Мемуары Канлера. Бывшего начальника сыскной полиции. Том I

МЕМУАРЫ

КАНЛЕРА

БЫВШЕГО НАЧАЛЬНИКА

СЛУЖБЫ СЫСКНОЙ ПОЛИЦИИ

ТОМ II

ВТОРОЕ ИЗДАНИЕ

ПАРИЖ

Ф. РУА, КНИГОПРОДАВЕЦ-ИЗДАТЕЛЬ

УЛИЦА СЕН-АНТУАН, 185

1882

СОДЕРЖАНИЕ

I. Убийство, совершённое агентом-провокатором 1

II. Вербовщики в Париже 5

III. 1820–1830. Художник и знатная дама 13

IV. 22 марта 1832 года!!! 21

V. Убийство вдовы Денио 27

VI. Бразилец-архимиллионер 32

VII. Побег из тюрьмы Ла-Форс 47

VIII. Убийство Катеня 52

IX. Провинциальная знаменитость 57

X. Ограбленный ночью часовщик 59

XI. Убийство Сешепина 65

XII. Мошенник 75

XIII. Первоапрельская рыбка 77

XIV. Убийство вдовы Сенепар 82

XV. Моё назначение на должность офицера полиции и мои методы полицейской работы 90

XVI. Антифизитики и шантажисты 105

XVII. Сводницы 144

XVIII. Сутенёры и макки 152

XIX. Влияние публичных женщин и лореток на преступников 156

XX. Первое представление «Монте-Кристо» 191

XXI. Префектура полиции в 1848 году 194

XXII. Тайный трибунал 211

XXIII. Мои первые операции в должности начальника сыскной полиции 216

XXIV. Снова семейство N*** 245

XXV. Господин Карлье, префект полиции 250

XXVI. Флёретта 265

XXVII. Убийство Пуарье-Дефонтена 279

XXVIII. Кражи под видом благотворительности 289

XXIX. Мошенничество за игрой 294

XXX. Вооружённое ночное ограбление в доме семидесятилетней женщины 299

XXXI. Мономаны 307

XXXII. Мания воровства 315

XXXIII. Заключённый и хозяйка дома 319

XXXIV. 1820–1830. Убийство возчика 322

XXXV. Жена офицера 328

XXXVI. Сомнамбулизм 339

XXXVII. Убийство Монье 348

XXXVIII. История трёх кроликов 352

XXXIX. Похищение ребёнка 356

XL. Отравление Т*** и убийство его вдовы 363

XLI. Шайка фальсификаторов 373

XLII. Леон Ламбель и Леспинасс 394

XLIII. Мадам X***, Эрнест и Леон 410

XLIV. Убийцы Люисье, Вуази, Миллер и Лафоркад 418

XLV. Привратник-пикардиец и уловка с мешком 427

XLVI. Запрещённая дичь 433

XLVII. Убийство Жюльетты Фламм 436

XLVIII. Покушение 14 января 1858 года 448

В оглавлении сохранены номера глав, указанные в исходном издании. Оригинальное оглавление со страницами французского текста помещено в конце книги.

МЕМУАРЫ КАНЛЕРА

БЫВШЕГО НАЧАЛЬНИКА СЛУЖБЫ СЫСКНОЙ ПОЛИЦИИ

I

УБИЙСТВО, СОВЕРШЁННОЕ АГЕНТОМ-ПРОВОКАТОРОМ

Некий Б*** был приговорён к пяти годам тюремного заключения и полицейскому надзору. После освобождения он отправился в столицу, пребывание в которой ему было запрещено. Хотя полицейские агенты мало его знали, он всё же полагал, что рано или поздно его арестуют за нарушение запрета на проживание, и, чтобы избежать этого неудобства, явился в сыскную полицию, предложив свои услуги и уверяя, что благодаря связям, которые он завёл в тюрьмах среди преступников, может оказаться полиции весьма полезен. Одновременно он попросил разрешить ему остаться в Париже на восемь дней, чтобы доказать своё умение; на это согласились. Тем временем о нём запросили сведения в центральной тюрьме, где он содержался; директор ответил, что его бывший заключённый — хвастун, лжец и опасный человек и что, если управление поручит ему какое бы то ни было дело, он его скомпрометирует.

