КАВАЛЕРГАРДЪ. Пётр I и Екатерина I. Создание кавалергардии

Часть I

ПЁТР ВЕЛИКИЙ И ЕКАТЕРИНА I. РОЖДЕНИЕ КАВАЛЕРГАРДИИ 1

Глава первая

Доблесть и милость победителей

«Когда ты выйдешь на войну против врага твоего и

увидишь коней и колесницы, и народа более, нежели у

тебя, то не бойся их, ибо с тобою Господь, Бог твой».

Второзаконие. 20: 1-2

***

Слава всем добрым Силам Небесным! Наконец-то, преодолев пешим ходом сотни вёрст, рассветным декабрьским утром тысяча семьсот девятого года из-под Полтавы в Первопрестольную возвратилось многотысячное Петрово Войско! В каждом населённом пункте, где проходили либо останавливались на постой регулярные полки, доблестных участников Полтавской баталии2 встречали с большими почестями, торжественными молебнами и громогласными возгласами: «Слава Русской Армии!», «Виват Царю, Петру!», «Слава!» и по старинному народному обычаю подносили героям хлеб-соль и другие дары.

Несколько месяцев с лета до наступления зимы гордо и неторопливо шествовала по русской земле Великая Полтавская Виктория над высокомерными шведами, собравшимися в очередном сухопутном походе Северной войны захватить русскую столицу и, полонив Русь, поделить её на мелкие вассальные государства …

Москва не сидела, сложа руки, а дни и ночи напролёт готовилась к обороне. Под руководством военного коменданта князя Матвея Петровича Гагарина народные добровольцы и ополченцы дружно навалились на работы по укреплению Кремля и Китай-города на случай нападения Шведской армии. Полтавская Победа, сняв у всего населения тяжелейшее напряжение длительного ожидания врага у святых кремлёвских стен, вылилась в небывалый триумф…

Разбив вероломного и сильного неприятеля, усталые, в запылённых мундирах, озарённые первыми солнечными лучами, словно чудо-богатыри, получившие благословение от самого Отца Небесного, солдаты входили в родную Москву под звуки полковых литавр и барабанов. Регулярную Армию Петра встречал громкий перезвон колоколов православных церквей. Дружное ликование московского люда, высыпавшего на улицы вместе с малыми детьми, дабы запомнили потомки и в будущем чтили своих спасителей, сопровождалось приветствиями, то здесь, то там стихийно доносившимися из толпы, где вперемешку стояли бояре и дворяне, крестьяне и ремесленники, священники и чиновники всех рангов. Такого всеобщего народного единения столица доселе не видала!

Для торжественной встречи героев-победителей и проведения грандиозного военного парада древнюю Москву украсили восемью деревянными триумфальными арками, возведёнными в честь Великой Победы Русской Армии над шведом. Выделив из казны небывало щедрую сумму, царь Пётр I повелел городскому военному коменданту князю Гагарину повсюду накрыть длинные богатые столы с закусками и выпивкой, чтобы каждый житель и гость Белокаменной мог поднять заздравный кубок в честь государя и во славу Русского оружия.

…Многотысячные ряды русской пехоты, бомбардиры, гренадёры и кавалерия, а следом и колонны шведских военнопленных растянулись по столице, начиная от Серпуховских ворот Земляного города. Одни полки шли строем недалеко от Каменного моста, другие уже маршировали по Красной площади, а последующие ещё были в пределах Никольской улицы рядом с храмом Казанской иконы Божией Матери. Парад проходил и на Чистых прудах близ Мясницкой (недалеко от двора Светлейшего князя Меншикова), и на площади рядом с Тверской, и в других центральных местах столицы.

Честь возглавить триумфальное шествие выпала кавалерийскому батальону Лейб-гвардии Семёновского полка. Впереди верховых всадников с развёрнутыми знамёнами и обнажёнными палашами, на ретивом коне гордо восседал гений военного дела – тридцатичетырёхлетний генерал-поручик, кавалер ордена Святого апостола Андрея Первозванного3 князь Михаил Михайлович Голицын.

Начав службу ещё в «потешном» Семёновском полку одиннадцати лет от роду и с доблестью пройдя свой воинский путь от полкового барабанщика до генерала регулярной армии, князь совершил немало подвигов. В битве под Полтавой, командуя гвардией, атаковавшей левый фланг шведов, превзошёл самого себя, не только известной отчаянной храбростью, но и полководческим талантом.

