Игрушки лешего
- -
- 100%
- +
Эва даже не знала, как его зовут, и не пыталась выяснить. Зачем? Она прекрасно отдавала себе отчет в том, что они не пара, и когда за полгода до окончания школы он вдруг подошел к ней и предложил танцевать с ним вальс на выпускном балу, у нее возникло подозрение в том, что здесь кроется какой-то подвох. Эва ответила отказом и пояснила, что у нее есть парень и он не обрадуется, если узнает, что она собирается танцевать с другим. Никакого парня у нее, конечно же, не было, и она не знала, зачем придумала это, но в тот момент ее охватила паника, мысли закружились в голове безумным вихрем, и эти слова вырвались у нее сами собой. Увидев, как вытянулось от разочарования лицо синеглазого и потух его взгляд, она пожалела о сказанном, но не смогла больше издать ни звука, растерялась и просто сбежала.
Теперь бежать было некуда: синеглазый стоял у ворот в компании мужчины и женщины – вероятно, они приходились ему родителями. Присмотревшись к ним, Эва действительно узнала в мужчине отца синеглазого, который выглядел как более взрослая копия своего сына: те же небесно-синие глаза, разве что чуть потускневшие и светившиеся не любопытством, а мудростью, такой же крупный нос с легкой благородной горбинкой, упрямо вздернутый подбородок с глубокой ямочкой и манера держаться, просунув большие пальцы в карманы брюк. А вот женщина, к большому удивлению Эвы, оказалась учительницей географии из ее школы. Что она здесь делает?! Беспокойство, охватившее Эву при виде синеглазого, усилилось еще больше: только этой гарпии здесь не хватало! Насколько Эве было известно, учительницу географии недолюбливали и побаивались не только ученики, но и многие педагоги: завидев вдали ее ярко-рыжую шевелюру, похожую на пылающий костер, они спешили куда-нибудь свернуть или утыкались носом в свои бумаги, если держали их в руках, лишь бы не встречаться с ней взглядом. Когда она, громоздкая и порывистая, вечно окутанная густым облаком душных духов, тяжелой поступью входила в класс, там сразу становилось тесно и шумно от ее громкого низкого голоса, а воздух начинал вибрировать от резких взмахов ее полных рук (каждое свое слово она подкрепляла активной жестикуляцией). Ее звали Лариса Прохоровна, но из-за взрывного характера к ней приклеилась кличка «Пороховна» – кто-то однажды случайно оговорился, произнося ее отчество, и с тех пор за глаза ее только так и называли. Она была не просто шумная и крикливая – казалось, она была постоянно на взводе и горела жаждой учинить скандал, словно агрессия и злоба, исходившие от перессорившихся людей, являлись ее основным источником питания.
«Энергетический вампир!» – вспыхнуло в голове Эвы подходящее определение для Ларисы Прохоровны.
Пожалуй, единственным человеком, кто умел находить общий язык с рыжеволосой мегерой, была мама Эвы, которая тоже работала учительницей в их школе – преподавала русский язык и литературу. Они часто общались на переменах и после уроков. Правда, говорила в основном Лариса Прохоровна. Она, как правило, болтала без умолку обо всем подряд: и о работе, которой была вечно недовольна, и о вечно растущих ценах в магазинах, и о приглянувшихся нарядах, и о мужчинах, которые испортили ей жизнь, включая ее собственного отца, давно покинувшего этот мир. Об отце Лариса Прохоровна отзывалась с особенной неприязнью, гораздо хуже, чем о двух своих бывших мужьях. Однако несмотря на неудачные браки, она вновь мечтала выйти замуж (Эва однажды случайно услышала, как она говорила об этом ее маме). А еще Эва очень удивилась, когда узнала, что Лариса Прохоровна моложе ее мамы аж на целых шесть лет. Ей казалось, что должно быть наоборот.
