, попугай Ара, дикий кабан, и три павлина. Я могла часами наблюдать за их повадками и радоваться, что светит солнце и никуда не надо спешить. Мы здесь на всё лето. Папа закончил академию, ему присвоили звание майора, он счастливый навещал нас на даче. Но сегодня пришёл очень строгий и задумчивый. Они с мамой ушли в спальню и долго там, о чём-то разговаривали. На следующий день папа перевёз нас в Москву. Затем, через неделю мы всей семьёй переехали на Украину, в город Бердичев. Сюда папу перевели после академии, лучше было бы, чтобы он её не закончил. Тогда бы мы остались на даче и не видели бы этот очень некрасивый город. А дом, в который нас привёз папа был мрачным и холодным. Низкие потолки, маленькие окна и грязные стены производили на меня удручающее впечатление. Через день пришли солдаты. Они побелили стены, покрасили полы. Мама повесила занавески на окна, постелила на стол скатерть и квартира сразу ожила. А мы с мамой пошли на базар. Когда возвращались уже домой, обратили внимание на скопление народа у радио, висевшего на столбе. Смотрим, а к нему со всех сторон несутся люди. Все неотрывно смотрят на радио и плачут. Мама тоже плакала. Я ничего не поняла, но почему- то тоже плакала. Дома мама мне рассказала, что умер Сталин и она не знает, как сложатся обстоятельства и как все будут жить. Все почему-то ждали каких -то страшных изменений. Но жизнь продолжалась. Папа привёз домой половину копченого поросенка. Его повесили на крючок в сенях. Аромат от копчености стоял такой сильный, что, зайдя в дом или выходя из него, мне не терпелось подняться на цыпочки и откусить от него кусочек. Выше моих сил было пройти мимо туши. Туша уходила от меня и стоило больших трудов откусить, и быть не замеченной. Спустя какое-то время, родители забеспокоились, думая, что в доме завелись крысы, так-как только они, решил папа, могут достать окорок. Мама старательно обрезала откусанные места, боясь инфекции от крыс. Так бы и думали, что крысы, если бы не поймали меня на месте преступления. Родители долго ещё ухохатывались, вспоминая эту историю. Наконец, мама родила. Только ждали одного братика, а получилось два. Мама думала, что близнецы, но оказалось, что двойняшки, так как они, были не похожи друг на друга. Алик был маленьким и толстеньким, а Борис худеньким и длинненьким. Как только они проснуться, надо было им кушать. Мама очень замучилась с ними и у неё пропало молоко. В помощь маме, папа взял прислугу. Девушка была красивая. Звали её Рая.

– Сладенькая девушка, – говорил папа, стараясь украдкой ей подмигнуть, слегка пошлёпать по мягкому месту или сказать, что-то ласковое.

А маме всегда было некогда, и она ничего не замечала. Через год заболела я бронхоаденитом, затем и Борис. Оказалось, Рая болела туберкулёзом. Она и заразила нас с братом. Только у детей туберкулёза не бывает и болезнь называется бронхоаденитом. Прислугу отпустили, а нас с братом поместили в больницу. Несколько раз в неделю ко мне приходили родители, приносили чёрную икру, сметану, и фрукты. Первое было необходимо, как лекарство. Но, врачи, передачи запрещали. Знакомый мальчик мне поведал, что они все пользуются одной хитростью. Эта была верёвочная почта.

На ней и передавали всякие вкусности. Верёвку опускали через окно на землю, привязывали что хотели передать, дёргали за верёвку, и мы её поднимали. Я пролежала в больнице год. Там и возник мой первый роман. Илья бережно относился ко мне и моему здоровью. Своё масло он отдавал мне, говорил, что я тогда быстрее выздоровею. Масло я, конечно брала, но в чае его просто ненавидела. Только от вида масла в чае меня тошнило. А Илья терпеливо объяснял, как важно быть здоровой, показывая мне, как можно избежать неприятных мгновений. Он зажимал нос пальцами и залпом выпивал чай. Но это мне не помогло, поэтому Илюша рассказывал мне какую-нибудь интересную историю, а я, зажав нос, глотала чай, уже не думая, что он такой противный, тогда всё было нормально. Когда его выписывали, при расставании он плакал. Его родители сказали моим, что у Илюши я первая любовь и он тяжело переживает разлуку. С Борисом, всё оказалось гораздо сложнее. Его семимесячным, ухитрилась уронить няня. И у него начался туберкулез кости. Одна нога его росла нормально, а другая отставала. Папу опять отозвали из Бердичева в Москву. Пару недель он оформлял документы, а затем уехал в Германию. Пока папа находился в Германии, я закончила первый класс. Мы жили на студенческой улице и через дорогу была моя 80-я школа. Чуть дальше проходило метро. Наши учителя часто напоминали нам, что поскольку мы являемся московскими школьниками, то на нас смотрит вся страна. А значит мы должны быть примером во всём. И я старалась быть образцом. Похоже мне это удавалось, поскольку мне никогда не делали замечаний и часто ставили в пример. В свободное от школы время, я пропадала на катке, который находился прямо во дворе школы. Первый раз папа привёл меня на каток. Он и сам любил покататься на коньках. Из Германии папа привёз, прекрасное, лакированное пианино, чёрного цвета с золотыми подсвечниками и педалями. Сам настроил его и стал обучать меня нотной грамоте. И когда я уже чему-то научилась, пришла новость, что врач Гинсбург Фаина Семёновна, вылечит без последствий моего брата. Это очень было важно и мне пришлось отказаться от пианино. Его продали и отдали деньги врачу. Борис лежал в больнице, в Москве, на Садовом Кольце, в туберкулёзном диспансере, у лучшего фтизиатра. Его лечащий врач была титулованная фтизиатр, которая к слову, сдержала обещание. Папа успокоил меня объяснив, что способности у меня обыкновенные и Шаляпина из меня не получится. Но я потеряла возможность и мне было жаль, расставаться с инструментом. Каждую неделю мы ходили к брату в больницу. Борис лежал в палате с прозрачными стенами. Медсестра говорила ему, когда мы приходили и он мог только повернуть к нам голову, так как лежал привязанным к кровати. Один раз мы вынуждены были, придя к Борису, быть свидетелями, как в соседней палате, у больного мальчика, брали пункцию спинного мозга. Это было так жутко, что я больше не хотела посещать больницу. Очень нравилось нам с мамой ходить на Красную площадь смотреть парад. Но папу, мы почти никогда не видели, настолько все военные были подобраны по росту и выправке, да и расстояние, видимо тоже не позволяло этого сделать. Когда мне исполнилось 9 лет, папу перевели в Молдавию.

