Игрушки лешего

Глава 6. "Драконьи гнезда"

Митя занял комнату на втором этаже в самом начале коридора, остановившись на первом предложенном Эвой варианте. Остальные свободные комнаты он даже смотреть не стал, заявив, что у него нет никаких особых предпочтений. Ему было не важно, куда выходят окна – во двор или на лес, и запирается ли дверь изнутри. «Интересно, что бы он сказал, если бы увидел комнату с розовым балдахином?» – с усмешкой подумала Эва, наблюдая за тем, как Митя достает стопки одежды из большой дорожной сумки и развешивает их в шкафу.

Комната была обычной, без изысков вроде вычурных светильников или резьбы на деревянных поверхностях мебели, но тем не менее казалась вполне уютной: спокойные цвета, качественные материалы и гармонично организованное пространство, где имелось все необходимое и каждый предмет находился на своем месте. Складывалось впечатление, что комнаты в этом доме специально оформляли в разном стиле, чтобы каждый гость мог найти себе интерьер по душе.

Эва не спешила уходить, курсируя по комнате и непринужденно болтая обо всем и в то же время ни о чем, а заодно украдкой разглядывала Митю, восхищаясь его мускулами, бугрившимися на плечах и спине, обтянутой тонкой трикотажной футболкой. Она мысленно ругала себя за то, что все время пялится на него, но не могла отвести взгляд, и он в конце концов это заметил. Правда, виду не подал, продолжая копаться в сумке, но на его лице появилась довольная ухмылка. Не поднимая головы, он обронил, как бы невзначай:

– А ты повзрослела за лето! Классно выглядишь!

Эва вспыхнула и отвернулась к окну. Вдали, за высоким глухим забором из добротных темно-коричневых досок, окаймлявшим участок, виднелись другие дома, все как один большие и роскошные. Расстояние между ними было довольно большим – докричаться до соседей вряд ли удастся, если вдруг возникнет такая необходимость.

Во дворе прогуливалась Лариса Прохоровна, лавируя между зелеными лужайками и пышными цветочными клумбами. Издали она напоминала бабочку, ошалевшую от цветочного изобилия. Склоняясь над клумбами, Лариса Прохоровна то и дело ахала и охала, словно никогда в своей жизни не видела живых цветов. Эве даже показалось, что вид у нее слегка безумный, как у человека, который долгое время маниакально двигался к некой цели и наконец достиг ее. Возможно, дело было вовсе не в цветах, и Лариса Прохоровна восторгалась по другому поводу, известному ей одной, но со стороны это выглядело несколько странно.

– Не знала, что Лариса Прохоровна – твоя мама! – произнесла Эва, воспользовавшись случаем, чтобы выяснить, так ли это.

– Мачеха! – тотчас откликнулся Митя. – Моя мама на небесах, – добавил он печально, и Эве захотелось провалиться сквозь землю: она поняла, что своим вопросом разбередила его душевную рану. Теперь к списку ее недостатков он добавит, пожалуй, еще и любопытство. Она ведь догадывалась, что услышит в ответ нечто подобное, и все равно не удержалась от того, чтобы сунуть нос не в свое дело.

– Извини! – Эва порывисто прижала руки к груди.

– За что? Ты же не виновата в том, что отец женился на этой рыжей мегере! – мрачно пошутил Митя, склоняясь над сумкой еще ниже, словно прятал лицо.

– Сочувствую… – Эва приблизилась к нему и присела рядом на корточки. – Понимаю, каково это, когда в твою жизнь вторгается посторонний человек, который тебе не очень-то приятен. У меня полгода назад появился отчим. Правда, мне куда легче, чем тебе, ведь мой отец, слава богу, жив.

– Ничего, я скоро от них съеду! Взрослый уже, – буркнул себе под нос Митя, разглядывая недра опустевшей сумки.

– И я от своих! – Балансируя на корточках, Эва попыталась устроиться поудобнее и случайно толкнула Митю плечом. Он повернулся к ней, вновь ослепляя ее синевой своих глаз, добавил к этому небесному сиянию ослепительную улыбку и, хитро прищурившись, выпалил:

– Давай вместе сбежим, а?

От неожиданности Эва распахнула глаза, поначалу приняв его слова за чистую монету, а потом рассмеялась и шутливо сказала, подыгрывая ему:

– Да хоть сейчас! Но сразу предупреждаю: я заведу кошку!

– А я – собаку!