Зачем же Ларисе Прохоровне понадобилось приезжать сюда, да еще в компании синеглазого и его отца? И как она нашла этот дом? Может быть, узнала адрес от мамы?
В этот момент мама потеснила застывшую у окна Эву и, отдернув занавеску, пробормотала себе под нос:
– Ох, не зря вилка падала… – Затем, высунувшись наружу, она приветственно замахала руками и радостно воскликнула: – Лариса?! Вот так сюрприз!
«Что?! Сюрприз?! Значит, мама ее не ждала! До чего же странно!» – подумала Эва, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Ей пришло в голову запереться в ванной и дождаться, когда незваные гости уйдут. Может быть, они просто ошиблись адресом или пришли с какой-то просьбой и надолго не задержатся? Пока она размышляла, продолжая стоять у окна в комнате Тарасика, отчим и мама спустились к гостям и впустили их во двор через калитку. До Эвы донеслись голоса: удивленно-радостный – мамин, ворчливо-протестующий – отчима, вежливо-недоумевающий – отца синеглазого, и пронзительно-возмущенный – Ларисы Прохоровны. Они о чем-то оживленно спорили. Молчал лишь синеглазый, с любопытством разглядывая дом и уделяя пристальное внимание окнам, особенно тому, за которым стояла Эва. Кажется, он заметил ее, но она не спешила уходить: спор, разгоравшийся внизу, привлек ее внимание, и ей хотелось понять, в чем его суть.
– Говорю же вам: мы оплатили бронь еще месяц назад! Вы заняли наш дом! – кричала Лариса Прохоровна, энергично вскидывая руки, словно собиралась наброситься с кулаками на отчима, который недобро смотрел на нее исподлобья.
– С какой стати?! Мы арендовали этот дом на прошлой неделе. Ваша бронь, вероятно, слетела. Может, оплата не прошла, – мрачно прогудел Валерий.
– Как же не прошла?! Я все проверила! – взвизгнула Лариса Прохоровна, направляя на отчима по-кошачьи скрюченные руки с острыми красными ноготками. Двумя пальцами правой руки она сжимала небольшой прямоугольный предмет из черного пластика, похожий на пульт, с помощью которого Валерий открывал ворота дома. – Видите? Это электронный ключ, который мне выдали в агентстве после оплаты брони!
– Что же вы не вошли с помощью ключа? – с вызовом парировал Валерий. – Ваш ключ не работает, и это доказывает тот факт, что никакой брони у вас нет!
– Почему же он не работает?! – Лариса Прохоровна округлила глаза и вскинула брови так высоко, что кожа на ее лбу собралась мелкой гармошкой. – У вас было заперто изнутри, поэтому нам пришлось звонить в звонок.
– Что ж, возможно… – Валерий озадаченно поскреб затылок и, поразмыслив, уверенно заявил: – В любом случае мы заселились первыми, поэтому дом останется за нами. Позвоните в агентство, пусть они предложат вам другой вариант.
– Ну уж нет! – Лариса Прохоровна протестующе замотала головой, и рыжая грива пламенным ореолом разметалась вокруг ее лица. – Вам надо – вы и звоните! В сезон все хорошие места заняты, нас наверняка отправят в какую-нибудь лачугу!
– В таком случае вы можете потребовать возврата денег! – ледяным тоном произнес Валерий, разводя руками.
– И остаться без отдыха?! Вы издеваетесь?! – Лариса Прохоровна с угрожающим видом шагнула к нему, заставляя отступить назад. – Мой супруг два года нормально не отдыхал, горел на работе! У него здоровье пошатнулось! Ему необходим свежий воздух и лесные прогулки, так доктор прописал!
Эва, услышав это, тихо ахнула: «Так они – одна семья! Неужели она – мать синеглазого?! Но этого просто не может быть! Не бывает у подобных огненно-рыжих «вампирш» таких привлекательных сыновей!»
В разговор вмешалась мама.