Со времени его посещения сыскного отделения прошло пятнадцать дней, а о нём не было никаких известий. Его разыскали и доставили в префектуру, где выдали ему паспорт для поездки в Гавр и велели агенту проводить его до заставы Сен-Дени. Но, добравшись до окраины Ла-Шапель, он повернул назад и через заставу Ла-Виллет вернулся в Париж, где скрылся под вымышленным именем. Из дома он выходил лишь с наступлением полной темноты. Это своего рода заточение, которому он сам себя подверг, вскоре показалось ему невыносимым, и, чтобы положить конец столь тягостному положению, он решил обратиться в политическую полицию, рассчитывая, что та окажется менее щепетильной, нежели её сестра, сыскная полиция, и примет предложенные им услуги, если он сочинит для неё небольшой заговор против жизни короля.

Объяснив своё положение начальнику, к которому обратился, он сказал ему: «Мне известны все нити заговора против жизни государя; мне крайне важно остаться в Париже, и, если вы добьётесь для меня разрешения жить в столице, я берусь в течение восьми дней выдать вам участников этого адского замысла». Его предложение было встречено благосклонно, и ему предоставили, можно сказать, полную свободу действий. Б*** знал Париж и его предместья; ему было прекрасно известно, что негодяи, бездельники, бродяги и вообще все лентяи, которым нечего терять и которые надеются приобрести всё от политических потрясений, обыкновенно собираются в притонах у городских застав. Он подумал, что в этих заведениях сумеет найти людей, которыми сможет пожертвовать ради собственных интересов.

После нескольких дней безуспешных странствий по этим вертепам он однажды вечером вошёл в один из домов с девицами, служивших одновременно пивной и винной лавкой. Двое людей, по имени П*** и Д***, сидели за столом одни перед небольшим кувшином вина; опытному глазу Б*** они показались именно теми, кого он искал. Он подсел к ним, заказав литр вина по двенадцать су, и вскоре уже чокался с ними. Знакомство завязалось за обильными возлияниями, которые оплачивал ранее судимый. В одиннадцать часов они расстались добрыми приятелями, условившись встретиться на следующий день. Когда Б*** сумел вовлечь своих новых товарищей в разговор о политике, вскоре было произнесено слово «заговор». П*** и Д*** не замедлили угодить в расставленную им ловушку и без затруднений согласились на всё, чего хотел провокатор; тогда он известил полицию, что эти двое только и ждут удобного случая, чтобы привести в исполнение свой отвратительный замысел.

Агентам было поручено следовать за ними повсюду, куда бы они ни направлялись, и каждый день агенты сообщали в своих донесениях, что не заметили ничего предосудительного ни в поведении, ни в поступках лиц, за которыми наблюдали. Эти сведения привлекли внимание полицейской префектуры, и стали возникать сомнения в правдивости утверждений доносчика. Его ознакомили с этими донесениями, что ничуть его не смутило; однако, предвидя, что его хитрость вот-вот будет раскрыта, он решил закончить дело громким поступком, который одновременно возложил бы ответственность на полицию. Приняв это решение, он последовал на некотором расстоянии за агентами, которым было поручено наблюдение. Около часа пополудни П*** и Д*** вошли в кабачок и уселись в зале, где никого не было. Агенты расположились так, чтобы не терять их из виду. Через четверть часа Б***, ускользнув от наблюдения агентов, ворвался в зал с пистолетом в руке и выстрелил в Р***; пуля попала в него, и на следующий день он скончался. Тогда Д*** бросился бежать, но тотчас был поражён другой пулей, которая, к счастью, причинила ему лишь лёгкую рану; агенты арестовали П*** и Д*** и доставили их в префектуру.

Это дело сохранили в тайне. Оставшегося в живых без всякого суда отправили в Сенегал, вслед за жертвой агента Т*** и мнимого офицера Дома инвалидов, о злоключении которых мы уже рассказывали.

Что сталось с провокатором? Его приняли на службу в полицию.

II

ВЕРБОВЩИКИ В ПАРИЖЕ

При Людовике XV и Людовике XVI набор солдат в армию производился в столице при помощи сержантов-вербовщиков. Всем известны уловки, которыми они пользовались, чтобы завербовать приезжих из провинции. С приходом Империи вербовка на площадях исчезла, и с тех пор жребий решал, кому из сынов Франции предстояло посвятить свою жизнь защите общей матери.