– О нет! А вдруг они не уживутся вместе?!

– Точно! Значит, придется выбирать. Будем тянуть жребий! – Лицо Мити оказалось совсем близко, их губы почти соприкасались, между ними оставалась всего пара сантиметров, и Эва отстранилась, не готовая к такому повороту событий. Ее вновь охватил страх, как в тот момент, когда Митя подошел к ней с предложением о совместном танце на выпускном вечере.

Внутренний голос, прозвучавший в голове Эвы, назидательным тоном сообщил: «Он – красавчик, мечта всех девушек, а значит, надолго рядом с тобой не задержится, исчезнет из твоей жизни так же внезапно, как и появился, оставив тебя с разбитым сердцем! Лучше держись от него на безопасном расстоянии!»

Эва поспешно поднялась на ноги, собираясь распрощаться и уйти, но Митя, тоже поднявшись, остановил ее словами:

– Мы же не составили план побега!

– Побега? Ах да! – сообразила Эва и улыбнулась, а потом заговорила серьезным тоном: – Знаешь, когда я думаю о том, чтобы снять себе отдельную квартиру, у меня возникает чувство, будто я… как бы правильно выразиться… мне кажется, что я бросаю маму в беде. Мне страшно оставлять ее с ним одну.

– А он что, проявлял агрессию?!

– Нет, но… Я ему не доверяю. Мне кажется, что он все время притворяется хорошим, играет роль, а на самом деле совсем не такой.

Митя понимающе кивнул:

– Интуиция. Вот и у меня с мачехой так же. Но Пороховна даже не притворяется – резкая, едкая, как уксусная эссенция… Терплю ее только ради отца, не хочу отдавать его на растерзание этой хищнице. Отец считает ее благодетельницей, но я в это не верю. Не удивлюсь, если окажется, что она ведьма и летает на метле по ночам!

Эва прыснула со смеху, представив себе, как Лариса Прохоровна в обнимку с метлой бороздит звездные просторы, затмевая луну своей огненной гривой.

– А Валерий однажды приснился мне в виде черта с рогами и хвостом! – призналась она. – Думаю, это неспроста. Вполне возможно, что рога и хвост отрастают у него с наступлением темноты, а к утру отваливаются.

Какое-то время они стояли посреди комнаты, продолжая перешучиваться, а заодно разглядывали друг друга, и расстояние между ними вновь стало сокращаться. Заметив это, Эва спохватилась и начала медленно отступать к выходу из комнаты, продолжая разговор для усыпления Митиной бдительности.

– Шутки шутками, конечно, но вполне может быть, что мы рассуждаем так просто из ревности. И твой отец, и моя мать имеют право на личную жизнь! – рассудительным тоном сказала она и потянулась к ручке двери.

– Возможно, ты права, – согласился Митя с тяжелым вздохом. «Неужели он действительно сожалеет о том, что я ухожу?» – с недоумением подумала Эва, глядя на его вытянувшееся лицо.

В этот момент в комнату через открытое окно ворвался взволнованный крик, в котором она узнала мамин голос:

– Та-ра-ас-сик! Где ты, малыш?! Тара-асик!

Мама кричала так, словно хватилась Тарасика уже давно и ее надежда на то, что он найдется, стремительно таяла. Эва встревожилась и собралась помчаться к ней, чтобы помочь с поисками, но дверь вдруг резко распахнулась, увлекая ее за собой, и она столкнулась с Валерием, который внезапно вырос на пороге.

– Тарасик не у вас? – спросил он, окидывая придирчивым взглядом вначале Эву, а затем Митю. Судя по тому, как плотно сомкнулись над переносицей его брови, можно было предположить, что в голову ему пришли не самые приятные мысли, касающиеся того, что Эва находится в чужой комнате вдвоем с гостем, но он ничего не сказал по этому поводу, продолжая выжидающе смотреть на нее.

– Его с нами не было, – ответила Эва, чувствуя растущий внутри страх, словно она была в чем-то виновата. Ее удивляло, что Валерию удавалось так действовать на нее. Он ведь даже не повышал голоса, а она тряслась перед ним, как осиновый лист, словно над ней навис монстр, готовый наброситься. Что это? Интуиция, как сказал Митя, или она просто трусиха?

– Когда ты видела его в последний раз? – Отчим вытянул шею, оглядывая пространство комнаты.

