- -
- 100%
- +
Он не понимал, что держит его здесь уже седьмую минуту. Семь минут, которые растянулись в вечность. Он, Максим Андреевич Белов, генеральный директор крупной компании, человек, чье слово — закон для сотни подчиненных, сидел в своей машине и пялился на нее, как нашкодивший школьник на витрину с новеньким телефоном. Ничего особенного, твердил он себе. Обычная девушка. Синий пуховик небрежно накинут на плечо — фигуру толком не разглядеть, но угадывается точеная. Черты лица правильные, даже скучные. Можно сказать, симпатичная, но таких в каждой второй маршрутке по три штуки. Русые волосы безжалостно стянуты в тугой пучок на затылке. Глаза? С такого расстояния не разобрать. Мозг услужливо перебирал эти сухие, безжизненные факты, пока его хозяин занимался самосожжением — мысленно, конечно, но от того не менее болезненно.
В планах на сегодня — куча незакрытых дел после двухнедельной командировки в Питер. Складские отчеты, контракты на подпись, звонок логистам. Нужно просто выйти из машины, подняться в офис и разобрать эти завалы. Но он сидел, вцепившись пальцами в руль, и не мог оторвать взгляд. Почему она меня зацепила? Или это со мной что-то не так?
Девушка стояла у центрального входа — традиционного места притяжения курильщиков, хотя сама даже не держала сигарету в руках. Рядом с ней, активно жестикулируя дымящейся сигаретой, что-то эмоционально вещала Карина Александровна, их вечно недовольный менеджер по продажам. А он, которого боятся конкуренты по всему СНГ, ловил каждое движение этой незнакомки. Вот она медленно, словно нехотя, поворачивает голову в его сторону, смотрит прямо на тонированное стекло его машины.
Ему было плевать, что его могут заметить. Тонировка плотная, расстояние приличное — снаружи ничего не видно, но внутри все оборвалось.
Карина бросила окурок в урну, сказала что-то на прощание и похлопала девушку по плечу. Та улыбнулась в ответ. И эта улыбка — с ямочками на щеках — предназначалась ему. Ему одному. Девушка развернулась и скрылась за стеклянной дверью офиса. А он остался сидеть, оглушенный и взбудораженный. Как так вышло? Неужели она все видела?
Включилась привычная холодная аналитика. Раз зашла в здание — значит, здесь работает. Посторонним вход в бизнес-центр запрещен, пропускная система. Карина не стала бы тратить время на пустые разговоры с посторонним человеком. Вакансии? Перед его отъездом открыта позиция менеджера по экспорту в отдел текстовых разработчиков, и больше ничего. Память услужливо подсказала анкету, которую он в спешке подписал перед отлетом.
Стоп. «Сопли распустил, — мысленно скомандовал он себе. — Работе мешаешь. Выкинь ее из головы и ставь точку». Он никогда не смешивал личное и работу. Это железный закон, табу, нерушимая граница. Но внутри что-то противно, настойчиво скреблось, и он уже знал, что сейчас совершит роковую ошибку.
Поднявшись на третий этаж, он первым делом схватил внутренний телефон.
— Добрый день, Максим Андреевич! — пропела Карина Александровна из отдела кадров, услышав его короткое «Здравствуйте».
— Добрый. Вы кого-то брали на работу на позицию менеджера по экспорту после моего отъезда? — спросил он сухо, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри все кипело адской смесью любопытства и тревоги.
— Да! Нам невероятно повезло, отличный специалист с хорошими рекомендациями. Милана Сергеевна Соколова. Работает вторую неделю. Очень интеллигентная, спокойная девушка, сразу влилась в коллектив.
Она. Милана. Красивое имя.
— Кого-то еще? — на всякий случай уточнил он, хотя уже знал ответ.
— Нет, больше никого. Только она.
Значит, точно она. Решение должно быть очевидным — позвонить в отдел кадров и уволить. Сию секунду. Пока это наваждение не зашло слишком далеко. Но эта девушка уже успела въесться в его мозг за те несколько минут, что он на нее пялился. Логика дала сбой.
— Подготовьте мне ее личное дело, — бросил он и тут же набрал службу безопасности, добавив: — Новый сотрудник — полный файл на Соколову Милану Сергеевну.