Название города, Бельцы, по-молдавски означает болото. И, надо сказать, он полностью соответствовал своему названию. Городок маленький, улочки не асфальтированы. После прохождения машин по дорогам, проходить можно было только в резиновых сапогах. Почва глинистая и этим всё сказано. Нас разместили в 2-х этажном доме на 19 квартир. В нашем подъезде две квартиры. По приезду, соседи пригласили нас на обед. На столе стояли все национальные блюда: перцы, гагашары и брынза. Не привыкшие к таким изыскам, мы всё попробовали, но есть это мы не смогли. Через пару лет, для нас, эти продукты стали достаточно обыденными и при особенном приготовлении, даже превосходными. С соседями мы стали друзьями. Гинсбург, как и обещала, поставила брата на ноги, и бабушка, наконец привезла его к нам. Брат пользовался костылями и ему категорически нельзя было долго ходить. Но ему, как раз, очень этого хотелось. Ведь прожив 6 лет, ему пришлось лежать привязанному к кровати. Соседские мальчишки играли в футбол, а Борис бегал за мячом на костылях, пытаясь ударить. На него больно было смотреть. Его ноги не слушались, ничего не получалось и это доставляло ему полное разочарование. Брату не верилось, что он сможет ходить, как все. На нашей улице, самым интересным парнем, был Рома Шейнвальд. По происхождению он, очевидно был чистокровным немцем. Отца его посадили, но никто не знал за что. Мать была портнихой, поэтому дети были одеты хорошо. Ромкина сестра, меня за что-то ненавидела, зато с Ромкой и остальными, у меня сложились отличные отношения. Ромка, как-то признался мне, что всем мальчишкам я очень нравлюсь. Это, впрочем, было заметно. Город разрастался. И вскоре из небольшого уездного городка, превратился в огромный город. Нам дали квартиру в новостройке – военном городке. Когда пришло время переезжать, все ребята очень переживали, что упустят момент и не узнают адреса. Но, когда наша машина отошла от дома, я оглянулась и увидела, что за нами на велосипедах несутся все. Частенько они приезжали меня навестить, но у меня появились другие друзья, которые, как я потом узнала, не позволяли им появляться. В доме, где мы теперь жили были только семьи военных. Перед пятиэтажным домом раскинулся парк, а слева за двухметровым железным забором находилась детская площадка с качелями, беседками и прочими атрибутами. А за площадкой расположился Дом офицеров, с огороженной площадкой, для большого и настольного тенниса, с душевыми кабинками. В самом доме, была организована балетная студия, с турниками и зеркалами. Летом было раздолье. Когда надоедали игры, можно сходить на озеро. Их в городе было два. Озера окаймляли парки с аттракционами. У берега, расположилась лодочная станция. На лодочной станции с десяток лодок, которые можно было взять покататься или половить рыбку на противоположном берегу, где почти нет людей. В нашем доме, у меня появилась подружка Люда. Она старше меня на год, ей исполнилось 13 лет. Её другом был черноглазый и темнокожий парень, постарше её. Созвонившись с подругой, решили сходить на площадку, развлечься. Почти одновременно вышли из подъездов, направляясь к аттракционам. Только сели на качели, как из беседки выруливает парень и идёт к нам. Я сразу вспомнила, что и вчера я видела его в беседке с нашим соседом Валентином.