Когда через три дня после Полтавской победы наши драгуны, включая передовой конный отряд Меншикова, продолжили преследовать бежавшего врага и догнали его у местечка Переволочна, то именно генерал Голицын показал, на что он способен и в искусстве дипломатии. Во время переговоров князь навёл жуткий страх на военачальника Левенгаупта, а затем предложил ему безоговорочную капитуляцию …

Завидев в подзорную трубу на юге от Полтавы наши дальнобойные орудия вблизи деревни Переволочна, шведский генерал Адам Людвиг Левенгаупт никак не мог ожидать, что главный артиллерист русских, граф Яков Брюс столь быстро сумеет переправить пушки через брод по реке Ворскла. А орудийные стволы, как известно, грознее и красноречивее всяких слов, даже когда молчат! В результате шестнадцатитысячное Шведское войско без боя сложило оружие. Сколько жизней было спасено! Опять же само Святое Писание учит уму-разуму полководцев: прежде, чем сразиться с грозным неприятелем, пусть даже превосходящим тебя по силе, предложи ему сдаться на милость победителей. Любой мир, как известно, всегда лучше …

Узнав столь радостную весть, главнокомандующий Русской Армией Пётр I Алексеевич вместе со свитой тотчас прибыл верхом в ставку генерала Голицына, расположенную в авангарде всех войск, чтобы лично принять капитуляцию шведов.

– Се пришёл час, что помог решить судьбу Отечества! Дозволь обнять и по православному обычаю трижды расцеловать тебя, Михайло Михалыч! Ай, да уважил, князь, ай, да порадовал своего государя! Такая неслыханная Виктория дорогого стоит! – в только что разбитом большом походном шатре монарх приветствовал своих соратников, отличившихся в этой неожиданной капитуляции противника. Здесь в ожидании остальных полководцев спешно накрывали праздничный стол.

Вскоре в Переволочну прибыл небольшой отряд во главе с кавалером ордена Святого апостола Андрея Первозванного графом Борисом Петровичем Шереметевым, руководившим всей русской пехотой. На тот момент генерал-фельдмаршалу Шереметеву было пятьдесят семь лет. Но его уважали не только за солидный возраст, высокий военный чин и дипломатический дар. Именно граф разработал весь стратегический план Полтавской битвы, поэтому за глаза многие образованные люди того времени с почтением называли его «кунктаром»4.

Приветствуя своих главных соратников, Пётр был энергичен, весел и возбуждён. Привычно подшучивал над любимчиком, князем Меншиковым, который уже успел каким-то чудом принять походную ванну, надушиться и переодеться, и расхаживал «гоголем»5, выпятив грудь, из всех выделяясь своим начёсанным париком и новеньким фельдмаршальским мундиром.

Несмотря на палящее июньское солнце, царь, казалось, не замечал ярких лучей, потому как сам светился, будто Божия молния, и громогласно смеялся и шутил, радуясь успешному окончанию сложной военной операции. Он успел уже трижды расцеловать и наградить орденом Святого Апостола Андрея Первозванного графа Якова Вилимовича Брюса, своего друга детства отметить смекалку и силу русского духа офицеров и солдат его полка ...

Будучи одним из участников Преображенского Петрова потешного войска, а после и членом заграничного Великого посольства молодого русского царя, одним из самых верных сподвижников государя в его прогрессивных реформах и соратником в главных военных походах, этот доблестный представитель старинного обрусевшего шотландского рода командовал всей артиллерией в Полтавской битве.

А сегодня вместе с Петром I Алексеевичем и сотоварищи, главный артиллерист русских сухопутных войск принимал капитуляцию Шведской армии. Хлопот с пленными было много …

Вручая высокую награду своему боевому другу Брюсу, Пётр хлопнул его по плечу и радостно воскликнул:

– «Потешный»6 – завсегда человек государя! А ведь именно он –генерал-фельдцейхмейстер7 Брюс изобрёл порох собственного состава! В Полтавской баталии умело руководил всеми ста двадцати шестью артиллерийскими стволами, кои в щепки покрошили шведские передовые редуты. Не зря мы и нынче сделали на его талант главную ставку. Герой!