Через три минуты перед ним лежала коричневая папка с ее именем. Имя красивое. Он открыл — и вот она, смотрит с фотографии широко распахнутыми голубыми глазами. Он заставил себя оторваться от ее лица и пролистал страницы. Обычная биография: школа, университет, курсы, скучные рекомендации с прошлых мест работы. Ничего выдающегося. Но когда его взгляд зацепился за одну короткую деталь, он едва не сбросил папку на пол. Рука дрогнула.
Вторая ошибка — он уже не мог остановиться. Ему нужно было увидеть ее снова. Посмотреть в эти глаза вживую, а не на глянцевой фотографии.
— Каролина Дмитриевна, пригласите ко мне нового менеджера по экспорту, — сказал он референту, стараясь, чтобы голос звучал максимально равнодушно.
Вскоре Милана вошла и села напротив, осторожно, как птичка, которая боится, что клетка захлопнется. А на столе все еще лежала раскрытая папка. И на цветном фото, которое он изучал минуту назад, была она. Глаза действительно оказались голубыми — яркими, почти прозрачными. И еще одна деталь, от которой у него все оборвалось внутри: в графе «семейное положение» жирным шрифтом стояло «замужем».
У него есть два принципа. Первый — никогда не смешивать личное и работу. Второй — не связываться с замужними женщинами. Это слишком больно, слишком грязно и слишком опасно. Но ради этой девушки он был готов плюнуть на все.
☙————————————❧
«Все! — в который раз мысленно поклялась Милана, возвращаясь на рабочее место после перекура. — Карина, в последний раз ты уговорила меня выйти на эту проклятую улицу».
Сил не было от слова «совсем». Она пыталась сосредоточиться на вчерашних документах, но взгляд то и дело предательски возвращался к окну. Тот самый автомобиль: черный, хищный, с тонированными стеклами. Милана узнает его из тысячи. Она вообще мало что понимает в машинах, но эту модель ее муж, Никита, обожает до дрожи. Как маленький ребенок, честное слово. Даже заставка на домашнем ноутбуке — черный «зверь» на фоне кровавого заката.
И вот этот «зверь» стоит на парковке у ее нового места работы, и сердце колотится как бешеное. Ничего плохого не должно случиться. Ее утвердили неделю назад, обошла еще пятерых кандидатов. Работа нравится — спокойная, размеренная, в основном бумаги и звонки. Коллектив нормальный, девушки приветливые. Но нервы все равно на пределе. Зачем она вообще согласилась на этот перекур? Сидела бы за столом и не дергалась.
— Милана, — отвлек ее звонок коллеги, — Максим Андреевич тебя вызывает!
— Эм... — Милана лихорадочно перебирала в голове ФИО начальства. В первый день от обилия информации у нее шла кругом голова. Она запомнила только тех, с кем работала напрямую: Соню, Карину из кадров, водителя Матвея. — А это кто? — переспросила она тихо.
Повисла гробовая тишина. Семь пар женских глаз уставились на нее с немым ужасом. Милана почувствовала, как к лицу приливает жгучая краска стыда. Соня, сжалившись над ней, прошептала одними губами:
— Генеральный директор наш.
Вопрос «Почему он меня зовет?» застрял в горле комом отчаяния. Ну как, как можно было забыть имя и должность генерального директора? Идиотка! Милана медленно поднялась из-за стола, чувствуя, как горят щеки.
Поднимаясь на третий этаж по широкой лестнице, она пыталась нашарить в памяти хоть какие-то крупицы информации об этом человеке. Имя — Максим Андреевич. Все. Больше ничего. Впервые в жизни она пожалела, что не интересуется офисными сплетнями. У дверей приемной ее уже поджидала личная секретарша генерального, Каролина Дмитриевна Воронцова.
— Милана, наконец-то! — выдохнула Каролина, хватая ее за локоть и подталкивая к двери. — Ты такая медленная. А Максим Андреевич ненавидит ждать.
— Стоп, — Милана притормозила и уставилась на секретаршу. — Что значит «неневидит ждать»? В каком смысле?
— Милана, — Каролина загадочно улыбнулась, — в каком бы настроении он ни был, он всегда справедлив. Ты, главное, не бойся и говори правду. — С этими словами она, не постучавшись, открыла дверь в кабинет.