– Н-не помню… К-кажется, н-недавно… – пролепетала Эва, не узнавая собственного голоса. «Еще и заикаться начала! Да что со мной происходит?!» – подумала она, пытаясь совладать с эмоциями, но тщетно, еще и дурное предчувствие, мучившее ее в последние дни, вернулось с новой силой.

– Тебя ведь попросили за ним присматривать! – Валерий наградил ее укоризненным взглядом, холодным, сверкающим и острым, как отточенный клинок.

Митя вышел из-за Эвы и, заслоняя ее собой, обратился к Валерию:

– Может быть, Тарасик решил пошалить? Бывает, дети прячутся от взрослых забавы ради!

– Мы уже везде посмотрели… – упавшим голосом ответил тот, сокрушенно покачивая головой. – Ума не приложу, где еще его искать! Самое ужасное то, что калитка в воротах была приоткрыта. Если выяснится, что он удрал из дома, придется обыскивать весь поселок.

– И лес! – добавил Митя.

– Лес? Не думаю, что Тарасик осмелился бы пойти в лес один, – возразил Валерий, но в его голосе слышалась неуверенность.

– А я думаю, что он пошел именно туда, – продолжал настаивать Митя, а затем поведал о своей беседе с Тарасиком, во время которой тот сообщил ему о пропавшем медвежонке, якобы украденном лешим.

– Что же ты сразу не сказал?! – закричал Валерий, услышав об этом, и, сорвавшись с места, вихрем понесся по коридору к лестнице.

Вскоре со стороны леса донесся его размноженный эхом голос, окликающий Тарасика, а спустя пару минут к нему присоединился голос мамы.

– Какой ужас… – выдохнула Эва, прижимая руки к груди, чтобы унять выпрыгивавшее сердце.

– Не волнуйся, с Тарасиком все будет в порядке! – сказал Митя, и она ему поверила, хотя и понимала, что это просто слова поддержки, которые обычно говорят в подобных случаях.

– Это сын Валерия от первого брака, – сообщила она, сама не зная зачем. – Конечно, с ним бывает много хлопот, но я переживаю за него всем сердцем. Прошло лишь полгода, как он стал частью моей семьи, но я успела его полюбить. – Эва говорила и удивлялась словам, срывавшимся с ее языка. Они были искренними, но прежде она даже не догадывалась, что испытывает родственные чувства к сводному брату, и осознала это только сейчас.

– Я тоже успел полюбить его! – подмигнул ей Митя. – Он такой классный пацан! Пойду, помогу с его поисками.

– И я иду! – откликнулась Эва.

– Надо бы еще отца и Пороховну приобщить. Чем больше народу, тем лучше.

– Наверное, и полицию вызвать не помешает! – спохватилась Эва и потянулась за телефоном.

– Погоди! Сначала у Валерия спросим, может быть, он уже позвонил туда!

Они спустились по лестнице и вышли во двор. За распахнутой калиткой виднелся лес и четыре человеческие фигуры, маячившие между сосен. Оказалось, что Аркадий Львович и Лариса Прохоровна уже успели подключиться к поискам Тарасика и топтались неподалеку от мамы Эвы и Валерия, заглядывая под разлапистые ели и обшаривая заросли кустарника.

У самой опушки росли в основном молодые сосны с тонкими голыми стволами, у которых все ветви располагались ближе к макушке, и лес хорошо просматривался, но уже через пару десятков метров начинались непролазные дебри, заваленные буреломом. Кое-где картина выглядела так, словно там сражались великаны: повсюду топорщились вывороченные из земли корневища, похожие на косматые головы павших в бою гигантов.

– Давайте разделимся по двое, – предложил Митя, когда они с Эвой присоединились к остальным, – и двинемся в трех направлениях: вправо и влево вдоль опушки, а кто-то, например, мы с Эвой, углубимся в лес. Так мы быстрее найдем Тарасика.

– Хорошая идея! – поддержал сына Аркадий Львович, извлекая из кармана носовой платок и вытирая вспотевший лоб. Он выглядел бледным и изможденным, словно бродил по лесу не пятнадцать минут, а как минимум трое суток без еды и воды.

– А полицию не вызывали? – поинтересовалась Эва у Валерия. Тот тяжело дышал от волнения и спешки, а в глазах сквозило сильное беспокойство, близкое к панике.

– Если через час не найдем, вызову, – ответил он и пояснил, успокаивая скорее себя, нежели других: – Думаю, Тарасик где-то поблизости, он не успел бы далеко уйти, и вряд ли с ним могло случиться что-то плохое: дикие звери к человеческому жилью близко не подходят, так что самая опасная живность, какую тут можно встретить – это мошки и комары.