– Любишь ты, Пётр Ликсеич армейские должности на немецкий манер называть! Ну, как их только твой язык выговаривает?! Я вот так, как ты, не то, что после пятого кубка вина, а и после первого произнести не сумею … – пошутил князь Меншиков, пытаясь повторить: – Филь…цихер… Как мудрено, однако … – и осёкся, потому что все снова громко рассмеялись.

Пока под всеобщее оживление вносили блюда да расставляли длинные лавки, в шатер неожиданно для многих присутствующих незаметно и скромно вошёл невысокий, худощавый обер-офицер в драгунской форме. Был он ранен пулей навылет в правую руку, потому теперь туго примотанную бинтами к телу. Окровавленный рукав мундира, аккуратно заправленный вовнутрь, придавал его и так нешироким плечам юношеский вид. Однако многие были свидетелями, как сразу же после перевязки кавалерист вернулся в строй и до самого конца участвовал в бою, легко и умело владея шпагой левой здоровой рукой. Он прибыл в Переволочну из полевого госпиталя по личному приглашению государя, который, увидев его, тотчас радостно обнял и усадил рядом с собой в походное кресло …

– Здесь, под Полтавой, Вася, можно сказать, случился твой второй день рождения. Выходит, не зря я к тебе приставил для охраны ординарца из самых крепких своих преображенцев? Напомни, как бишь зовут того бравого молодца?

– Вахмистр8 Скалкин, Кондрат Егорыч …

– Во-во … Скалкин, точно! И я, брат, вспомнил. Спаситель твой не раз показал доблесть, отвагу и честь во многих делах, где отличились гвардейцы. И с лошадьми управляться умеет, и саблей орудовать … – заметив, как вдруг побледнел собеседник, государь тут же спросил о причине его печали. – Все вокруг радуются, лишь ты один, Татищев9, мрачнее тучи. А ну, признавайся своему государю, как другу и боевому сотоварищу, что тебя гнетёт? Видал я, Вася, как во время боя ты с коня слетел, когда тебя из пистоля швед подстрелил, а потом копьём добить решил. Я уж было подумал, что ты убит … Но глядь, твой Скалкин на полном скаку того шведа атаковал, сам с коня слетел, но успел и вражину на землю с собой утянуть. Дальше как было, не видал, давай, брат, рассказывай…

– Жизнь он мне спас, ваше величество, собой, всем телом своим, закрыл, ни секунды не раздумывая, когда швед меня добить спешил. Вот, думаю, скорее всего, погиб мой Кондратий Скалкин … Меня ребята едва успели забрать оттуда перед новой атакой шведов. Полуживого положили поперёк коня Скалкина и вывезли к санитарному обозу … Когда к тебе ехал, велел санитарам ещё разок поискать моего Кондрата Егорыча на поле боя. Место, где он остался после атаки шведов, сам им указал. Я и сам там по браному полю ходил, но так и не нашёл своего ординарца. Всюду, куда ни глянь, трава на ветру колышется, да туман от земли поднимается, словно спустилось Святое воинство Архангела Михаила, чтобы забрать на Небеса доблестные души погибших …

– Только наш русский солдат – герой, за друга – горой! – по-молодецки громко воскликнул Пётр Алексеевич. – А ты, друг Вася, не убивайся наперёд. Сей же минут я тебе опять подсоблю. Согласен, нужно твоего спасителя отыскать живым или мёртвым да к награде представить, – после этих слов Петр I отправил вестового гонца в санитарный обоз, чтобы тот во всех подробностях выяснил и доложил государю о судьбе бывшего преображенского великана-гренадёра, зачисленного по его царской воле в драгунский Азовский полк ординарцем Татищева.

Переведя взор на генерала Голицына, Пётр I подал всем знак, что пора усаживаться за стол, но пока не начинать праздничный пир. Оказалось, что, оглядывая присутствующих, царь не заметил поблизости двоих очень значимых для себя и дорогих людей. Во-первых, собственного денщика, камердинера и личного секретаря, чернокожего Абрамку Петрова10, отличившегося сегодня при атаке роты гренадёров Преображенского полка. Но в этот самый момент смышлёный тринадцатилетний арапчонок буквально влетел в шатёр и предстал перед государем во всей своей красе.