– Валер, да пусть они останутся, дом-то большой, всем места хватит! Ведь не чужие люди: с Ларисой мы вместе работаем, Митя у нас в школе учился, был примерным учеником, а его отец, Аркадий Львович – известный в городе человек с высокой должностью.
– Ну ты даешь, Наташа! Я специально снял отдельный дом, чтобы отдохнуть по-человечески, без суеты и посторонних!
– Но они же не посторонние! – взмолилась мама, заламывая руки.
– Хватит спорить, мы сейчас уедем! – заговорил Аркадий Львович, хватая Ларису Прохоровну под руку, но та отмахнулась от него, как от назойливой мухи.
– Погоди, Аркаша! Никуда мы не уедем! Уедут они! Сейчас я позвоню в агентство, это наверняка их ошибка, пусть принимают меры, раз повторно сдали дом в аренду!
– Послушайте! – Мама попыталась всех перекричать. – В доме три этажа! Мы все прекрасно разместимся!
– На первом этаже нет жилых комнат! – возразил Валерий, но пыл у него слегка поубавился: похоже, ему наскучил этот спор.
– Зато на двух других – полно! – воскликнула мама. – И я очень даже рада, что так случилось! Вместе будет веселее!
– В тесноте, да не в обиде, ты хочешь сказать? – усмехнулся Валерий почти миролюбиво.
Эва поняла, что он готов сдаться, и вновь запаниковала: это значит, что гости не только войдут в дом, но и останутся в нем! И синеглазый тоже! А она… она стоит тут в пижаме и даже еще не причесывалась! Она отступила от окна, готовая со всех ног бежать в свою комнату, чтобы привести себя в порядок и сменить пижаму на что-то более приличное, но в следующий миг разозлилась на себя: что за паника?! Какая разница, что подумает о ней синеглазый?! Она не обязана с ним общаться. Что бы он там ни подумал, его мнение при нем и останется. Да и Лариса Прохоровна теперь не представляет для нее никакой угрозы, ведь школа уже в прошлом. Эва перевела дыхание и вернулась к окну.
Тем временем словесные баталии, кипевшие снаружи, улеглись. Лариса Прохоровна неспешно прогуливалась по мощеным дорожкам, хозяйским глазом осматривая двор, вероятно, решив, что отстояла свое право заселиться в дом. Аркадий Львович открывал ворота, судя по всему, собираясь поставить во двор свой автомобиль – большой белый джип, припаркованный с обратной стороны забора. Синеглазый продолжал топтаться на прежнем месте, но больше не глазел на окна, потому что его осаждал Тарасик, демонстрировавший ему какие-то свои игрушки и лопотавший без умолку. До Эвы донесся его горестный возглас:
– А еще у меня был волшебный мишка, но он исчез!
Лицо синеглазого расплылось в добродушной улыбке.
– Правда, волшебный? – спросил он, приседая на корточки перед Тарасиком и с заинтересованным видом разглядывая игрушечные машинки, которые тот вертел в руках. – Офигенные у тебя спорткары, мне нравятся!
– Мне тоже. Но мишка был лучше! – Тарасик шмыгнул носом, готовый пустить слезу.
– Ну, может, он еще найдется, – успокаивающе произнес синеглазый. – Хочешь, вместе его поищем?
– Хочу! – оживился Тарасик и, вскинув руку, указал пальцем на открытые ворота, куда только что въехал белый джип. За воротами темнел сосновый бор, полный скрипов и шорохов. – Я знаю, что он там!
– Где же? – Синеглазый удивленно завертел головой.
– В лесу! Его забрал леший! – потрясая растопыренной ладошкой, выпалил Тарасик.
– Ого! Настоящий леший?! – Округлив глаза, синеглазый замер, притворяясь, что поверил и шокирован.
– Ты же не будешь надо мной смеяться? – Тарасик обернулся и с подозрением заглянул ему в лицо.