– Да, но странно, что он до сих пор не нашелся, ведь мы горланим на весь лес! – заметила мама.

– Так он, видимо, не хочет, чтобы его нашли! – предположила Лариса Прохоровна, методично очищавшая от репейника свою одежду. На ней был ярко-красный спортивный костюм с белыми вставками, сидевший на ее пышной фигуре так же плотно, как оболочка на сардельках. – Наверное, ваш сорванец нарочно от нас прячется, знает, что ему влетит! Сидит, поди, где-нибудь под кустом, дрожит от страха, и только голод его оттуда выгонит, а это случится еще не скоро, ведь даже время обеда не подошло.

– С чего это ему дрожать от страха? – Валерий скептически хмыкнул, посылая ей уничтожающий взгляд. – Его никто никогда строго не наказывал!

– Вот поэтому он у вас и отбился от рук, что хочет, то и делает! Строгое воспитание еще ни одному ребенку не повредило! – ответила Лариса Прохоровна назидательным тоном и посмотрела на Валерия с явным превосходством. Тот вдруг сразу сник и потупился, как провинившийся школьник перед директором.

– Мы зря теряем время, давайте лучше продолжим поиски! – произнес Аркадий Львович, урезонивая спорщиков. Его голос шелестел, как трава на ветру, но подействовал лучше громкого окрика.

– Действительно! – поддержал отца Митя и, взглянув на Эву, протянул ей руку. – Идем!

Заметив, что Эва колеблется, он добавил с легкой улыбкой:

– Держись за меня, в лесу полно препятствий! Передвигаться здесь гораздо опаснее, чем в школьном коридоре или в холле дома.

Она усмехнулась, догадавшись, что он над ней посмеивается, намекая на ее неуклюжесть, но его взгляд лучился такой теплотой, что ей не удалось на него рассердиться, хотя и очень хотелось.

– Ничего, как-нибудь справлюсь, – ответила она с ехидцей и, проигнорировав его руку, зависшую перед ней в воздухе, зашагала вперед, направляясь в глубь леса.

– Что ж, будь осторожнее! – хмыкнул за ее спиной Митя, двигаясь следом за ней.

А ведь он оказался прав: идти и не спотыкаться было очень сложно. Под ноги то и дело попадались корявые ветки, которые цеплялись за одежду и царапали кожу, в густой траве подстерегали пни, щетинившиеся острыми зазубринами, еловые ветви нещадно кололись, вызывая зуд по всему телу, но главное – дышать становилось все труднее. Тяжелая влажная духота смешивалась с запахами прелой хвои, смолы и разнотравья; воздух был густым, и казалось, что время здесь течет медленнее, словно застревая в нем. Эва и Митя шли, постоянно озираясь и всматриваясь в окружавшее их пространство в надежде заметить среди зелени цветное пятнышко или след на траве, и они беспрестанно окликали Тарасика, но он все не отзывался. Через некоторое время у Эвы закружилась голова. Остановившись, чтобы перевести дух, она прислонилась спиной к сосновому стволу и глубоко вдохнула.

– Что-то не так? – участливо спросил Митя, заглядывая ей в лицо.

– Я словно пьянею от этого воздуха, – призналась Эва, вытирая ладонью вспотевший лоб.

– Это, наверное, с непривычки: здесь слишком много кислорода, а ты привыкла к загазованной атмосфере города. Скоро пройдет! Только потом к городскому смогу заново привыкать придется.

– Страшно подумать, что мы можем вернуться в город без Тарасика… – упавшим голосом произнесла Эва. – Надо было сразу вызывать полицию!

– Не паникуй! Я даже не сомневаюсь, что он скоро найдется! – уверенным тоном ответил Митя.

Эва невесело улыбнулась, подумав о том, что между уверенностью и самоуверенностью пролегает слишком тонкая грань и порой бывает трудно отличить одно от другого. Сейчас слова Мити показались ей лишними, уж лучше бы он молчал. Как он может знать о том, найдется ли Тарасик? Он же не ясновидящий!

– Мне тоже хочется в это верить, но ведь мы уже давно его ищем! – Она посмотрела вверх. Небо, видневшееся в просветах между ветвей, выглядело далеким и тусклым, каким оно бывает, если смотреть на него из-под воды; казалось, оно находилось в другом мире, отделенном от леса незримым барьером, искажавшим все краски. Вдобавок начали собираться тучи, и где-то далеко пророкотал гром.