Слегка смущенно, с невинной улыбкой он сказал, как можно громче, чтобы услышали все гости:

– Прошу прощения, крёстный, чуть замешкался, пока воду грел и смывал с себя грязь да сажу после баталии …

– Ах-ха! Абрам Петрович, – притворно сдвинув брови, воскликнул довольный царь и расхохотался ещё громче, – сколько не мой твоё тёмное лицо, так оно у тебя и останется черней сажи … Но позволь тебя допросить, почему среди нас сегодня нет Саввы Лукича … Где, чёрт возьми, этот легендарный серб?! Я же велел ему явиться! Ты мой приказ передал?

– Точно так, ваше величество! Сразу же, как было велено. Я по дороге сюда его встретил … Кажется, скромничает находиться среди знатных воинов …

Пётр Алексеевич стремительной походкой подошёл к выходу и резко отвернул полог шатра. Невдалеке отыскал взглядом нужного человека и, махнув рукой, громко крикнул:

– Савва! Дуй к столу! … – Оглянувшись, пояснил присутствующим: – Как известно, «семеро одного не ждут»! Однако благодаря ценным секретным сведениям нашего дипломата и разведчика Саввы Рагузинского-Владиславича11, добытым им с риском для собственной жизни ради нашей Виктории, мы, други, приняли верное решение о времени и месте Полтавской баталии. А вот и он, главный виновник и герой … Теперь, будто, все в сборе, начнём праздновать!

Говоря тост за тостом, Пётр I Алексеевич, вспомнил нечто очень важное и опять взглянул на генерала Голицына. Подойдя к нему с полным кубком, стал негромко расспрашивать князя.

Со стороны было понятно, что пришла в голову Государя новая интересная идея.

– Как думаешь, Михайло Михайлович, согласятся ли пленные шведы встать под наши знамена? Вот возьмём, да и предложим всем захваченным иноземным солдатам и офицерам добровольно перейти в Петрово Войско и присягнуть России. А кто вдруг из католиков захочет жениться на православных славянках, милости просим, я препятствовать не стану … В Европе-то будущих армейских наёмников обучают военному искусству с раннего детства. Ну, и мужья из них, не хуже наших, я думаю, будут …

Его слова услыхал и неожиданно прервал Меншиков, который, уже садясь за стол рядом с Петром, решил добавить юмора в серьёзный разговор Государя и дурашливым тоном с напускной обидой вдруг громко вставил реплику, рассмешившую всех присутствующих:

– И кто б это говорил, «мин херц»12, не уж то забыл, как в Преображенском сам в «потешные солдатики» с четырёх лет играть начал? А вот я до сих пор помню, как вы тогда с Францем Лефортом ради забавы прицельно из пушки мне по башке кочаном капусты саданули! – Театрально демонстрируя на публику свои, якобы «невыносимые затяжные страдания», Меншиков сам громко расхохотался, преданно ловя возмущенный, но озорной взгляд Петра.

Царь с ответом не задержался, тотчас весело приложил Александра Даниловича по плечу кулаком и воскликнул:

– Помнится, тот кочан тогда надвое раскололся, ударившись о твой каменный лоб. Я и другое припоминаю, как ты, Алексашка, с пятью «потешными» преображенцами мой отряд «бомбочками» из репы атаковал и как опосля у большинства из нашего с Лефортом войска огромные шишки да синяки были …

Пошутив и посмеявшись от души, царь Пётр, однако не утратил нити начатого разговора. И продолжил тему, взглянув на князя Голицына, смеявшегося вместе со всеми.

– Генерал, я считаю, что заполучить в свои ряды отлично обученных шведских солдат с их же оружием – благое дело для Отечества! Многим ведь инородцам из Европы главное – вовремя жалованье да сытные харчи получать. По-ихнему, кто больше платит, тот и хозяин, известное дело …

Переглянувшись с задумавшимся над непростой задачей фельдмаршалом Шереметевым, князь Голицын убедительно кивнул головой в знак одобрения предложения Петра I, любившего, будучи в хорошем настроении, публично обсуждать свои государственные проекты.

– Поначалу весь военный полон предлагаю сосредоточить в селе Коломенском. Места много, казармы пустые имеются, и пленных раненых есть, где выхаживать, и гвардейцы за ними приглядят. А там и начнём их сортировать, кого куда. Хоть в Ярославль потом, хоть в Ригу. Можно и в Новгород, Тулу, Владимир. Даже в Сибирь отправим … А ведь и выкуп с некоторых офицеров в казну не грех так-то получить, – резонно ответил Михаил Михайлович Голицын.

