- -
- 100%
- +
Оля
— Тебе удобно болтать со мной сейчас вообще? — жизнерадостно и с иронией звучит голос Леры в гарнитуре.
Я разглядываю себя в зеркале гостиничного номера, выбирая между серьгами-кольцами и длинными подвесками. Но Лера, как обычно, не оставляет мне времени на раздумья.
— Оля, соберись. Церемония начнется через пару минут, а я слышу, как ты мечешься по комнате, словно перед экзаменом. Хватит накручивать себя. Иди, отдыхай и наслаждайся.
Я закатываю глаза, хотя она это не видит. Ладно, пусть будут подвески.
— Тоже мне советчица. Ты обычно влезаешь в истории на таких мероприятиях.
Она смеется.
— Ну да, зато мне весело.
Я невольно фыркаю. Ее оптимизм часто вызывает у меня смешанные чувства: он одновременно раздражает и успокаивает. Жаль, что я не могу так же легко относиться к жизни.
— Я просто… не знаю, Лер. Все это кажется странным. А что, если он тоже будет там?
Лера сразу понимает, о ком я говорю.
— А-а, ну конечно. Максим Канев. Тот самый угрюмый миллионер-архитектор. Он стал владельцем элитных курортов, оплатил эту конференцию, но делает вид, что его здесь нет. Ты все еще переживаешь из-за того, что он тебя уволил?
При упоминании его имени по спине пробегает холодок. Дело не в температуре в номере.
— Там все гораздо сложнее.
— Сложнее? — переспрашивает Лера с недоверием. — Оля, прошло уже пять лет. Я думаю, он тогда, сам того не желая, сделал тебе одолжение. Если бы он тебя не уволил, ты бы не начала заниматься тем, чем действительно хочешь.
У тебя теперь свое бюро, своя технология и свои клиенты. Ты больше не зависишь от него и не живешь в его идеальном мире.
— На тот момент он был прав, Лер. Высотки не строят из того, что кто-то уже списал в утиль. Но я...
Я сдерживаю себя, чтобы голос не стал слишком резким..
— Мне нужно было показать, что он не всегда ошибается. Не все, что устарело, — мусор.
— Ну вот, ты и доказала это. Своим бюро, своей работой. У тебя есть заказы. Есть будущее. И больше никакой Максим Канев не решает твою судьбу. — Ее голос теплеет. — Он тебе больше не нужен, Оля.
Я улыбаюсь, хотя обида все еще не отпускает.
— Я вообще о нем не думаю. Я думаю об этой церемонии.
— Конечно, — тянет Лера с ухмылкой. — Именно поэтому ты так нервничаешь, словно тебя снова ждет неловкая встреча с мужчиной, который, возможно, даже не помнит о твоем существовании. И если честно, я не уверена, что верю в вашу химию. Слишком похоже на банальный роман.
— А я верила, — бормочу я и в последний раз оглядываю свое платье.
Черное. По фигуре. Без рукавов. Чуть ниже колена. Для церемонии — в самый раз: элегантно, но без лишнего пафоса. И главное — я чувствую себя в нем собранной. Особенно на этих двенадцатисантиметровых лодочках.
— Да и потом, он был моим начальником. Там изначально все было без вариантов.
Память услужливо подкидывает мне яркую картинку: его синие глаза, взгляд, от которого становится тяжело, четкие губы, спокойно произносящие: «Ты уволена».
Лера не теряется.
— Ну и что. Было и прошло. Ты справишься, Оля. Просто выйди туда, улыбайся и дай этому гордому павлину вариться в собственном величии, пока ты выглядишь лучше всех. А если кто-то спросит про твою работу у него, скажи красиво: мол, это был важный опыт, но тебе нужно было идти своим путем и делать что-то свое. Так... кажется, я сейчас выдала сразу три банальности.
Теперь уже усмехаюсь я.
— Павлин, да? Ему еще и пятидесяти нет. И он, к сожалению, самый красивый мужчина из всех, кого я знаю. Но да, я постараюсь получить удовольствие. — Я смотрю на экран телефона. — Все, мне пора. Начинается.
Голос Леры смягчается окончательно.
— Ты справишься, Оля. Покажи им, кто ты. И не позволяй никому заставить тебя почувствовать себя маленькой.
Я делаю глубокий вдох и выпрямляюсь перед зеркалом.
— В этих каблуках мне это не грозит. Напишу тебе позже.