– Нет, что ты! Леший – это совсем не смешно. Это страшно! – подыгрывая ему, заверил тот.
– И мне страшно! – выдохнул Тарасик, вытаращивая глазенки. – А хочешь, расскажу один секрет про лешего?
– Конечно! – кивнул синеглазый.
– Не разболтаешь? – Тарасик пытливо уставился на него.
– Никому ни слова, клянусь!
Их головы соприкоснулись, и они начали шептаться. Эва почувствовала досаду от того, что больше не могла слышать, о чем они говорят, но интересовал ее вовсе не секрет Тарасика. Она вдруг поймала себя на том, что ей нравится слышать голос синеглазого. Кстати, мама сказала, что его зовут Митей. Интересно, это Михаил или Дмитрий? «Нет, не интересно! И я не буду спрашивать об этом маму!» – мысленно заявила она себе и, сделав над собой усилие, отошла от окна, намереваясь покончить с наблюдением за гостями. «Проторчала тут целый час! Можно подумать, других дел нет!» – подумала Эва, направляясь к выходу.
Когда она подходила к своей комнате, до ее слуха донеслись приглушенные голоса из холла, принадлежавшие маме и Валерию.
– Наташ, ну зачем ты влезла?! Они ведь собирались уезжать! И пускай бы себе ехали! Я же их почти выдворил, а тут ты… – полушепотом брюзжал отчим.
– Неудобно, Валер… Говорю же, они не чужие люди! Как потом им в глаза-то смотреть? – увещевала его мама.
– Можно подумать, мы в чем-то виноваты! Это фирма что-то напутала, вот и пусть ее сотрудники стыдятся смотреть им в глаза, а нам стыдиться нечего!
– Ну ладно, все ведь уже решено, что теперь об этом говорить… Да и веселее вместе. Погоди, еще будешь рад тому, что они остались. Лариса женщина бойкая, задорная…
– Слишком задорная, я бы сказал! – презрительно фыркнул Валерий. – Шума от нее больше, чем от оравы пьянчуг!
– Ну уж не преувеличивай!
– Ладно, пусть я и преувеличил, но этой женщины и правда слишком много!
– Что ж, в тесноте, да не в обиде, как-нибудь переживем, – приторно-ласковым тоном проворковала мама, а затем послышался звук поцелуя.
Эва ощутила приступ тошноты. Стремительно влетев в свою комнату, она захлопнула за собой дверь с такой силой, что содрогнулся весь дом.
Глава 5. Зов лешего
– Привет! Вот так встреча! Ну наконец-то мы с тобой познакомимся. А то проучились в одной школе столько лет и ни разу словом не перемолвились. Я Дмитрий, если ты вдруг не в курсе. Коротко – Митя! – Синеглазый шагнул к Эве, спускавшейся с лестницы в холл, и, дождавшись, когда она сойдет на последнюю ступеньку, галантно подал ей руку, как кавалер, приглашающий даму на танец. Эва ничуть не сомневалась, что это не всерьез и синеглазый просто дурачится, но все же слегка коснулась его протянутой ладони и, холодно улыбнувшись, произнесла, подыгрывая ему:
– Я Эва, если ты вдруг не знал.
– Эва – это Эльвира? – спросил он, слегка сжимая ее пальцы.
– Нет, Эвелина, – ответила Эва и выдернула руку, умирая от неловкости и стараясь, чтобы он этого не заметил. Ее лицо сейчас, наверное, выглядело, как застывшая гипсовая маска: она даже не моргала, чтобы не выдать своего волнения. От чрезмерного напряжения все ее тело одеревенело, и попытка отдалиться на пару шагов от синеглазого привела к тому, что у нее подвернулась нога. Эва пошатнулась, и в тот же миг сильные руки Мити обвились вокруг ее тела. Синева его глаз, оказавшихся слишком близко, ослепила ее. Он улыбнулся, и в этой улыбке ей почудилась насмешка. Наверное, ему стало смешно от того, что она такая неуклюжая и вечно спотыкается.