Столь важный разговор решился поддержать и Татищев, по-прежнему сидевший на почётном месте, по правую руку Петра I.

– Ваше Величество, среди захваченных шведов есть немало толковых инженеров, к примеру, специалистов в горнодобывающей промышленности, вот бы кто помог нам на Урале освоить добычу железной и медной руды. Найдутся и металлурги, и умелые ремесленники. Думаю, мы сможем использовать военнопленных и как строителей, причём, не только наших новых российских городов вдали от столицы, но и при возведении будущих крепостей и фортификационных укреплений – поделился он мыслями с Петром I Алексеевичем …

– Спасибо за добрую идею …– обрадовался Пётр I и представил всем присутствующим приглашённого им обер-офицера, – запомните, други, это имя – Василий Никитич Татищев, славный потомок древних Рюриковичей, умная голова! Мой товарищ детства Вася далеко пойдёт, ибо всей душой радеет за Отечество и в точных науках особливо силён!

После этих слов государь встал, во весь свой трехаршинный рост13, резко схватил кубок и со слезами на глазах в наступившей мгновенно тишине проникновенно произнёс:

– Скорее дружно наполним и поднимем кубки! И давайте-ка, братцы, выпьем за небывалый успех, а заодно и благодарно помянем всех наших героев. Тысячи их остались лежать на ратном Полтавском поле. Завтра проведём, честь по чести, большой поминальный молебен об упокоении воинов, погибших за веру и Отечество. Чтоб с неба они, теперь навеки Ангелы-Хранители Земли Русской, возрадовались нашей всеобщей Виктории! А затем грянем троекратный салют из всех пушек! – голос Петра задрожал от нахлынувших чувств и свежих ещё воспоминаний от недавно завершившейся баталии.

К сожалению императора, на празднике не было ещё одного его любимца – генерала Родиона Христиановича Бауэра, оказавшегося в полевом лазарете. Храбрый голштинец, будучи ротмистром шведской службы, перешёл добровольно под знамёна Русской армии ещё под Нарвой. После подробной беседы с Петром I был произведён в майоры и зачислен в кавалерию под начало генерала Бориса Шереметева, с которым на протяжении девяти лет прошёл многие тяжелейшие сражения, став одним из героев Северной войны.

Особенно Бауэр отличился в легендарной битве при Лесной, где оказал во главе своего кавалерийского корпуса весомую поддержку корволанту русского царя. Тогда Родион Бауэр был тяжело ранен в рот, шальная пуля вышла через шею со стороны затылка. Из-за тяжелого сквозного ранения у голштинца отнялись правая нога и рука, и он пролежал два дня в бреду и в беспамятстве. Но на удивление многих быстро восстановился и принял участие в Полтавской баталии, где умело и профессионально командовал несколькими полками драгун. А затем полностью заменил раненого в бою генерал-поручика Карла фон Рённе, командира кавалерии правого фланга Русской армии. И вместе с Меншиковым преследовал дрогнувших и побежавших шведов до самой Переволочны, вынудив их армию капитулировать под натиском русских кавалеристов.

За храбрость и мужество Родион Христофорович Бауэр, вновь попавший на госпитальную койку по ранению, был особо обласкан царём Петром, который от полноты чувств подарил свой портрет с бриллиантами для ношения на шее и пожаловал несколько поместий в окрестностях Москвы своему верному боевому другу, назвав его «богом русской кавалерии» …

Знатный молебен в честь героев Полтавской битвы состоялся и в древнем соборе Святой Софии, когда доблестное Русское войско решило на пути в Москву остановиться на отдых в Киеве. При огромном скоплении народа к Царю-освободителю родной земли обратился один из самых просвещённых умов того времени, всеми уважаемый префект Киево-Могилёвской академии, священнослужитель Феофан Прокопович14, собственноручно написавший и лично зачитавший свою проповедь, озаглавленную им как «Панегирикос, или Слово похвальное о преславной победе Полтавской над Свейскими войсками». Сей труд был отпечатан в типографии Киево-Печерской лавры и после прочтения вручён Петру I.