Я заканчиваю разговор, снимаю гарнитуру и на секунду прикрываю глаза.
С тех пор как Максим Канев меня уволил, я прошла большой путь. Мое бюро пока маленькое, деньги приходят неровно, иногда все держится на честном слове и кофе, но оно мое. Я сама его подняла. И я не позволю никому — особенно ему — заставить меня почувствовать, будто все это ничего не значит.
Только вот узел в животе никуда не девается, когда я выхожу из номера и оказываюсь в оживленном холле эко-курорта «Светлое озеро».
Его курорта.
Этот проект уникален для нашей страны. Он впечатлил меня больше, чем я ожидала. В отделке использованы натуральное дерево, камень и лиственница. Отопление и охлаждение работают на геотермальной энергии. Есть резервная система на водородных топливных элементах.
Здесь нет ни одной вторичной балки, старого щита или панели. Полы выложены светлым камнем, высокие окна выходят на белоснежный карельский снег. В холле висят хрустальные люстры, а широкая лестница украшена мягкими новогодними гирляндами. В воздухе витает запах свежей хвои, корицы и дорогого уюта.
Я направляюсь к банкетному залу, разглядывая гостей. Мы все здесь ради одного — конференции о современных экологичных решениях в архитектуре. Сегодня состоится церемония вручения премий за лучшие инновации в проектировании гостиничных и курортных пространств. Максим Канев, хоть и спонсирует конференцию, не участвует в программе. Он не выступает и не ведет мероприятие. Но все равно все ждут его появления.
Я нахожу свой стол. За ним уже сидят семь человек, все из нашей профессиональной сферы. У каждого — своя узкая специализация. Кто-то уже добился успеха, кто-то только начинает. Супруг или партнер ни у кого нет. Причина проста: неудобное время. У кого-то дети на школьных елках, кто-то занимается подарками к Новому году. Время для конференции странное, но мы здесь. Нарядные, вежливые, делаем вид, что не устали, и обсуждаем работу между блюдами.
Сначала речь идет о проектах, затем переключаемся на слухи из отрасли. Мы ужинае грибным крем-супом, горячим блюдом и десертом — брауни с клюквой. Время летит быстро.
— Сейчас начнется самое интересное, — говорит Мария Брагина, единственная женщина за столом, кроме меня. Она специализируется на экологичных интерьерных решениях.
— Думаете, Канев все-таки появится? — с легкой насмешкой спрашивает Петр Руднев, архитектор из Петербурга. Он отпивает вино и пожимает плечами. — Он же отшельник. Никогда не видел его на таких конференциях. Хотя платит он щедро, тут не поспоришь.
— Может, просто ждет идеальный момент, чтобы эффектно войти и всех затмить, — усмехается сидящий рядом со мной Тимур Грачев.
У него, как и у меня, небольшое, но растущее дело. Он дружелюбный и общительный, но в его глазах есть какая-то тревожная сосредоточенность. Мне пока не ясно, нравится это мне или нет.
— Если он здесь, то наверняка прячется в тени и наблюдает, — замечает Мария. — Такие люди всегда стремятся всё контролировать.
Она поворачивается ко мне.
— Оля, ты же вроде работала у него когда-то? Он и тогда был таким же исчезающим начальством?
За столом сразу становится тише. Все взгляды переключаются на меня.
— Ты работала у Канева? — Петр даже подается вперед. — И какой он?
Я медлю. Горло внезапно сжимается. Я ясно осознаю, что говорить о Максиме с посторонними людьми не стоит. Особенно здесь. Особенно сегодня.
Поэтому отвечаю расплывчато:
— Он очень... непростой. Требовательный. У него высокий стандарт ко всему. Мы часто спорили. Мне иногда казалось, что стремление к идеалу мешает движению вперед.
Несколько секунд никто ничего не говорит, но я прямо чувствую, как в воздухе зависают невысказанные вопросы.
Ну и пусть.
Я не собираюсь устраивать тут вечер сплетен про Максима Канева.
Поэтому я улыбаюсь и сама меняю тему:
— Его здесь нет, а мы — есть. Так кто из вас поднимется на сцену за своей премией в следующем году?
В этот момент ведущая объявляет начало церемонии, и зал переключает внимание.