– Только грозы сейчас не хватало! – с тревогой воскликнула Эва и поежилась. Она внимательно всмотрелась в небо, чтобы оценить масштаб бедствия, и вдруг ее взгляд выхватил в зеленом пологе сосновых крон большое желтовато-коричневое пятно. Это было бесформенное сооружение из засохших хвойных веток, громоздившееся на вершине крупной сосны.

Митя тоже его заметил и удивленно присвистнул:

– Похоже на огромное гнездо, только я даже не представляю, какой должна быть птица, которая его построила. Пожалуй, не меньше дракона! А вон и еще одно!

Проследив за его взглядом, Эва заметила второе «гнездо», разместившееся примерно в десятке метров от первого.

– Понятно, что это не гнезда… – пробормотала она, чувствуя, как по спине пробегает холодок. – Не бывает в природе таких больших птиц! Это больше похоже на какой-нибудь… наблюдательный пункт.

– А-а-а, так это, наверное, скрадок – охотничья засидка! – просиял Митя, осененный догадкой.

– Ты увлекаешься охотой? – Эва почувствовала, как ее брови непроизвольно поползли на лоб.

– Не я, а отец! – Митя оживился, словно ему нравилось говорить на эту тему. – Правда, это было еще до того, как он женился на Пороховне… Сейчас ему не до охоты, да и здоровье у него пошатнулось. А раньше он часто охотился, иногда и меня брал с собой. Мы с ним ездили стрелять уток и устраивали засидки в камышах. Но бывает, охотники устраивают засидку или скрадок высоко над землей – это, как правило, для охоты на копытных: кабанов, оленей, косуль… Только вот что странно: если кто-то устроил здесь скрадки, да еще на такой немалой высоте, почему он не позаботился о том, чтобы соорудить к ним что-нибудь вроде лестницы? Обычно охотники прибивают к стволу дощечки, чтобы можно было легко и быстро взобраться наверх, а здесь ничего такого не видно.

– Может быть, это все-таки драконьи гнезда? – пошутила Эва. – Да и на кого здесь охотиться? Мы, вон, сколько бродим, а никакого зверья не видели, кроме сорок и белок.

– Дикий зверь осторожный, человека за версту чует, поэтому засидки и устраивают, чтобы его подкараулить. Думаешь, это так просто? Охотники сутками в своих укрытиях просиживают.

– Вот же людям делать нечего! – презрительно фыркнула Эва. – Мясо можно и в магазине купить. Я бы никогда не смогла выстрелить в живое существо!

– В каждом мужчине дремлет инстинкт защитника и охотника, – возразил Митя. – Не будь его, человечество давно бы вымерло.

– Ужасно, что все так устроено! Чтобы выжить, живые существа должны убивать и пожирать друг друга. Какой-то жестокий и неправильный мир! Словно в идеальный план Создателя кто-то вмешался и все испортил! – воскликнула Эва.

– Ну так известно кто: дьявол!

Казалось, весь лес всколыхнулся в тот миг, когда Митя произнес эти слова, словно в окружающем пространстве пробудилась некая злая сила. Зашумели и закачались сосны, да так, что в траву посыпались сухие ветки и прошлогодние шишки. В воздухе закружились подхваченные вихрем листья и тонкие, как пергамент, кусочки сосновой коры. Запахло грозой и грибной сыростью. А потом над лесом нависла тишина, в которой еще пару секунд слышался чей-то далекий зловещий шепот – несколько голосов, слившихся воедино. Но вскоре и он смолк. Эва вздрогнула и опасливо огляделась, ища источник этого странного звука и прислушиваясь к каждому шороху, но тишина была незыблема, как в склепе. Теперь за каждым деревом ей чудился хищник, затаившийся в тени и выжидающий момент, чтобы напасть, однако куда больший ужас нагоняли на нее голоса, продолжавшие звучать в ее ушах.

Внезапно где-то очень близко прозвучал еще один голос, отчетливый и громкий, глубокого мужского тембра:

– Эй, ребята! Это, случайно, не ваш мальчонка?