Эва возмущенно вспыхнула, отталкивая его.
– Держи-ка свои руки при себе, и свою наглость тоже! – выпалила она язвительным тоном.
– Но ты могла упасть! – возразил он, продолжая сверкать своей нахальной улыбкой.
– А нечего путаться у меня под ногами! – вырвалось у Эвы, и она пришла в ужас от того, что сказала это. Теперь у Мити сложится впечатление, что она не только неуклюжая, но еще и грубиянка. А ведь ей хотелось ему понравиться: перед тем, как спуститься в холл, Эва переоделась в самое лучшее, что смогла отыскать среди вещей, привезенных с собой, – белые обтягивающие джинсы и свободный топ из легкой струящейся ткани пепельно-розового цвета. А еще распустила волосы и даже сбрызнулась парфюмом с цветочно-пряным ароматом. Что ж, выходит, зря старалась! У нее вырвался тоскливый вздох, который не получилось сдержать. С чего она вообще решила, что у нее есть шанс? Наверняка в его вкусе длинноногие блондинки, ведь зачастую именно такие девушки нравятся парням, а не коротышки с цыганской внешностью. Хотя, надо признать, что она не совсем уж коротышка, рост у нее всего чуть-чуть ниже среднего, но до пропорций модели ей, конечно, очень далеко. А Митя… Он такой весь из себя красавчик, загорелый блондин, к тому же синеглазый, и так уверенно держится… Наверное, чувство неловкости ему вообще не знакомо, и он никогда в жизни не спотыкался на ровном месте.
***
Митя все еще был на седьмом небе от счастья и ловил себя на том, что все время улыбается. Собираясь в эту загородную поездку, он и не предполагал, что встретит здесь ту самую девчонку из параллельного класса, которая однажды случайно угодила в его объятия, споткнувшись в школьном коридоре. С тех пор она не выходила у него из головы, и он долго собирался с духом, чтобы к ней подойти, но все никак не мог придумать подходящий предлог. За полгода до окончания школы он все-таки решился и предложил ей танцевать с ним вальс на выпускном балу, а потом долго страдал, узнав о том, что у нее есть парень. Правда, через некоторое время у него возникли сомнения в этом: он проследил за ней, когда она возвращалась домой из школы, подежурил у нее во дворе и выяснил, что встречается она только с подругами, никаких парней на горизонте ни разу не возникло. Митя подумывал о том, чтобы подойти к ней еще раз и куда-нибудь пригласить, но так и не осмелился, опасаясь вновь получить от ворот поворот. Из-за этого он ужасно злился на себя и время от времени приходил во двор ее дома, надеясь столкнуться с ней, якобы случайно, но ему не везло.
И вот наконец Вселенная исполнила его заветное желание: Эва стоит рядом с ним, и он только что держал ее за руку!
А ведь этого могло и не произойти, если бы он отказался поехать сюда вместе с отцом и мачехой. Раньше мачеха была его учительницей и пользовалась в школе дурной славой из-за своей придирчивости и вздорного нрава. Он и в страшном сне не мог себе представить, что однажды она станет членом его семьи, заняв место мамы, которая умерла два года назад. Всего год прошел после маминой смерти, и отец женился второй раз. Из-за этого Митя долго с ним не разговаривал и до сих пор не простил до конца, но смягчился, узнав о его проблемах со здоровьем: в последние полгода отец неважно себя чувствовал, слабел и худел. Медики обнаружили у него серьезные нарушения в работе сердца, назначили какие-то таблетки и советовали больше отдыхать, полагая, что он слишком усердствует на своей работе. Отец занимал руководящую должность на крупном предприятии и действительно был человеком ответственным, отдавая своему делу всего себя. Однажды, глядя на потерянного и усталого отца, Митя подумал, что это могло быть следствием глубоких переживаний из-за смерти матери, которые тот долгое время держал в себе, скрывая от всех. Они откровенно поговорили об этом, и отец признался ему: женившись снова, он надеялся таким образом поддержать сына в период взросления, понимая, что одному справляться будет тяжело. Еще и поэтому он выбрал в жены учительницу. По его словам, Лариса Прохоровна была отличным педагогом, и он решил, что может доверить ей воспитание своего сына. Узнав от Мити о том, что в школе ее недолюбливают, отец очень удивился и возразил:
– Если она излишне строга, это еще не делает ее плохим человеком. Строгих людей всегда недолюбливают, а ведь именно они, как правило, переживают за других больше, чем за себя. К тому же ваш директор хорошо о ней отзывался.