Я стараюсь сосредоточиться на происходящем и избавиться от напряжения. Но память возвращается к последнему дню, когда я видела Максима пять лет назад. Наши жаркие споры. Постоянное внутреннее напряжение между нами. И тот удар, когда он меня уволил. Это не забывается. Особенно когда уволит мужчина, которого ты уважала, боялась и хотела слишком сильно.
На огромных экранах идут ролики победителей, зал аплодирует, звучат имена, люди улыбаются в камеры. Постепенно я расслабляюсь, подхватываю ритм вечера. Это помогает отвлечься.
И да, я не стесняюсь признаться хотя бы самой себе: в ближайшие пять лет я тоже собираюсь выйти на такую сцену за своей наградой.
Церемония заканчивается.
Я поднимаюсь из-за стола. Завтра у меня выступление, и мне точно не помешает выспаться.
И тут я его вижу.
Максим Канев стоит через весь зал, у стены. Руки скрещены на груди. Высокий, темный, слишком заметный даже в полутени. На нем черный костюм, и он будто специально держится в стороне, чтобы все равно притягивать к себе взгляды.
На миг я замираю.
Сердце больно толкается в груди.
Наши глаза встречаются.
И меня прошибает так резко, что я сама злюсь на себя. Столько лет прошло, а это дурацкое притяжение никуда не делось. Он опускает руки и делает шаг в мою сторону.
Я быстро отворачиваюсь и иду к выходу. Сегодня я не хочу с ним разговаривать. Поворачиваю в коридор к лифтам и оглядываюсь через плечо. Хорошо, его нет. Но потом я врезаюсь во что-то твердое.
— Оля, — слышу я знакомый голос.
Нет, это не стена. Это Максим.
Глава 2
Максим
Я слежу за конференцией из своего кабинета в курортном комплексе. Это одно из преимуществ, когда все завязано на мне: я могу открыть любую камеру службы безопасности. По залам идет отдельная трансляция — с картинкой и звуком. Это почти как сидеть внутри, только без необходимости находиться в душном конференц-зале и делать вид, что тебе интересно каждое слово. Мне привычнее наблюдать со стороны, из тени, на расстоянии.
Конференция идет гладко. Спикеры укладываются в расписание, сюрпризов нет, гости вовлечены. Все идет как надо. Я отслеживаю отклики с начала и пока не вижу серьезных жалоб. Единственное, что вызывает недовольство, — это время. До Нового года осталось мало, и это раздражает многих, особенно тех, у кого семья, дети и суета конца декабря. Но подстроить расписание под всех невозможно. Эта конференция важна, и неудобное время — часть платы за участие. Люди здесь профессионалы, справятся.
В дверь тихо постучали. Вошла Галина Ранцева. Ее лицо, как обычно, оставалось спокойным. Я указал на кресло. Она знала: такие вопросы я люблю обсуждать лично — так быстрее и точнее.
— Все идет хорошо, — сообщила она. — Гости довольны. Есть недовольство по поводу дат, но это предсказуемо. Персонал справляется. Нового сотрудников к праздничному потоку подготовили хорошо. Мелкие проблемы возникают, но ничего серьезного.
Я киваю.
— Ладно. До дома потом доберутся. Ничего не мешает работе?
— Пока нет, — она смотрит в планшет. — Но погода портится. К вечеру обещают снег. Пока небольшой, но лучше быть наготове.
Я подаюсь вперед и кладу руки на стол.
— Затяжной снегопад?
— Небольшой снег. Циклона нет. Но в Карелии прогнозы быстро меняются, так что следим за новостями.
Я постукиваю пальцами по столу.
— Следи за ситуацией. Если это повлияет на дороги, трансферы или рейсы, сразу сообщи. Нам срывы ни к чему.
— Понял. Все будет под контролем.
Она слегка наклоняет голову — этот жест мне слишком хорошо знаком. Значит, сейчас последует еще один вопрос.
— Ты завтра пойдешь на закрывающую сессию? Жанна Мастерова расскажет о новых решениях, которые мы внедрили в комплексе. Для участников там будут неожиданные моменты. Ты ведь целый год держал это в секрете, пока все не проверили.
Я качаю головой.
— Нет. Мне там делать нечего. Я не хочу тянуть внимание на себя. Речь о «Светлом озере», а не обо мне.
Я на секунду отвлекаюсь, думая о следующем комплексе, который мы скоро объявим — проекте под Кисловодском.
— На анонсе по новому объекту я появлюсь. Но не завтра.
Галина чуть вскидывает бровь.