Робко, считая каждый свой шаг, Милана вошла. Раз, два, три... дверь за спиной мягко закрылась. Четыре, пять, шесть... глухой стук ее каблуков по паркету казался ей оглушительным. Семь — она подняла глаза на человека за столом и замерла.
Мужчина, сидящий напротив, не был писаным красавцем с глянцевых обложек. Обычный, казалось бы. Но было одно огромное «но», перечеркивающее всю эту обыденность, — животный, первобытный магнетизм. От него исходила такая сила, такая давящая энергетика, что по коже Миланы побежали мурашки, а внизу живота разлилось липкое, тягучее тепло, которого она никогда не испытывала рядом с мужем.
Когда он наконец соизволил поднять на нее глаза, Милане показалось, что через нее пропустили тысячу вольт. Мужчина медленно, с ног до головы, осмотрел ее, задержался взглядом на лице, спустился к губам. Она была уверена — он видит, как она мелко дрожит. Видит прикушенную от волнения нижнюю губу, расширенные зрачки. И судя по тому, как опасно сжались его челюсти, ему это совсем не нравилось. Но она не могла отвести взгляд. Он — тоже.
А потом он открыл рот и ледяным, режущим тоном отчеканил:
— Вы уволены.
В глазах защипало от обиды и полнейшего непонимания. Милана резко развернулась, чтобы выбежать вон, но только взялась за ручку двери, как та с оглушительным грохотом захлопнулась обратно. По обе стороны от ее головы уперлись в дверь его сильные руки. Сзади, почти вплотную, но не касаясь, замерло его массивное тело. Жар, который она чувствовала минуту назад, усилился в десять раз. Она замерла, боясь даже дышать. Горячее дыхание коснулось ее шеи, и стая бешеных бабочек заметалась где-то в животе. Из горла вырвался непроизвольный тихий стон.
В тот же миг Максим Андреевич впился поцелуем в ее шею, одновременно приподнимая ее и прижимая к себе. Реальность куда-то улетучилась, словно ее разорвало на куски. Остались только ощущения: его тело сзади, горячее, надежное; влажный след от поцелуя на коже; медленное скольжение языка вверх, к мочке уха; и хриплое дыхание, жадно втягивающее ее запах. Молниеносное движение — и вот он уже держит ее за подбородок, заставляя повернуть голову и смотреть ему прямо в глаза. Такого голода, такой дикой, первобытной жажды она не видела ни у кого за всю свою жизнь.
Милана попыталась отступить, упереться рукой ему в грудь, но он грубовато-нежно обхватил ее бедра, приподнял над полом и прижал к себе. Его возбуждение было очевидным. И именно оно стало спусковым крючком для паники, которая начала накрывать ее с головой, сменяя первобытное желание животным страхом.
— Отпусти, — прошептала она осипшими губами. Ноль реакции. — Отпусти меня, — уже громче, вкладывая в голос всю сталь, на которую была способна, и упираясь обеими руками ему в грудь.
Игнорирование. Он просто смотрел. Этот взгляд снова прострелил разрядом электричества в живот.
— Отпусти, отпусти, отпусти! — она начала судорожно вырываться, и он... отпустил. Точнее, резко оттолкнул от себя, как надоевшую кошку.
Дверь спасения осталась за его спиной. Только когда ее дыхание немного выровнялось, она услышала резкое, командное:
— Садись.
Милана удивленно подняла глаза — лицо Максима было спокойным, даже равнодушным. Глаза пустые, словно выключили свет, будто минуту назад ничего не происходило. Пока она хлопала ресницами в полном недоумении, он начал терять терпение.
— Я сказал: садись. Не там. За стол.
Она быстро, как нашкодившая собака, переместилась в кресло для посетителей по ту сторону стола. Максим спокойно сел в свое кожаное кресло, откинулся на спинку и сложил руки в замок.
— Надеюсь, ты умница и понимаешь, что только что произошло, — его бесстрастие ставило в тупик.
— Я понимаю, что больше не работаю на вас, — выдавила Милана, пытаясь поставить его на место и хоть как-то вернуть себе контроль. — И не понимаю, о чем этот разговор.
— Ты работаешь на меня. Я передумал тебя увольнять.
— И часто вы так меняете решение за одну минуту?
— Нет, никогда. Но у Карины Александровны очень хорошее мнение о вас. Она давно никого так не хвалила. Поэтому мы забудем о небольшом инциденте, который произошел между нами. И он больше не повторится.