– Пап, дело не в строгости, она же просто… мегера! – не удержался Митя, досадуя на то, что отец поинтересовался мнением директора, а с ним, своим сыном, не посоветовался.
– А вот это уже оскорбление! Нехорошо, сын! Видно, я плохо тебя воспитывал! – резко осадил его отец, но, поразмыслив немного, добавил примирительным тоном: – Надо признаться, Лариса оказалась излишне требовательной и в чем-то даже эгоцентричной женщиной. Порой и мне с ней тяжело, однако я уверен, что она хочет нам добра. Ведь именно она забила тревогу, заметив у меня тревожные симптомы, и настояла на том, чтобы я показался врачам. Благодаря ее настойчивости мне вовремя удалось выявить серьезное заболевание, которое могло убить меня через пару лет. Сам бы я еще долго ничего не заподозрил, списывая недомогание на обычную усталость.
Возразить на это Мите было нечего, и он сдался, пообещав отцу, что попытается наладить отношения с Ларисой Прохоровной. Он и согласился-то на эту поездку только ради отца. А тут его поджидал приятный сюрприз в виде Эвы. Недаром говорят: все, что ни делается, к лучшему.
– Покажешь мне дом и свободные комнаты? – спросил Митя, заглядывая в ее блестящие антрацитовые глаза, и когда она кивнула в ответ, он впервые с того момента, как лишился матери, почувствовал себя счастливым.
***
Тарасику хотелось выть от отчаяния: никому из взрослых не было дела до его горя. Родители и сестра даже не подумали искать его пропавшего медвежонка. Они общались с гостями, и казалось, что их вообще не волновало загадочное исчезновение игрушки. Тарасик отлично помнил, что, отправляясь завтракать, оставил медвежонка на кровати – уложил на подушку и укрыл краешком пледа. Уходя, он пообещал ему, что скоро вернется, и спросил, принести ли ему чего-нибудь вкусненького, но тот ничего не ответил, хотя и был говорящим: наверное, обиделся из-за того, что Тарасик не взял его с собой. И все из-за мамы Наташи! Раньше у Тарасика была другая мама, и она все ему разрешала, а эта запретила брать медвежонка в столовую, сказала, что он слишком грязный и за столом ему не место. Мама Наташа хотела его постирать, но Тарасик не отдал. Однажды она уже изуродовала его плюшевого зайца, которого стало не узнать после стирки в стиральной машине: он весь потускнел, съежился, и его уши, стоявшие до стирки торчком, повисли как тряпочки.
Вернувшись в комнату после завтрака, Тарасик не обнаружил медвежонка на прежнем месте и перевернул все вверх дном, подумав, что, если тот умеет говорить, то и двигаться тоже должен уметь и просто где-нибудь спрятался. Но медвежонок так и не нашелся. Вероятно, он удрал через открытое окно, а может, леший пришел и забрал его, ведь лес так близко – для лешего хватило бы одного шага. Из какой-то сказки Тарасик знал, что леший похож на дерево и такой же большой по размеру, но если захочет спрятаться, то может вмиг стать меньше травинки. А еще он заманивает людей далеко в лес, откуда они не могут выбраться и погибают, потому что места там заколдованные, все вокруг обманчивое и враждебное.