— Жанна была бы рада, если бы ты пришел в зал. Она не подумала бы, что ты отвлекаешь.
Жанна руководит этим проектом с самого начала и сегодня ведет церемонию. Но дело не в ней. Я предпочитаю оставаться в тени и следить за тем, чтобы все работало как надо. Если я выйду на сцену, внимание переключится на меня, а не на проект. Это мне не нужно.
— Мы оба знаем, что произойдет именно это. Так что нет. Не пойду.
Я отодвигаю эту тему в сторону.
— За погодой смотри внимательно. Мне не нужен бардак в самом конце.
Она встает.
— Поняла.
Я провожаю ее взглядом до двери. Щелчок замка — и кабинет погружается в тишину.
Возвращаюсь к экранам и переключаю камеры. Сессии почти завершены, участники перемещаются по залам, обсуждают кейсы, спорят и общаются. Все идет по плану.
Пока взгляд не цепляется за один экран.
Оля.
Она садится за стол, закидывает ногу на ногу — и меня будто резко бьет током. Тело откликается мгновенно.
Я знал, что она появится. Ее имя значилось в списке спикеров еще до начала конференции. Я был уверен, что она не упустит такую возможность. Она всегда умела оказаться там, где могла продемонстрировать свои способности.
Признаюсь, я думаю о ней гораздо чаще, чем следовало бы.
Вспоминаю наши споры. То, как она упиралась, не уступала, гнула свое, пыталась продавить каждую идею до конца.
Я понимал, что она неравнодушна ко мне. Она слегка отдергивала руку при случайных прикосновениях. Быстро отступала, когда мы склонялись над чертежами. Она держала дистанцию. Но не знала главного: меня тянуло к ней не меньше. И в этом заключалась проблема.
Она спорила со мной, кипя от гнева, будто готовилась к битве. А я думал не о делах. Мечтал, как мог бы успокоить ее не словами, а поцелуем. Провести рукой по этой буре эмоций, погасить огонь, который всегда пылал в ней. Неправильно? Может быть. Но это была правда.
Она была моей сотрудницей.
На пятнадцать лет младше меня.
Под запретом.
Тогда мы как раз запускали объект на Байкале и параллельно вытягивали еще один большой проект на Алтае. Дел было столько, что я почти не появлялся в московском офисе. Максимум раз в месяц.
Оля пыталась достучаться до меня письмами, просила созвоны, пробивалась через помощниц. А когда я все-таки приезжал в офис, она неизменно находила способ загнать меня в угол — в коридоре, у лифта, у меня в кабинете — и заставляла слушать.
И дело не только в том, что она была упрямой.
В ней было слишком много энергии. Слишком много огня. И это притягивало меня сильнее, чем я хотел бы.
У меня тогда были сжатые сроки по проектам, и я не мог позволить команде отвлекаться. Повторное использование материалов как идея мне нравилось. Но тогда это не было первоочередным. Чтобы делать это качественно, нужны были время, ресурсы, вложения, испытания. Не сейчас, Ольга. Позже. Через год, говорил я ей.
Но она не слушала.
Я начал экспериментировать сам, заражал офис своим азартом. Отвлекал людей, поднимал вокруг шум. Видел, как это расшатывает рабочие процессы, и в какой-то момент остановился.
Уволил ее.
Не потому, что она была бездарна. Наоборот.
Именно поэтому решение далось мне тяжело.
Если бы она просто подождала год, все могло бы сложиться иначе. Но у нее был свой ритм, который никогда не подстраивался под мой.
После увольнения я все равно следил за ее дальнейшим развитием. Не специально, так я себе говорил. Но это была ложь. Я следил осознанно.
Она всегда была хороша.
И сейчас я всерьез рассматриваю возможность выкупить ее бюро. Время настало: рынок готов к полноценному использованию переработанных материалов. Егор, наш операционный директор, уже некоторое время незаметно изучает ее компанию.
Бюро «Новый цикл».
Она еще растет, но потенциал слишком очевиден, чтобы я мог это игнорировать. Как и саму Олю.
Я откидываюсь на спинку кресла, тру виски и делаю глубокий вдох. Становится слишком сложно. Чем больше я думаю о ней, тем больше запутываюсь. Мне нужно держать дистанцию. Это у меня получается лучше всего. Она больше на меня не работает, и с нашей последней ссоры прошло уже пять лет.
Но даже сейчас, когда я просто смотрю на нее через экран, мое тело реагирует слишком ясно. Надо остыть, Канев.