Глава 7. Беглый псих, маньяк и ведьма

Из глубины леса вышел мужчина, а вслед за ним выплыла, растекаясь темной лужей по рыжей хвое, длинная дрожащая тень. Он был далеко не молод, на вид лет семидесяти, сухощавый и костлявый, под два метра ростом, в широком плаще-дождевике камуфлированной расцветки, который висел на нем, как на вешалке, делая его похожим на старую сосну, пережившую десяток лесных пожаров. Его беззвучное приближение напугало Эву: в первое мгновение ей почудилось, что это не человек, а неведомое лесное существо, просочившееся из самой сердцевины чащи. На нее повеяло прохладой, как из распахнувшейся дверцы холодильника. Воздух потяжелел от запахов ржавчины, меди, старой кожи и чего-то еще – чужеродного, не принадлежавшего лесу.

От неожиданности она вскрикнула, а Митя шагнул вперед, заслоняя ее собой, словно почувствовал угрозу, исходившую от незнакомца.

И вдруг они увидели Тарасика!

Ребенок прилип к дождевику мужчины, пытаясь спрятаться в глубоких складках плотной прорезиненной ткани, и явно не спешил покидать свое укрытие, опасливо выглядывая оттуда. Судя по виноватому взгляду, он подозревал, что его ожидает взбучка.

– Ох, радость-то какая! Тарасик! – Эва распростерла объятия, вмиг позабыв о своих страхах. – Чего же ты боишься, глупыш? Иди скорее ко мне!

Однако ее радушие произвело на Тарасика противоположный эффект: он отпрянул, дернув за полу плаща, и исчез за спиной мужчины. Взгляду Эвы и Мити открылась кобура пистолета, пристегнутая к поясу брюк незнакомца; черная потрескавшаяся кожа плотно обтягивала корпус оружия. Отполированная черная рукоять возвышалась над толстым рыжим ремнем. Пистолет производил тяжелое неприятное впечатление.

– Это «травмат», – тотчас пояснил мужчина, отчего-то смущаясь и пытаясь прикрыть оружие узкой морщинистой ладонью, исчерченной синеватыми жилками. Другой рукой он тянул к себе полу плаща, захваченную Тарасиком, и пытался вернуть ее на место, но безуспешно. – Лес – место небезопасное, особенно в последнее время. Особенно сейчас! – добавил он и развернулся. Ловкими для его возраста движениями он решительно выудил Тарасика из складок плаща, будто вынимал письмо с дурными известиями из конверта, и поставил перед ними.

– Так, значит, это ваш мальчуган?

– Наш, наш! – энергично закивала Эва. – С самого утра его ищем!

– Что ж он у вас в одиночестве по лесу разгуливает? – Голос незнакомца звучал ровно, но где-то в его глубине скрежетала стальная пружина укора.

– Ты зачем в лес удрал, а? – Эва строго взглянула на Тарасика.

Тот мотнул головой, губы его беззвучно зашептали: «Я больше не бу-уду-у…»

– Это хорошо, но будет еще лучше, если ты объяснишь нам, почему так поступил!

– Вы все равно не поверите! И будете смеяться! – Тарасик зашмыгал носом.

– Говори! – потребовала Эва.

Тот со свистом вдохнул, собираясь с духом, и нехотя согласился:

– Ну ла-адно… Я пошел искать медвежонка. А потом я его увидел. А он стал прятаться. Я его ловил-ловил и… заблудился!

Эва хотела улыбнуться, сказать ему что-то успокаивающее, но тело ее не слушалось, охваченное трепетом от того, что Тарасик нашелся. Это была странная радость, острая, как укол в сердце, смешанная со страхом, холодными струйками растекавшимся внутри от мысли, что этого могло и не произойти. И все же более сильной радости она, пожалуй, в своей жизни еще не испытывала.

– Вон оно что! Какой коварный медвежонок! – выдавила наконец она, чтобы хоть что-то сказать.

Незнакомец медленно, с хрустом в коленях, присел перед Тарасиком. Его тень накрыла мальчика с головой.

– Что ж, получается, медвежонок от тебя убегал?

Тарасик закивал так, что затряслись вихры у него на макушке.

– Может, он был на веревочке и кто-то ее дергал?

– Не-ет, медвежонок бегал сам! – с жаром крикнул Тарасик, притопнув ногой для пущей убедительности. – А потом… Потом он совсем спрятался и бросил меня! Вокруг никого не было, а голос был, и я испугался!

Эва и Митя обменялись недоуменными взглядами. Эве стало холодно, и ей показалось, что солнце уже сползло к горизонту, а свет вокруг приобрел зеленоватый оттенок стоячей воды.