Тогда тот, кто обладал некоторым состоянием, мог избежать невзгод, тягот и опасностей войны. Не один сын состоятельного семейства платил восемь, а то и десять тысяч франков за человека, который шёл служить вместо него. Однако войны продолжались и поглощали столько людей, что, когда жребия уже стало недостаточно, пришлось прибегнуть к иной системе. Были объявлены чрезвычайные наборы, и лишь за баснословные суммы некоторым молодым людям удавалось найти себе заместителей; да и те почти все несколько позднее были вынуждены отправиться на службу.

После падения Империи число солдат под знамёнами значительно сократилось. Многие молодые призывники получили возможность избежать неприятностей казарменной жизни, заплатив восемьсот или тысячу франков человеку, который должен был явиться в полк вместо них.

Вербовщики вновь появились в столице, но на этот раз действовали менее открыто и выступали под более скромным названием агентов по военному замещению. Они стали посредниками между семьями молодых призывников и их заместителями и поначалу заключали сделки довольно честно; но вскоре страсть к наживе, жажда прибыли взяла верх над добросовестностью, и перед всеми во всём своём бесстыдстве предстала эта позорная торговля, участники которой столь справедливо получили от презиравшего их общества название торговцев человеческим мясом.

После революции 1830 года всеобщая война показалась неизбежной; военное замещение приобрело невероятный размах. Можно было видеть, как целый рой провинциальных вербовщиков налетел на столицу, словно стая ворон, жадно бросившихся на добычу. Повсюду, на каждом углу, на всех общественных площадях можно было увидеть лживые объявления, расклеенные этими торговцами нового рода. Сапожники, кучера, мошенники, бывшие заключённые — все захотели стать агентами по замещению. Штат подобных контор состоял из секретаря, ведавшего бумагами, и нескольких приказчиков, в обязанность которых входило вербовать негодяев, бездельников и лентяев, желавших продать себя. Но поскольку число таких людей вскоре оказалось недостаточным для нужд вербовщиков, некоторые из последних придумали изготовлять фальшивые бумаги, подделывать документы об увольнении со службы или свидетельства для бывших заключённых, которых таким образом избавляли от ограничений, наложенных на них вследствие понесённого ими позорящего наказания.

В то время в Париже жил бывший старший сержант королевской гвардии, обладавший особенным искусством подделывать подписи и фальсифицировать подлинные документы. Работая на любого первого встречного торговца людьми, которому требовалось его мастерство, он за скромные десять франков совершал подлог, способный отправить его на галеры. И всё же благодаря совершенно необыкновенной удаче и невероятному везению он сумел обмануть бдительность полиции и ни разу не был арестован.

Главным вопросом для агентов по замещению был исход заседания призывной комиссии. В самом деле, вербовщик страхует от превратностей жребия двадцать молодых призывников, а с другой стороны, представляет десять заместителей. Предположим на минуту, что застрахованные им молодые люди вытянули невыгодные номера, что комиссия признала их годными, а заместителей отвергла; тогда вербовщик теряет авансы, выданные последним в счёт цены их услуг, но при этом остаётся обязанным поставить людей за небольшую сумму, внесённую каждым застрахованным призывником; следовательно, он несёт сплошные убытки. Чтобы избежать этого двойного неудобства, некоторые вербовщики старались так или иначе ослабить власть комиссии, пытаясь подкупить отдельных хирургов, которым поручалось освидетельствование новобранцев.

Один из таких торговцев человеческим мясом, некий господин Б***, женился на молодой, очень хорошенькой женщине, отличавшейся изысканными манерами, обладавшей умом, обаянием и образованностью в равной мере и весьма искусной в кокетстве. Её муж, человек не слишком щепетильный и чрезвычайно алчный, сумел воспользоваться всеми достоинствами жены, чтобы подкупать некоторых врачей, состоявших при призывных комиссиях, то ловко позволяя им ухаживать за нею, то умея вовремя и тайно передать несколько тысячефранковых банковских билетов.

Оказывался ли врач неподкупным, противился ли соблазну денег и заигрываниям женщины? Тогда она старалась увидеться с женой доктора, под каким-либо предлогом проникала в дом, начинала держаться там свободно, непринуждённо, по-дружески, и вскоре, благодаря влиянию очарованной супруги, эскулапа удавалось склонить на их сторону.