Я резко переключаю внимание.
Начинается церемония, и я вывожу на экран камеру из банкетного зала. Параллельно просматриваю пресс-релиз по новому комплексу под Кисловодском, сверяю медиаплан и расписание встреч с журналистами.
У всех, кажется, всё хорошо.
Кроме меня.
Я медленно веду камеру по залу.
И снова нахожу её.
Оля.
Судя по всему, вечер у неё складывается неплохо. Она разговаривает, улыбается, выглядит спокойной.
Мне стоит подойти к ней.
Поговорить нормально.
Сгладить прошлое. Если я снова хочу работать с ней, вражда нам не поможет. Партнерство — самый быстрый способ получить ее технологию. Если она откажется сотрудничать с группой Канева, я предложу выкупить ее разработки. В любом случае, чтобы она хотя бы заговорила со мной, начинать нужно не с бизнеса. Сначала нужно наладить человеческий контакт.
Да, нужно с ней поговорить.
Это третье и последнее вручение. У меня еще есть время спуститься до того, как зал начнет пустеть. Завтра у нее выступление, после которого она, скорее всего, сразу уедет. В это время все торопятся домой, к празднику.
Я быстро переодеваюсь в темный костюм: черная рубашка и галстук. Не хочу выделяться, но мне нужно поговорить с Олей.
Спускаюсь на лифте и направляюсь к банкетному залу.
Без сопровождения. Без свиты. Лишь сотрудники узнают меня сразу. Я избегаю публичности и до сегодняшнего вечера не появлялся на конференции. Мои люди знают: если я иду один, максимум — короткое приветствие. Никакой суеты.
Я встаю у дальней стены в зале, когда третий победитель завершает речь.
Жанна Мастерова, глава всех моих крупных курортных проектов, завершает вечер: благодарит гостей, желает всем приятного вечера, и зал постепенно пустеет.
Я остаюсь на месте.
Я сливаюсь с фоном, становясь обычным посетителем в костюме или охранником, которому поручили быть незаметным. Мой взгляд прикован к столу, за которым сидит Оля.
Она встает, поворачивается, и у меня на мгновение перехватывает дыхание. Черное платье облегает ее так плотно, что взгляд невольно останавливается. Открытые руки, изящная линия шеи, фигура, от которой внутри все сжимается болезненно и остро.
Она замечает меня и хмурится. Я не успеваю подойти первым. Она резко отворачивается и стремительно идет к другому выходу. Слишком быстро.
Я понимаю, куда она направляется: к лифтам, а затем — в номер. Выхожу через боковую дверь, выбираю короткий путь и оказываюсь в коридоре в тот момент, когда она сворачивает за угол. Она оглядывается через плечо.
Делаю шаг вперед и встаю на ее пути. Она замечает меня слишком поздно.
Глава 3
Оля
Я врезаюсь в Максима Канева.
В ту каменную стену, что однажды меня уволила.
Его сильные руки ложатся мне на плечи, удерживая на месте, и по телу сразу проходит жар — от затылка вниз, по спине, до самой поясницы.
— Осторожно. Оля, ты не ушиблась?
Я чуть отстраняюсь, сердце колотится так, будто сейчас выпрыгнет из груди.
Прекрасно. Весь вечер я только и делаю, что стараюсь о нем не думать. И вот он. Прямо передо мной.
Он убирает руки с моих плеч, но одна ладонь задерживается у моего локтя. Я тут же дергаюсь в сторону. Слишком резко. Голос звучит жестче, чем я хотела:
— Смотри, куда идешь.
Я не могу сдержать раздражение, которое растет во мне с каждым мгновением. Этот дурацкий жар в теле только усиливает его. Я не должна так реагировать. Не должна позволять ему снова проникнуть в меня.
Максим — воплощение силы, уверенности и способности занимать все пространство. Он по-прежнему выше меня, и это заметно даже на моих каблуках. Если бы он не отступил и не схватил меня за плечи в последний момент, я бы врезалась в него лбом.
Он смотрит на меня сверху вниз — как обычно, непроницаемо. Но в его взгляде мелькает что-то необычное. Опасное, слишком живое.
— Пойдем туда, где сможем спокойно поговорить, — тихо говорит он.
Я даже не успеваю возмутиться, как его ладонь ложится мне на поясницу, подталкивая к небольшой переговорной. Хочется оттолкнуть его, послать куда подальше и уйти. Но тело меня подводит. Я слишком остро ощущаю тепло его руки, и мне становится трудно дышать.