Если бы не медвежонок, Тарасик ни за что не решился бы пойти в лес один, но у него не было выбора: от взрослых помощи не дождешься! В какой-то момент возникла надежда на Митю – одного из трех гостей, приехавших этим утром. После того как Тарасик рассказал ему о случившемся, тот пообещал сходить с ним в лес, но вместо этого пошел осматривать дом в компании Эвы. Жалкий обманщик! А остальные вообще его не слушали, отделываясь притворно-ласковыми фразами вроде «Давай попозже, дорогой», «Прости, котик, сейчас некогда» и тому подобными. Тетя Лариса и вовсе сделала такое страшное лицо, когда он к ней подошел, что у него все слова застряли в горле и ему пришлось молча уйти, хотя ничем особенным она не была занята: стояла, склонившись над клумбой, и нюхала цветы. Тем временем ее муж, дядя Аркадий, доставал сумки из багажника большого белого джипа, занявшего половину двора, а затем понес их в дом. К нему Тарасик вообще не осмелился подойти, хотя лицо у него было доброе, как у Мити, только очень усталое. Тарасик знал по опыту, что добрые люди обманывают чаще, чем злые, потому что боятся огорчить, но в итоге делают только хуже.
Лес выглядел опасным, и леший мерещился Тарасику за каждым деревом: казалось, что повсюду среди ветвей и густых крон проглядывает его хмурое лицо. Тарасик ужасно боялся идти туда, но желание найти пропавшего медвежонка не давало ему покоя. Оглядевшись и убедившись, что на него никто не смотрит, он незаметно подобрался к калитке, отодвинул засов и выскользнул наружу. Перебежав через узкую грунтовую дорогу, он лишь на мгновение замешкался перед темной стеной леса, а затем, собравшись с духом, нырнул в хвойные кущи и почти сразу увидел медвежонка: тот сидел под большой облезлой елью, тускло поблескивая мутными стеклянными глазами. Тарасик радостно вскрикнул и бросился к нему, но не успел схватить: плюшевый беглец вдруг отпрыгнул в сторону и исчез из виду. У Тарасика вырвался разочарованный вопль. Он догадывался, что медвежонок умеет двигаться, но увидеть это собственными глазами было странно и неожиданно, а еще тревожно. У него мелькнула мысль, что было бы лучше вернуться назад, в дом, но он не мог уйти без медвежонка, особенно после того, как нашел его. Опустившись на четвереньки, Тарасик принялся озираться, пристально всматриваясь в окружавшие его заросли, и тут из кустов неподалеку выскочила знакомая круглая мордочка с глазами-бусинами. Тарасик радостно взвизгнул и, быстро перебирая руками и ногами, бросился туда, но медвежонок вновь исчез, и в том месте, где он только что был, его не оказалось. Обшаривая ближайшие кусты, Тарасик двигался по кругу и не замечал, что постепенно углубляется в лес, а когда спохватился и, поднявшись на ноги, огляделся, то не смог определить, в какой стороне находится его дом.
Похолодев от ужаса, он замер: ему вдруг показалось, что лес захлопнулся вокруг него, словно ловушка. Тарасик тихонько простонал, а затем прислушался, пытаясь уловить какие-нибудь звуки, способные подсказать верное направление: шум проезжающих по дороге машин, стук закрывающихся дверей или человеческие голоса. А может, родители уже хватились его и бродят по лесу в поисках? В подтверждение этой догадки позади послышались шорохи и треск ветвей. Кто-то приближался к нему из глубины леса. Тарасик оглянулся, но не заметил нигде никакого движения, а шорохи сразу прекратились, словно тот, кто их производил, затаился. В воцарившейся тишине Тарасику стало слышно, как колотится от страха его сердце, а еще возникло чувство, будто кто-то тайком наблюдает за ним из-за деревьев.