В подтверждение только что сказанного я приведу один случай, касающийся этой ловкой четы, о котором сам вербовщик рассказал мне не так давно.

Нашему человеку и одному из его собратьев предстояло представить призывной комиссии одного из департаментов, соседних со столицей, довольно большое число заместителей. Кроме того, они застраховали от превратностей жребия некоторое число молодых призывников, которым достались невыгодные номера: дело, как видите, было чрезвычайно важное. Он отправился в главный город департамента, чтобы собрать о врачах и хирургах комиссии сведения, которые могли бы пригодиться ему для их подкупа; но все они пользовались самой лучшей репутацией, все давали доказательства своей неподкупности. Он узнал, что у одного из них была многочисленная семья и что он жил небогато, но при этом отличался такой честностью, что о прямом предложении сделки с ним нечего было и думать.

Тогда вербовщик вернулся в Париж, поручил жене обойти этого доктора, и вот как госпожа Б*** принялась за дело... Прибыв в указанный город, она поселилась в гостинице поблизости от дома врача, а на следующий день, в час, когда, как она хорошо знала, его не должно было быть дома, явилась к нему якобы за советом относительно мнимой болезни. Жена доктора приняла её любезно, выразила сожаление, что муж вышел, и попросила посетительницу отдохнуть в гостиной. Между женщинами сближение происходит быстро: говорили лишь о пустяках и всё же расстались, взаимно очарованные друг другом. На следующий день гостья вернулась; доктора, разумеется, снова не было дома. Разговор возобновился, но на этот раз принял более доверительный характер. Врач должен был вернуться через час, и больная пожелала его дождаться. Заговорили о домашнем хозяйстве, детях, общественном положении, и жена торговца людьми, не забывавшая о цели своего визита, как бы между прочим рассказала, что её муж, содержавший контору военного замещения, должен представить на ближайшее заседание призывной комиссии департамента несколько заместителей и что он также застраховал от превратностей жребия нескольких молодых призывников этого набора.

«Так вот, — продолжала она, — если представленные им заместители не будут приняты комиссией или если застрахованные им молодые люди, вытянувшие невыгодные номера, не будут освобождены от службы по причине какого-нибудь скрытого недуга, ему придётся нанимать им заместителей за свой счёт, и это дело нас разорит. А между тем, Боже мой! как легко можно было бы всё устроить, отыскав врача, который, ничуть не компрометируя себя, согласился бы действовать в наших интересах, вынося решение об освобождении от службы или об отказе в нём по указаниям моего мужа; этим он никому не причинил бы никакого вреда и был бы весьма щедро вознаграждён, ведь вот две тысячи франков, которые я передала бы ему в качестве задатка, и, сверх того, ему выплачивали бы по двести пятьдесят франков за каждого человека, которого он признал бы годным или негодным, согласно нашему желанию».

Беседа продолжалась в том же духе, и, когда жена вербовщика ушла, сделка с супругой доктора уже была заключена; мать семейства, уверенная в своём влиянии, дала согласие за мужа.

Оказал ли он поначалу какое-либо сопротивление желаниям жены или уступил при первом же натиске, я не знаю; но совершенно достоверно то, что жена получила за это дело шесть тысячефранковых банковских билетов.

Как видите, вербовщики прибегали ко всем средствам, чтобы обманывать власти. Многие из них неоднократно имели неприятности с правосудием; в их конторах и жилищах часто производили обыски, их самих арестовывали или отдавали под надзор полиции; но жажда наживы всегда оказывалась у них сильнее страха даже перед позорящим наказанием.

В 1844 году один выходец из Оверни по имени К*** занимался в Париже ремеслом агента по замещению. Чтобы увеличить свои доходы, ему пришла мысль учредить товарищество для подмены перед призывными комиссиями здоровых и годных к службе призывников людьми, не способными нести военную службу. Вот как действовал этот хитрый малый: у него на жалованье и в полном распоряжении состояло несколько молодых людей, страдавших скрытыми недугами, среди них некий Гайяр, который впоследствии, в 1850 году, был приговорён к пожизненным каторжным работам за убийство вдовы Т***. Когда застрахованному от превратностей жребия призывнику предстояло явиться перед комиссией, К*** отправлял вместо него, например, Гайяра с его документами, и молодого призывника исключали из списков армии как негодного к военной службе. Таким способом К*** скопил состояние, приносившее десять тысяч ливров годового дохода; но сколько кувшину по воду ходить, всё-таки он в конце концов... наполнится! В один прекрасный день Гайяр был арестован за кражу, сделал признания, подробно рассказал о своих отношениях с К*** и о том, к каким услугам тот его привлекал. Вербовщика в свою очередь арестовали, и он предстал перед судом присяжных вместе с семнадцатью сообщниками. Обвиняемый был богат, он выбрал себе адвоката, который обошёлся ему в шесть тысяч франков и который, несмотря на свой талант, не сумел уберечь его от приговора к каторжным работам. Наступила революция 1848 года, и К*** сумел добиться освобождения от оставшейся части наказания. С другой стороны, после осуждения овернец проявил не меньшую ловкость, ибо, передав некоторую сумму денег одному лицемерному интригану, сумел остаться в парижских тюрьмах и таким образом избежать необходимости носить одежду и цепь каторжника.

Декрет от 26 апреля 1855 года, учреждавший армейскую кассу для освобождения молодых призывников от военной службы, наконец положил конец торговле агентов по замещению, которую слишком долго терпели как печальную необходимость. Но если применение мошеннических способов в этом ремесле было сопряжено с опасностями, то оно позволяло также получать весьма солидные доходы, и большинство этих торговцев человеческим мясом отошли от дел крупными капиталистами или богатыми собственниками. Среди всех состояний такого рода самое невероятное, самое необыкновенное, самое неправдоподобное — то, которое сколотил бывший конюх, затем кучер повозки, называемой «кукушкой», ныне обладатель трёх миллионов!

III

1820–1830

ХУДОЖНИК И ЗНАТНАЯ ДАМА

В одном из богатых кварталов столицы жил господин Х***, семидесятилетний старик и миллионер, уже пять лет женатый на двадцатилетней девушке, не имевшей состояния, но принадлежавшей к знатной провинциальной семье; ни один наследник ещё не осчастливил старика, которого мучила мысль, что, если он умрёт, не оставив потомства, часть его состояния достанется родственникам по восходящей линии, на которых у него были серьёзные причины жаловаться. Его жена, со своей стороны, не меньше мужа желала потомства, которое обеспечило бы ей распоряжение большим состоянием и радости материнства. Эта мысль была для молодой женщины причиной постоянного беспокойства и часто заставляла её проливать слёзы. Господин Х***, застав её однажды с печальным лицом и покрасневшими глазами, спросил, не он ли причина её слёз: «Нет, друг мой, — ответила она, — вы лучший из людей, и моё горе происходит оттого, что до сих пор мне не посчастливилось сделать вас отцом». Растроганный старик обнял жену, сказав ей: «Быть может, недалёк тот день, когда Бог, исполнив все наши желания, вознаградит твою добродетель и искреннюю привязанность к мужу».

Здоровье супруги было несколько расстроено, когда господин Х*** получил известие о том, что его младший брат, холостяк, живший в Бретани, умер вследствие кровоизлияния в мозг; он тотчас стал готовиться в дорогу, чтобы вступить в наследство покойного, и, поскольку собирался отсутствовать лишь несколько дней, не счёл нужным брать с собой жену, которая к тому же была не в состоянии вынести тяготы путешествия. Едва её муж уехал, ей пришла мысль заново отделать свои комнаты, чтобы отвлечься от огорчений и вместе с тем приятно удивить господина Х***. Малярный подрядчик прислал ей двух лучших работников. На следующий день четырёхлетний мальчик с белокурыми шелковистыми волосами, гладкой кожей, румяными щеками и белыми ровными зубами подошёл к одному из маляров и сказал ему: «Папа, мама ждёт тебя обедать в винной лавке внизу». Находившаяся тут горничная побежала в гостиную сказать хозяйке: «Сударыня, придите же в столовую посмотреть на мальчика, который как две капли воды похож на одного из ангелов на одной из ваших картин!» Госпожа Х*** поспешила взять ребёнка на руки, несколько раз поцеловала его, повторяя: «Боже мой, какой красивый мальчик! Как была бы я счастлива, если бы у меня был такой же!» Затем, обратившись к работнику, которого малыш только что назвал папой, она спросила: «Этот маленький ангел ваш?» — «Да, сударыня», — ответил маляр. Она снова поцеловала ребёнка и, возвращая его отцу, спросила: «Как его зовут?» — «Альфонс H***, сударыня». — «Вы доставили бы мне большое удовольствие, сударь, если бы пожелали завтра утром привести сюда вашего ребёнка: я оставлю его у себя до конца вашего рабочего дня». На следующее утро, в девять часов, мать привела его с завитыми, напомаженными волосами и одетым в воскресный костюм; горничная, получившая соответствующее распоряжение, отвела его к хозяйке, которая взяла его на руки, осыпала ласками и угостила чашкой шоколада.

Пока ребёнок завтракал, она не переставала целовать его, говоря: «Боже мой, как он красив! Я отдала бы всё на свете, чтобы иметь такого же!» Одному Богу известно, какие мысли приходили ей тогда в голову; было ли то единственное желание обеспечить своё будущее состояние или страстное стремление к материнству? Быть может, ею руководили оба эти чувства одновременно. Как бы то ни было, она позвонила горничной: «Пойдите скажите отцу этого ребёнка, что я желаю с ним немного поговорить». Когда маляр предстал перед ней, она сказала ему: «Сегодня вечером, когда вы будете уходить, прошу вас самому зайти за сыном». Работник кивнул в знак согласия. Госпожа Х***, до сих пор не удостаивавшая его даже взглядом, заметила тогда, что перед ней был двадцатипятилетний мужчина с умным выражением лица, без малейшего налёта вульгарности, и что во всех отношениях он был весьма красив. Замысел, мелькнувший у неё в голове, был принят ею бесповоротно.

Когда работник вернулся за своим ребёнком, госпожа Х*** попросила его каждый день приводить сына с собой. Она легла раньше обыкновенного и провела очень беспокойную ночь; её мысли беспрестанно возвращались к маляру и его сыну; она представляла себе, что ей придётся отказаться от всякой надежды стать матерью от своего мужа и что состояние ускользнёт от неё. Наконец, после долгих размышлений, колебаний и тревог она приняла решение и поклялась себе иметь ребёнка. Маляр усмотрел в расположении госпожи Х*** к его маленькому Альфонсу лишь прихоть, вызванную прелестью мальчика; отец, обожавший своё дитя, счёл нужным воспользоваться обстоятельствами и поддерживать, если не усиливать, интерес дамы к своему сыну. Он надеялся, что покровительство знатной дамы однажды может пригодиться ребёнку. H*** привёл сына, как и обещал; мальчика отвели к госпоже Х***, которая ещё лежала в постели, она усадила его рядом с собой и стала целовать с таким пылом, что порвала ему блузу; поднявшись, она велела позвать маляра и сказала ему: «Сударь, я порвала блузу вашего ребёнка, вот деньги, чтобы купить другую»; при этом она вручила ему пять двадцатифранковых монет и, желая избежать его благодарностей, расспросила о семье и материальном положении.

«У меня, сударыня, — ответил он, — из семьи только жена и сын, а из состояния — только мои руки; рабочие, — добавил он, — могут сделать лишь весьма скромные сбережения; только подрядчики достигают если не богатства, то по меньшей мере почтенного достатка». — «Что ж, — продолжала госпожа Х***, — мне предстоит провести множество работ в наших владениях в Париже и провинции; если желаете, я поручу вам их на подряд».

Маляр с благодарностью согласился и шесть дней спустя уже руководил работой четырёх товарищей в доме, принадлежавшем его щедрой благодетельнице, муж которой успел возвратиться. Госпожа Х*** приказала новому подрядчику приходить к ней каждое воскресенье для расчётов; всякий раз, когда H*** оставался с ней наедине, она разговаривала с такой непринуждённостью, которая льстила самолюбию рабочего и пробуждала в нём вожделение. Однажды, когда господин Х*** находился с женой в гостиной, вошёл маляр: «Вы явились весьма кстати, сударь, — сказала ему госпожа Х***, — у нас в нескольких лье от Парижа есть загородный дом, который нуждается в некоторых украшениях: мы с мужем знаем ваш хороший вкус и хотим, чтобы вы лично занялись этим делом».