Я вхожу в комнату, чувствуя, как сердце бьется прямо в горле.
Да что со мной такое?
Я не боюсь его.
Я зла.
На него. На себя. На все сразу.
Он заходит следом и закрывает дверь. Щелчок замка звучит слишком громко — как будто по команде внутри меня снова вспыхивает злость.
— Ты вообще что творишь, Канев? — бросаю я. — Ты в своем уме?
Он прислоняется к двери и скрещивает руки на груди. Лицо его по-прежнему спокойно, что всегда раздражало меня до дрожи. Но теперь в этом спокойствии есть что-то новое. Что-то, от чего внутри у меня все неприятно сжимается.
— Пытался сделать так, чтобы ты не растянулась на полу, — отвечает он ровно.
— Только не надо делать вид, что ты тут внезапно решил сыграть спасителя, — огрызаюсь я.
Голос на секунду срывается, и я это ненавижу. Пытаюсь взять себя в руки, но это трудно, когда он стоит напротив и ведет себя так, будто между нами никогда ничего не было.
Я глубоко вдыхаю.
— Ладно. Спасибо. Доброй ночи.
Я поворачиваюсь к двери. Он тут же преграждает мне путь. На мгновение его взгляд опускается к моим губам, затем снова поднимается к глазам.
— Я привел тебя сюда не за этим, — говорит он. — Хочу поговорить о том, что было раньше.
Я качаю головой.
— Сейчас? Правда? Ты меня уволил, если ты забыл. О чем вообще говорить?
Его челюсть напрягается. Кажется, он готов взорваться, но голос остается спокойным.
— Ты меня не слушала. Я не говорил, что идея больше не имеет смысла. Просто тогда было неподходящее время. Я ясно сказал: через год.
Я закатываю глаза.
— Я знала, что время пришло. Я занималась этим в свое личное время, а ты даже слушать не захотел.
— Ты успела заразить этим половину офиса, — парирует он спокойно.
— Да, ты уже говорил. — Я сдерживаю раздражение, но оно все равно прорывается. — Только я не понимаю, почему это было проблемой. У всех все шло по плану. Я следила. Никто не бросал работу.
В его глазах вспыхивает что-то, и я понимаю: я задела его.
— Но они начали приходить ко мне и продавливать твою идею. В рабочее время.
— Я знаю. Я проверяла. — Я подхожу ближе, почти вплотную. — Ко мне подошли двое. Сказали, что едва успели начать, а ты сразу их оборвал. На это ушло минут десять, не больше.
— Отвлечение — это отвлечение, независимо от его продолжительности.
Я смотрю на него и стараюсь дышать ровно.
Он продолжает:
— Тогда этого не было в плане компании.
Слово тогда повисает в воздухе, и у меня на секунду сбивается ритм сердца.
Тогда?
То есть сейчас?..
Нет.
Нет. Только не это. Я не хочу иметь с ним ничего общего.
— Твой драгоценный план, — говорю я с горечью в голосе. — Мне не интересно это обсуждать. Ни прошлое, ни что-либо связанное с тобой.
Получилось не так резко, как хотелось. Скорее, я сама себя убеждала. Главное, чтобы он этого не заметил.
Но Максим не отступает. Наоборот, делает шаг ко мне, не сводя глаз.
В комнате становится жарко. Тепло идет не от батареи, а от напряжения. Пульс стучит в висках, горле, под кожей.
— Тогда что тебе интересно, Оля?
Мне хочется крикнуть, чтобы он держался подальше. Чтобы перестал проверять меня.
— Точно не ты, — отвечаю я. — Никогда не была тобой заинтересована. И сейчас тоже.
Ложь обжигает язык. Я слишком долго избегала правды, чтобы сейчас смотреть ей в лицо.
Максим подходит ближе.
Я перестаю дышать. Воздух между нами почти исчезает. Внутри все кричит: отступить, но я не двигаюсь. Замираю.
— Ты всегда была увлечена, — говорит он тихо, почти шепотом, а потом добавляет, чуть помедлив: — И сейчас тоже.
Его уверенный тон обрушивается на меня двумя волнами: злостью и чем-то, что я годами пыталась подавить. Он слишком близко. Я должна оттолкнуть его, сказать, чтобы уходил. Но мозг словно отключается.