Милана пыталась понять суть монолога Максима, но движение его губ не позволяло сосредоточиться. На одно короткое мгновение она представила, какие ощущения эти губы могут дать, и невольно облизала верхнюю губу.
— Прекрати немедленно! Я не железный! — неожиданный рык заставил ее подскочить со стула и отшатнуться обратно к двери. — Милана, хочешь, я снова тебя догоню? — он откинулся назад и усмехнулся.
Господи, как у человека может так быстро меняться настроение? Нервы были на пределе.
— Максим Андреевич, при всем уважении, я не смогу работать в вашей компании. Мне кажется, это очевидно, — получилось спокойно и рассудительно. Милана мысленно похвалила себя за выдержку.
— Вы решили вернуться к роли домохозяйки? Будете тратить еще несколько месяцев на поиски новой работы, пока ваш муж будет таскать вас по собеседованиям?
Что за чушь? Он что, издевается?
— Это не ваше дело. И уж точно не вам меня судить.
Максим подался вперед, положил локти на стол, снова сцепил пальцы замком. Кончики вытянутых указательных пальцев касались его губ, слегка постукивая по ним. Глаза изучали ее, раздевали, сканировали. Как будто он думал, как правильно объяснить ребенку, что Деда Мороза не существует. Ничего хорошего она сейчас не услышит.
— Знаешь, в чем дело, Милана? У меня есть два принципа, которые я не нарушал никогда. Начало многообещающее, правда? — он усмехнулся собственной иронии. — Первый: я никогда не смешиваю работу и личные отношения. Так что, если ты уйдешь сейчас, я сохраню принцип в чистоте. Но в ситуации с тобой я готов плюнуть на свой второй принцип — не связываться с замужними. И сама понимаешь, долго сопротивляться и ты не сможешь. Я это вижу. Чувствую. Ты хочешь меня так же, как я тебя. Мы поняли друг друга? — нажал он, не оставляя ей пространства для маневра.
— Да, — вырвалось хрипло, почти беззвучно.
Его левая рука отцепилась от правой и медленно подтолкнула папку с личным делом Миланы к ее стороне стола.
— По доброте душевной отнеси это охране, пусть положат на место.
На автомате она попыталась сдвинуть папку к себе, но пальцы Максима все еще прижимали бумаги к столу. Милана опустила глаза — в центре папки ее имя. Девушка удивленно посмотрела на генерального директора, потом снова на папку, потом на него. Он ее изучил. Все знает. Про Никиту, про их адрес, про ее прошлые места работы.
— Иди работай, — аудиенция была окончена.
Первым делом она побежала в туалет — привести себя в порядок. Бледное, испуганное лицо, красные пятна, спускающиеся на шею. Обычная реакция ее тела на нервное напряжение. Холодная вода из-под крана должна помочь. Но так легко не избавиться от этих горящих желанием глаз. Максим смотрел на нее так, как никто и никогда смотрел. Господи, что это было?
Папка. Ее резюме с фотографией. Дальше подробная информация о ней, потом о Никите — муже. Работа службы безопасности была качественной, но не глубокой. Милана отнесла папку куда велели, убедилась, что у каждого сотрудника примерно такое же досье. Почему такая подробная информация? Компания не маленькая, но и не такая огромная. У гендиректора паранойя? Голова раскалывалась от переизбытка мыслей и эмоций. Сославшись на внезапное обострение гастрита, она попросилась домой.
Милана села в первую попавшуюся маршрутку, даже не посмотрев номер. Свободные места были только в хвосте, у открытого окна. Она плюхнулась на продавленное сиденье, сжалась в комок и уставилась в мутное стекло. Город плыл мимо, а она ничего не видела. Что это было?
Она провела дрожащей ладонью по шее — там, где несколько минут назад (вечность назад!) прикасались его губы. Кожа была влажной, но не от пота — от его дыхания, от его языка. Девушка все еще чувствовала этот жадный, собственнический укус.
Я чуть не закричала. Или застонала? Господи, я застонала!
Милана зажмурилась, и перед глазами снова вспыхнула картина: его руки по обе стороны от ее головы, его тело в миллиметре от ее спины, его дыхание на шее. И тот самый момент, когда он приподнял ее и прижал к себе, она почувствовала его возбуждение даже сквозь плотную ткань брюк. Это было так неприлично, так неожиданно, так... дико.