Этим выдающимся литературным произведением и высочайшим уровнем образования киевского профессора-богослова, интересовавшегося помимо всего и изучением естественных наук, Василий Татищев был восхищён и впечатлён. Да и сам Пётр по достоинству оценил художественные метафоры и силу слова Феофана Прокоповича, который предоставил своим слушателям не стандартный набор комплиментов государю, а провёл подробный анализ причин и закономерностей победы над шведом.

Сравнивая монарха и его полководцев с древнегреческими персонажами и героями библейских сюжетов, Феофан Прокопович умело использовал искусство риторики. А уж теперь продемонстрировал собственные глубокие познания в исторической и философской науках. Проникновенная речь отца Феофана напомнила Татищеву «Слово о полку Игореве» и другие известные древнерусские летописи.

На глазах у тысяч людей ещё свежая в воспоминаниях битва превратилась в легендарное событие в истории Российского государства. А подвиг Царя Петра был приравнен к геройскому подвигу Самсона, разорвавшего пасть льву. При этом каждый из присутствующих понимал, что «лев» в данном случае являлся геральдическим символом Швеции.

Обращаясь всенародно к Петру I, отец Феофан сказал:

– Ты не только посылал полки на брань, но сам стал супротив супостата, сам на первые мечи и копья устремился. – Затем священник произнёс слова, которые увековечили даже простреленную шляпу Царя. – О, шляпа драгоценная! Не дорогая веществом, но вредом сим своих всех венцов, всех утварей царских дражайшая! Видать, такова была воля Бога, защитившего твою венчанную голову от смертоносного огненного «жёлудя» и всю Русскую землю от полчищ Свейских!

– Ай да вития Киевский! Ай да уважил! Велю тебе, Феофан, перевести свой труд на латинский язык, чтобы вся Европа смогла прочесть и восхититься храбростью русских богатырей! – воскликнул самодержец, принимая в подарок сочинение священника. – Быть тебе вскоре игуменом Братского монастыря и ректором Киевской академии, а уж после полного разгрома шведов, дай мне только срок, повелю тебе прибыть в моё личное распоряжение …

***

Чтобы показать народу, какой тяжелой ценой далась долгожданная Победа, Царь и Великий Князь Всея Руси Петр I Алексеевич распорядился двадцать первого декабря провести по улицам Москвы более двадцати тысяч пленных (шведов, курляндцев, семигальцев15, поляков, финнов и других иноземных солдат и офицеров). Это не считая шести тысяч шведов, добровольно перешедших в Русскую Армию после поражения под Полтавой и капитуляции войск Карла XII16 в известном местечке Переволочна! Толпам собравшихся мирных жителей были продемонстрированы захваченные трофеи, включая шведские пушки и музыкальные полковые инструменты противника, едва уместившиеся на пятидесяти четырёх открытых повозках.

По затоптанному грязному снегу русские гвардейцы с единодушным презрением волокли опущенные вниз древками около трёхсот шведских знамён и полковых штандартов побеждённой неприятельской армии.

Как умный и тонкий политик Пётр I ясно понимал, что за Московским парадом в честь Полтавской победы будут с предвзятым вниманием следить присутствующие в столице наблюдатели из многих европейских держав. Потому государь лично прописал сценарий праздника в историческом документе «Изъявление торжественного входа нынешнего 1709 года, декабря 21 дня»17, ставшим в дальнейшем основой будущей традиции и настольной книгой при организации проведения грандиозных народных гуляний.

Все восемь триумфальных ворот, возведённых за короткий срок лучшими столичными архитекторами и мастерами по плану царя Петра Алексеевича, отличались друг от друга. Деревянные арки были украшены аллегориями и латинскими надписями с особым смыслом, дабы подчеркнуть поражение шведов.

Решив добавить пафоса в многотысячное уличное действо, Пётр велел пригласить православные церковные хоры и устроить массовые праздничные молебны под открытым небом. А для «пущей комедии» и издёвки над поверженным противником рассмешил народ театрализованным представлением, разместив после нескольких колонн военнопленных потешную процессию на девятнадцати оленьих упряжках во главе с полусумасшедшим московским шутом, французом Вымени, наряженным в костюм «самоедского короля»18, в окружении комической свиты из ненцев в оленьих шкурах.