– Девушка, простите, обращается он ко мне, я не первый раз вижу вас, знаю ваше имя. Меня зовут Лёша. Я слышал, что вы хорошо играете в большой теннис. Не желаете ли поиграть?

И он протянул мне руку, чтобы помочь сойти с качели.

– Туда необходимо взять разрешение, – напомнила я.

Пока шли я спросила, откуда он приехал?

– Да так, я приехал с Украины, к другу, с которым служил, погостить. Мы служили с Валентином, а затем я закончил лётное училище, скоро приступлю к своим обязанностям и у меня не будет уже времени посетить друга.

А, ты знаешь Валентина? Представила себе его, такого взрослого парня, всегда с зализанной укладкой волос и водящих к себе домой всегда разных девиц, с развязным поведением, всегда шокирующих меня. Со мной он всегда почтительно здоровался, но никогда не вступал в беседу, провожая взглядом. Возможно считал малолеткой. В теннис мне удалось выиграть у Лёши. Это обстоятельство его нисколько не расстроило, а даже наоборот, он с восторгом отзывался о моих подачах. Договорились вечером сходить в кино. Пришла подруга и сразу миллион вопросов. А я ничего не знаю, кроме того, что он после армии и лётного училища. Когда Люда узнала, что мы собрались в кино, решила идти тоже, со своим парнем. И всё восхищалась Лёшей. Чтобы не шокировать Лёшу, я решила его предупредить, что с нами в кино пойдёт ещё одна пара. Поэтому вышла чуть раньше и прошлась к площадке, как вдруг услышала разговор Лёши с кем-то в беседке, слышу:

– Ну зачем тебе эта малолетка, а Лёша говорит:

– Ничего я подожду, пока подрастёт.

Значит разговор, думаю, обо мне.

– Долго придётся ждать, не менее 6 лет. Ты за это время, найдёшь себе другую девушку.

– Нет, я дождусь. Это судьба, понимаешь? Я как увидел её,

всё это только, она. Я делился с тобой, у меня были разные де-

вушки и не… Но ни разу, я не испытывал таких чувств, как сейчас. Это совсем другое!

– Ты, вообще понимаешь, что ей нет даже пятнадцати лет, а тебе далеко за двадцать.

Я на цыпочках отошла от беседки, стало стыдно, что подслушала разговор, да и не понравилось услышанное. Чего это себе надумал Лёшка? Но где-то в глубине души, мне всё же льстило. Во дворе я увидела Люду и подробно рассказала ей услышанный разговор. Восторгам не было конца. Подошёл Чика, и я попросила Люду, чтобы она об этом не распространялась.

– Девочки, уже пора идти, сказал он и мы тронулись.

– Куда это вы без меня, крикнул Леша, догоняя нас.

Из беседки вышел Валентин, только тогда я поняла, кто был собеседником Лёши. Шёл фильм «Человек амфибия». Я этот фильм смотрела раньше, он мне очень понравился, и я очень обрадовалась, что удастся посмотреть ещё раз. Но не тут-то было, Лёшка не дал. Он восторженно, о чём-то трепался, жал мою руку до боли, и, хоть сидели мы на галёрке, зрители не выдержали и нам пришлось уйти из кинотеатра. Лёшкино поведение меня раздражало и всю дорогу я промолчала, а он всё трепался. Он проводил меня домой, а я не выдержала и сказала, что у меня есть парень. От изумления, его лицо выглядело странно. Добавив, чтобы он ни на что не надеялся и перед оцепеневшим парнем, захлопнула дверь. На следующий день, Валентин подошёл ко мне и одобрительно сказал:

– Не ожидал, а ты молодец. Откровенно говоря, я тебя даже зауважал.

Перед отъездом, Лёша позвонил в нашу квартиру. Я открыла дверь, удивлённо поглядывая на смущённого парня.

– Пойдём, погуляем, попросил он. На завтра я взял билет домой, хоть попрощаемся.

– Ладно, подожди меня во дворе, я сейчас выйду, пообещала я без энтузиазма.

Выходя во двор, я заметила, что Лёша разговаривает с Людой и Чикой. Решили пойти покататься на качелях. Лёша раскачивал качели стоя, держась за железные поручни. Никогда я так высоко не раскачивалась и у меня закружилась голова, хотела присесть, не слушаются ноги. Лёша спросил. Ещё выше? Я помню только, как сорвалась и хочу сказать, чтобы остановился, но не могу, перед приземлением открыла глаза, не ударилась, а как будто, меня кто-то положил. Не могла поверить, что пролетела заборы, гаражи и сараи, высотой не меньше трёх метров. Немыслимо, как я долетела до дома. Через несколько минут все подбежали ко мне с испугом, думая, что уже и не жива. Люди кричали, чтобы вызвали неотложку, а я встала и пошла домой, как ни в чём не бывало. Голова ещё кружилась. Подбежал испуганный Лёшка, схватил меня на руки и понёс домой, удивляясь, почему я не сказала, что мне плохо. У меня не слушалось всё тело и сейчас ещё кружится голова. Я была в обморочном состоянии.