Он женат? — промелькнула шальная мысль. — Нет, какая разница, я замужем!
Девушка вцепилась ногтями в обивку сиденья. Никита, ее муж. Добрый, заботливый, красивый Никита. Который никогда не смотрел на нее так, как этот незнакомец с волчьими глазами. Который никогда не заставлял ее сердце биться с такой бешеной скоростью. Который... который был безопасным. А этот Максим — он был опасен, смертельно опасен. И от этого она хотела его еще сильнее.
Идиотка! — одернула она себя. — Он сказал «ты уволена», потом передумал, потом прижал к двери и... что это вообще было? Провокация? Проверка на прочность? Или он просто псих?
Милана вспомнила ледяное, пустое лицо Максима, когда он сел за стол. Словно минуту назад не он целовал ее шею, не он прижимал ее к себе, словно она все выдумала.
А может, выдумала? — мелькнула сумасшедшая надежда. — Может, у меня тепловой удар? Может, мне показалось?
Но нет. Пульс до сих пор отбивал где-то в горле, между ног было влажно и горячо, и она боялась пошевелиться, чтобы не усилить это неприличное, мучительное ощущение.
Маршрутка дернулась на светофоре, и Милана чуть не упала с сиденья. Она схватилась за поручень и тут же отдернула руку — пальцы все еще дрожали.
Как я теперь буду с ним работать? — паника накрыла с новой силой. — Как я буду смотреть ему в глаза? А он будет смотреть на меня? И что он хочет? Просто переспать? Или это какая-то игра?
Она не знала. Она ничего о нем не знала. Только имя — Максим Андреевич Белов, и то, что он ее начальник. И то, что он одним движением, одним взглядом, одним прикосновением разрушил все, что она считала собой.
Я не должна этого хотеть, — прошептала она про себя, чувствуя, как слезы обиды и стыда подступают к глазам. — Я не должна. Я замужем. Я люблю Никиту. Я...
Милана не додумала мысль, потому что врать себе, сидя в грязной маршрутке, было бы слишком жалко. Она хотела. Она хотела этого мужчину так, как никогда не хотела Никиту. И это знание разрывало ее изнутри, как бомба замедленного действия.
Когда она наконец добралась до дома, скинула пальто прямо в прихожей, прошла в спальню и рухнула на кровать лицом в подушку. Из горла вырвался сдавленный, отчаянный звук — не то плач, не то смех.
Что я наделала? — билась в голове единственная мысль. — Что он со мной сделал? И что теперь будет?
Девушка повернулась на спину и уставилась в потолок. Перед глазами снова появилось его лицо — спокойное, равнодушное, почти скучающее. И в то же время с этим бешеным, голодным огнем в глазах, который он прятал за маской.
Он играет, — поняла она вдруг. — Он играет со мной, как кошка с мышкой. А я... я уже в мышеловке.
И самое страшное — она не хотела вырываться.
Глава 2
— Милана! Что случилось? Ты весь вечер из комнаты не выходишь. Заболела? — Никита заглянул в спальню, встревоженный, с чашкой горячего чая в руках.
Он был красив — той породистой, почти журнальной красотой, от которой женщины на улице оборачивались и долго провожали взглядом. Высокий, темноволосый, с правильными чертами лица и добрыми глазами. Идеальный мужчина. Но Милана уже давно смотрела на него как на родного, но абсолютно чужого человека. Четыре года брака, из которых последние два — сплошные скука, рутина и тишина там, где должна быть страсть. Он был нежен, заботлив, идеален на бумаге: хорошая работа, стабильный доход, собственное жилье. Но между ними не было искры. Никогда не было. А теперь появилась другая — опасная, запретная, пугающая, и Милана не знала, как с этим жить дальше.
— Нет, — она попыталась выдавить улыбку и натянула одеяло до подбородка. — Все нормально. Просто знакомство с новым руководством вымотало. Там такая атмосфера... Ты не представляешь.
— Я уже сто раз говорил: тебе не нужно работать. Мы прекрасно живем на мою зарплату. Отдохни, займись собой, найди хобби.
— Никита, прекрати, пожалуйста. Я и так сижу на твоей шее почти четыре года. Мне душно. Больше не могу. И долги я верну, надеюсь, скоро, как только выйду на полный оклад.
— Милана, хватит об этом. Мне ничего не нужно возвращать. Ты моя жена, а не квартирантка.
Никита приблизился и поцеловал ее в макушку. Такой родной, такой правильный, такой предсказуемый. И от этого становилось только хуже. Потому что внутри, глубоко, ворочалось другое — темное, жадное, дикое, тянущееся к мужчине, которого она боялась даже мысленно представить. К Максиму — тому, кто за минуту превратил ее жизнь в хаос.
— Иди, — сказала она мягко, отстраняясь. — Тебя друзья ждут, я слышала, как ты с ними по телефону говорил. Не задерживайся из-за меня.
— Точно не грустишь? — он внимательно посмотрел на нее.
— Точно. Я побуду одна. Мне нужно подумать.
— Не грусти, — он вышел из комнаты, и через минуту хлопнула входная дверь.
Милана осталась сидеть на широком подоконнике, глядя в темное окно на падающий снег, и понимала, что стены, которые она долго строила — с тех пор, как выбралась из той жуткой истории, о которой никогда не говорила вслух, — начинали трещать. Трещать по швам, грозя обрушиться и похоронить ее под обломками.
☙————————————❧
Уже неделю Максим горел. Горел так, что по ночам просыпался в холодном поту, а днем не мог смотреть на других женщин. Они перестали для него существовать. Все, до единой. Только она. Милана. Он видел ее всего дважды — у входа и в кабинете. Дважды! А потом она начала виртуозно, мастерски, профессионально избегать его. И от этого желание только росло, разрасталось, как опухоль, отравляя все его мысли.
Сначала он убеждал себя, что ее реакция в кабинете — игра. Эти обиженные глаза, что медленно наполнялись слезами. Ее тихий, непроизвольный стон, который снес ему крышу. Но сейчас, после недели наблюдений, он понимал: она не играла. Милана боится по-настоящему, как затравленный зверек боится удава. И это бесило его еще больше. Он не привык, чтобы его боялись. Ну, боялись, но по-другому — подчиненные, конкуренты, враги. А здесь был животный, дикий ужас, смешанный с таким же животным вожделением. Это сводило с ума, лишало сна и аппетита.
«Как ей удается так долго меня избегать?» — подумал Максим, входя в конференц-зал на еженедельную планерку. Его появление вызвало легкое недоумение — последний раз он удостаивал эти собрания своим присутствием почти год назад. Рядом с Миланой, как назло, оказалось единственное свободное место. Он занял его, не глядя по сторонам. Девушка побледнела, как полотно, потом медленно, некрасиво, с шеи до корней волос покраснела. Рука с карандашом мелко-мелко дрожала. Она нервничала. Нет, она снова хотела его. Максим готов был поклясться всем, что у него есть, что чувствовал запах ее возбуждения, тонкий, едва уловимый, сквозь запах кофе и дорогой парфюм.
Он заказал себе кофе, который Каролина принесла через минуту. Милана внезапно схватила секретаршу за локоть.
— Принесите воды, пожалуйста, — прошептала она пересохшими губами.
Каролина поставила стакан с водой прямо между ними. Милана не брала его, боясь лишний раз пошевелиться. Тогда Максим сам взял стакан и осушил его наполовину, чувствуя, как она смотрит на его губы, на то, как движется его кадык. Это было невыносимо. Пытка. Искушение.
Спасение пришло неожиданно. На столе Миланы зажужжал телефон. На экране высветилась фотография очень красивого мужчины — ее мужа. Имя контакта: «Никита❤️».
Внутри Максима что-то оборвалось с противным хрустом. Слепая, дикая, беспомощная ярость захлестнула его с головой. Она принадлежит другому — не ему. И никогда не будет принадлежать, если он не сделает что-то радикальное, безумное.
Максим резко встал из-за стола, перехватил Милану у двери, когда она попыталась выскользнуть из зала с телефоном в руке.
— Сидеть на месте, — приказал он таким тоном, что никто в зале не посмел даже пикнуть. — Личные звонки в рабочее время — потом. Есть субординация.
Девушка села, опустив глаза в пол, вся сжавшись. В комнате стояла звенящая тишина, нарушаемая только шумом вентиляции. Все свидетели этой сцены боялись дышать, боялись пошевелиться. Максим махнул рукой, не глядя ни на кого: