Мемуары Канлера. Бывшего начальника сыскной полиции. Том II. Том I

МЕМУАРЫ КАНЛЕРА

ТОМ I

МЕМУАРЫ

КАНЛЕРА

БЫВШЕГО НАЧАЛЬНИКА

СЫСКНОЙ ПОЛИЦИИ

ТОМ I

ПАРИЖ

Ф. РУА, КНИГОПРОДАВЕЦ-ИЗДАТЕЛЬ

УЛИЦА СЕН-АНТУАН, 185

1882

ОГЛАВЛЕНИЕ

Страницы: перевод / французское издание 1882 года

ПРЕДИСЛОВИЕ. ПОЧЕМУ Я ПУБЛИКУЮ

СВОИ МЕМУАРЫ — 1

I. Моё детство и юность 1 5

II. Моё поступление в полицию 23 33

III. Господин Англес, префект полиции 31 42

IV. Полковник Лабедуайер 38 51

V. Агенты-провокаторы 42 56

VI. 1820–1830. Генерал Бертон и полковник Карон 46 61

VII. Матео и танцовщица 53 69

VIII. Заговор 19 августа 1820 года 59 77

IX. Бочонок пороха в Тюильрийском дворце 63 82

X. Проделка с попугаем 67 87

XI. Уличение на месте преступления 71 92

XII. Кража у посла Неаполя 77 100

XIII. Побег из Сент-Пелажи и лечебницы 82 106

XIV. Конгрегация в префектуре полиции 85 110

XV. Рынок Тампль 96 123

XVI. Мифологические позы 105 135

XVII. Кража у пьяного 111 142

XVIII. Восшествие Карла X на престол. Стрельба на улице Сен-Дени 115 147

XIX. Господин де Беллейм, префект полиции 121 155

XX. Господин Манжен, префект полиции 124 159

XXI. Въезд в Париж герцогов Орлеанского

и Шартрского 127 163

XXII. Арест герцогини Беррийской 128 165

XXIII. Дубинщики 131 168

XXIV. Эпизод похорон генерала Ламарка 136 174

XXV. Мост Арколь 142 181

XXVI. Происхождение сыскной полиции 145 185

XXVII. Воры по категориям, пособники,

сыскная полиция 157 200

XXVIII. Кокёры, или доносчики 212 269

XXIX. Кража у маркизы де Фальтан 226 286

XXX. Убийство вдовы Уэ 230 291

XXXI. Кража у маркизы де Шинери 239 302

XXXII. Похищение 245 309

XXXIII. Убийство вдовы Идат 251 316

XXXIV. Тюнёр (нищий) и банкрот 255 321

XXXV. Кражи в омнибусах 260 327

XXXVI. Убийство Бабуа 266 334

XXXVII. Кражи в театре Порт-Сен-Мартен 271 340

XXXVIII. Ласенер — Франсуа — Авриль 273 343

XXXIX. Первые шаги Ласенера 298 374

XL. 1820–1830. Слесарь и фермерша 300 377

XLI. Фиески, Пепен, Морей и Нина Лассав 304 382

XLII. Торговцы театральными билетами 317 399

XLIII. Убийство Казеса 328 413

XLIV. Попытка кражи у кюре Сен-Мерри 333 419

XLV. Господин Делессер, префект полиции 336 422

XLVI. Убийство Жубера 341 428

XLVII. История кокёра, рассказанная им самим 345 433

XLVIII. Две петарды в Тюильри 350 439

Песни Беранже 353 443

Трёхцветные подтяжки 354 445

Проект покушения на Его Величество короля 357 449

Адская машина 360 453

XLIX. Убийство Эрманс Декрёс 362 455

КОНЕЦ ОГЛАВЛЕНИЯ

ПРЕДУВЕДОМЛЕНИЕ

Первое издание «Мемуаров Канлера» вышло в 1862 году; оно составляло лишь один сильно сокращённый том, поскольку автор счёл благоразумным исключить все места, способные вызвать неудовольствие императорской полиции.

Несмотря на эту осторожность, книга была конфискована, и сегодня это лучшая похвала, какую мы можем ей воздать. Впрочем, все газеты того времени, независимо от их взглядов, единодушно осудили эту меру, принятую под пустым предлогом, будто господин Канлер, находившийся тогда в отставке, публикуя свои «Мемуары», нарушил служебную тайну, раскрыв некоторые действия ведомства, руководство которым было ему доверено.

Теперь, когда мы живём при свободном строе, ссылаться на те же основания уже нельзя; свет должен проникать повсюду; не должно существовать ни одного поступка, которого кому-либо из наших должностных лиц пришлось бы стыдиться; в действиях полиции не может и не должно быть никаких тайн.

Поэтому мы полагаем, что настал самый подходящий момент для издания «Мемуаров Канлера», на сей раз полного. Мы восстановили текст по подлинной рукописи, без каких-либо пропусков и изъятий, в том виде, в каком автор первоначально намеревался его опубликовать.

Мы надеемся, что нынешняя администрация не усмотрит ничего предосудительного в сочинении, которое, правда, раскрывает некоторые весьма любопытные тайны и дурные поступки отдельных бессовестных агентов, служивших при прежнем режиме; достоинство же этого сочинения заключается в том, что оно написано без партийного пристрастия и с самой строгой точностью.

Сегодня наша полиция становится в некотором роде национальной полицией. Мы видим этих достойных людей, безвестных солдат долга, которые мужественно и бескорыстно борются с самыми опасными бандитами, нередко подвергая свою жизнь опасности ради торжества закона и защиты общества.

Чтобы руководить всем этим личным составом и направлять его деятельность в должное русло, необходимы исключительные способности, весьма большая проницательность, великое мужество и замечательное присутствие духа, ибо, несмотря на свою несомненную полезность, полиции приходится порою исполнять весьма щекотливую и, главное, весьма неблагодарную задачу.

Наконец, не всегда легко воспитать отличного полицейского, и хороший начальник сыскной полиции, желающий исполнять свой долг со всей добросовестностью, должен быть постоянно готов как к нападению, так и к защите.

Идёт ли дождь, дует ли ветер или падает снег, ничто не должно приводить его в уныние, днём и ночью он должен быть на своём посту. Он должен обладать железным здоровьем, потому что именно в ту минуту, когда он рассчитывает немного отдохнуть, приказ вырывает его из сна и заставляет броситься на преступников. — Нужно разыскать вора, арестовать убийцу, предупредить преступление? Он должен немедленно отправиться со своими агентами, чтобы окружить бандитов в их логове, и, можно сказать, ползком в темноте они продвигаются молча, шаг за шагом, по этим страшным вертепам, ибо им необходимо всё слышать и всё видеть, самим оставаясь невидимыми, чтобы не поднять тревогу; они должны быть спокойными, терпеливыми, упорными и внимательными, чтобы ни на минуту не упускать из виду добычу, за которой охотятся и которую нередко выслеживают целыми месяцами, пока не узнают её замыслов и не обнаружат сообщников. Наконец, пока мы спим без тревоги, агенты сыскной полиции непрестанно, в любую погоду и среди серьёзных опасностей, ведут тяжёлую войну из засад, для которой начальник должен прибегать ко всем хитроумным средствам, какие подсказывает ему его изобретательное воображение, ибо пользоваться оружием он должен лишь в самом крайнем случае. Следовательно, он должен, несмотря на сопротивление противника, выйти победителем из схватки и доставить пленника живым, чтобы закон восторжествовал на благо честных людей, чей сон, имущество и домашний очаг он охраняет.

Таков, по нашему мнению, должен быть полицейский — честный и верный страж общественной безопасности.

Господин Канлер, за внешней простоватостью которого скрывались честность, преданность делу, мужество, ум и бескорыстие, был именно таким начальником, ибо после тридцати лет добросовестной и полезной службы умер, не оставив совершенно никакого состояния. Между тем, исполняя свои обязанности, он не раз отличался важными задержаниями и оказал выдающиеся услуги правосудию своей страны.

Выйдя в отставку, он написал свои «Мемуары» без малейших литературных притязаний, но с большой откровенностью и простым, непринуждённым слогом, которые делают их чтение очень интересным и приятным.

Его «Мемуары» тем любопытнее, что рассказываемые им истории принадлежат вовсе не области вымысла или романа, а самой печальной действительности. Он называет даты, имена людей и агентов, которые, находясь в его подчинении, были свидетелями описываемых им событий.

Одним словом, его книга полна удивительных и странных, даже невероятных происшествий; это реалистическая картина, на которой он, как художник особого рода, старался изображать с натуры пороки и преступления высшего и низшего парижского общества.

Нам посчастливилось получить рукописные «Мемуары» господина Канлера и все страницы, которые из осторожности он исключил из первого издания.

Эти записки были тщательно пересмотрены и приведены в порядок, чтобы подготовить полное издание, которое мы представляем сегодня в том виде, в каком его задумал автор. Вместо одного тома в 400 страниц, составлявшего первое издание, новое будет состоять из двух солидных томов, примерно по 500 страниц каждый. Мы полагаем, что публика с готовностью встретит это новое, значительно дополненное издание, которое по этой причине становится необходимым дополнением к любому собранию мемуаров о полиции.

ИЗДАТЕЛЬ, Ф. Р.

ПРЕДИСЛОВИЕ

ПОЧЕМУ Я ПУБЛИКУЮ СВОИ МЕМУАРЫ

Три обстоятельства могут побудить человека написать свои мемуары:

1° Потребность в известности, славе, своего рода бессмертии, то есть гордость;

2° Желание извлечь выгоду из любопытства читателей, рассказывая романтические или необычайные истории;

3° Стремление сделать достоянием всех факты и мысли, знание которых приобретено им благодаря долгому практическому опыту; надежда спасти от бесчестья некоторых слабохарактерных людей, показывая им порок таким, каков он есть, то есть безобразным, низким, подлым, отвратительным; наконец, убеждение, что он исполняет долг перед обществом, излагая события, участником или свидетелем которых ему довелось быть, чтобы извлечь из них полезные уроки, способные внушить молодым умам благородное отвращение ко всему низкому, презренному и постыдному.

Именно эта мысль, осмелюсь сказать, воодушевляла и поддерживала меня.

При помощи своих записок и, главное, довольно удачно устроенной памяти, которая позволяет мне неопровержимо точно вспоминать не только сами события, но также имена и даты, я принялся за работу с единственным намерением быть полезным, предостеречь честных людей от уловок преступников и доказать последним, что их козни рано или поздно раскрываются.

Я надеюсь также, что примеры, которые я привожу, отвратят от дурного пути некоторых слабых умом или склонных ко злу людей.

По этому поводу считаю необходимым заметить, что, желая познакомить читателя с трудностями, которые нередко представляет раскрытие преступников, я оказался вынужден воспроизвести, лишь в некоторых делах об убийствах, отдельные части прений, происходивших в суде присяжных и неразрывно связанных с неизвестными ранее обстоятельствами, о которых я рассказываю. Впрочем, время, истекшее со дня вынесения этих приговоров, показалось мне достаточным основанием не отказываться от весьма краткого изложения фактов, по большей части уже забытых.

Мне остаётся заявить, что во всём, что касается моего личного участия и советов, я поставил себе правилом быть только добросовестным рассказчиком и не боюсь никаких опровержений; равным образом во всех обстоятельствах, которые не касаются меня лично, я строго ограничился ролью беспристрастного наблюдателя, который просто повествует о том, что видел, что узнал и что слышал, не имея иных притязаний, кроме желания сообщить некоторые подробности, способные заставить задуматься как людей, склонных ко злу, так и тех, кто его опасается. Я надеюсь, что ради моего доброго намерения читатель снисходительно примет рассказ о моих воспоминаниях; надеюсь также, что он простит недостатки слога бывшего полкового воспитанника, слишком хорошо знающего, сколь мало внимания было уделено его образованию, чтобы когда-либо притязать на звание литератора.

МЕМУАРЫ КАНЛЕРА

БЫВШЕГО НАЧАЛЬНИКА СЫСКНОЙ ПОЛИЦИИ

I

МОЁ ДЕТСТВО И ЮНОСТЬ

Прежде чем приступить к рассказу о своих воспоминаниях, я считаю нужным оглянуться на первые двадцать три года моей жизни и на нескольких страницах поведать о том, кем я был и что со мной происходило вплоть до моего поступления на службу в полицейскую префектуру.

Я — полковой воспитанник.

Мой отец, участвовавший в кампаниях Республики до 1796 года, поступил сержантом в роту ветеранов в Сент-Омере, где я родился 4 апреля 1797 года.

В 1799 году мой отец получил приказ прибыть в Намюр (тогда в департаменте Самбра-и-Мёз) в 4-ю роту 6-й полубригады ветеранов.

В 1801 году место начальника военной тюрьмы этого города стало вакантным; комендант крепости, служивший в одном полку с моим отцом, добился его назначения временным начальником этой тюрьмы, которую тот покинул лишь в 1805 году.

Таким образом, в возрасте четырёх лет я оказался в тюрьме, где самым строгим заключением и суровейшей дисциплиной наказывали солдат, не исполнивших свой долг или нарушивших законы чести. Воспоминание об этой поре позволило мне понять, как сильно впечатления раннего детства влияют на представления, складывающиеся у человека позднее. Воспитанный в правилах строжайшей честности, я естественным образом испытывал спасительный страх перед всем, что могло повлечь за собой наказание; поэтому, когда мне случается вспоминать детство и размышлять о роли, которую я играл в зрелые годы, я не могу не поражаться связи между нравственным воспитанием первых лет моей жизни и поприщем, которое избрал впоследствии.

Я прожил в Намюре уже шесть лет, когда император приехал осмотреть этот город и произвести смотр гарнизону. Мой отец подал ему прошение с просьбой предоставить мне, как полковому воспитаннику, место одного из недавно умерших барабанщиков. Просьба была благосклонно принята, и 1 мессидора XIII года (18 июня 1805 года) меня назначили барабанщиком; мне было тогда восемь лет и два месяца.

Вскоре после этого мы оставили Намюр и отправились на гарнизонную службу в Венло, где я близко сошёлся с полковыми воспитанниками 3-го гусарского полка.

Подобно им, я повадился сопровождать солдат этого полка, когда они ходили купаться в Маасе. Однажды в августе 1806 года я вышел из казармы с несколькими кавалеристами, чтобы отправиться на реку. Едва я вошёл в воду, как трубач Ксавье, знавший, каким безрассудным я бываю, посоветовал мне не заплывать слишком далеко.

Совет был хорош, но вместо того, чтобы последовать ему, я захотел показать свою храбрость и двинулся дальше в реку, как вдруг меня подхватило течение, настолько сильное, что я на мгновение скрылся под водой; к счастью, гусар по фамилии Бонёр успел схватить меня за волосы и вытащить на берег. Мой отец пожелал наградить моего спасителя, но тот упорно отказывался. С тех пор Бонёр стал постоянным гостем нашего дома, и его принимали как брата.

Не прошло и месяца после этого происшествия, как мой гусар, позволив себе несколько возлияний, пропустил перекличку и был наказан двумя сутками ареста в караульном помещении. На следующий день его рота должна была идти купаться, и его выпустили из-под ареста; но, прежде чем отправиться к реке, он зашёл в солдатскую лавку и выпил несколько рюмок можжевеловой водки. Бонёр был совсем не из тех, кого называют пьяницами, поэтому выпитого небольшого количества оказалось достаточно, чтобы его опьянить. Едва он очутился на берегу реки, как бросился вперёд, не слушая предостережений товарищей. Добравшись до того места на стремнине, где он спас мне жизнь, он исчез, и все попытки его отыскать остались безуспешными.

Через город Венло протекает ручей шириной около двух метров. За мутные воды он получил название Шварцбах (Чёрный ручей); за городом с одной стороны вдоль него проходит дорога, а с другой тянутся прелестные прогулочные сады, придающие местности некоторую живописность. Многочисленные корни деревьев, уходящие в воду, образуют там множество углублений, в которых охотно селятся раки и миноги, весьма обильные в этом ручье. Я часто ходил с другими полковыми воспитанниками ловить этих ракообразных и рыб. Однажды, когда мне с помощью товарища по имени Эгли удалось поймать чудовищно большую миногу, между нами возник спор о разделе добычи; мой товарищ дал мне пощёчину, которую я немедленно возвратил, после чего мы набросились друг на друга с кулаками.

Мы непременно вцепились бы друг другу в волосы, если бы это было возможно; однако император, как известно, уже давно заменил в армии косички и пудру коротко остриженными волосами. Вдруг Эгли сказал мне: — Послушай, мы не можем разбираться, как штатские! Мы солдаты, у нас есть оружие, так становись в защиту!..

Едва прозвучали эти слова, как наши сабли уже скрестились. Мой противник, желая нанести мне рубящий удар по кисти, с силой провёл своим клинком по моему; нажим оказался столь сильным, что рукоять моего короткого тесака выскользнула из руки. Тогда Эгли сделал выпад; не имея возможности воспользоваться саблей, я отразил удар левым предплечьем. Рана оказалась немалой, и шрам виден до сих пор. Мой победитель поспешил перевязать её своим платком, после чего мы вернулись в казарму добрыми приятелями: Эгли весьма гордился тем, что ранил меня, а я, если это только возможно, ещё больше гордился тем, что оказался ранен.

Мы покинули Венло в сентябре 1807 года и, простояв некоторое время гарнизоном в Мезьере, отправились в Антверпен, где разместились в цитадели. Там, вследствие новой организации, я перестал быть барабанщиком, поскольку не достиг возраста, установленного новыми правилами.

Вскоре после прибытия в этот город мы — моя мать, сестра и я — заболели антверпенской болезнью, то есть дизентерией в сочетании с трёхдневной лихорадкой. В Намюре мы заработали много денег; но после нашего ухода из тюрьмы несчастье словно преследовало нас, ибо ни порядок, ни бережливость моей матери не могли помешать нашему положению ухудшаться день ото дня: после целого года болезни мы оказались в отчаянном положении, и, чтобы больше не оставаться на содержании родителей, 6 декабря 1811 года я отправился в мэрию и подписал обязательство поступить на службу в 28-й линейный полк, депо которого находилось в Сент-Омере.

На следующий день, 7-го числа, с маршрутным листом на руках я направился к казначею, чтобы получить положенные мне дорожные деньги из расчёта 15 сантимов за лье. По пути я пересёк Зелёную площадь. Какой-то полк, кажется 26-й лёгкий, образовал каре вокруг ограждения, чтобы не пропускать внутрь любопытных; однако благодаря мундиру мне без труда удалось приблизиться и увидеть, в чём дело. Посреди площади пылал огромный костёр, в который непрерывно бросали куски хлопчатобумажной ткани базен, нанкина, кружева, шёлка — всё это люди доставали из фургонов, подвозимых один за другим. Это сожжение английских товаров, конфискованных в соответствии с системой континентальной блокады, продолжалось восемь дней. Ежедневно сжигали товаров более чем на миллион; золу тщательно собирали, а затем сбрасывали в Шельду.

Я был глубоко потрясён уничтожением стольких богатств, самая малая часть которых могла бы избавить мою мать и сестру от бедственного положения, в котором они находились. Я поспешил уйти и, получив своё скромное дорожное пособие, вернулся домой с тяжёлым сердцем, но с улыбкой на лице. На следующий день я отправился в Сент-Омер и, поскольку прежде служил барабанщиком у ветеранов, был зачислен в 28-й полк в том же качестве.

В 1813 году я сменил барабанные палочки на ружьё. Меня только что произвели в капралы, когда моя рота получила приказ отправиться в Антверпен, куда мы прибыли 15 октября.

В январе 1814 года герцог Плезанс, тогдашний губернатор этой крепости, направил колонну гарнизонных войск с приказом провести разведку как можно ближе к Бреде, находившейся в десяти лье к северо-востоку. Колонна дошла до ворот этого города, где столкнулась с неприятельской дивизией, впятеро превосходившей её силами и вынудившей отступить. В двадцати минутах ходьбы от Антверпена, перед Красными воротами, протекает неширокая, но очень глубокая речка под названием Схейн (произносится «Шек»), пересекающая дорогу под прямым углом; через неё перекинут небольшой каменный мост, на котором едва могут пройти рядом несколько человек. Когда экспедиционная колонна подошла к этому мосту, ночная темнота ещё более затруднила переправу; в рядах начался беспорядок. Одни бросились вплавь и, увлечённые течением, утонули; другие, толпой устремившись в узкий проход, задыхались от тесноты, их оттесняли к парапетам, откуда они падали в реку, чтобы уже не подняться. Это несчастное происшествие произвело на гарнизон самое тягостное впечатление и распространило ужас и смятение среди жителей. Почти сразу после этого город был блокирован. Герцога Плезанса отозвали и заменили генералом Карно. Едва последний вступил в должность, союзники с большой энергией повели осаду, однако не добились никаких результатов. Искусные распоряжения генерала неизменно расстраивали замыслы неприятеля.

Среди прочих достоинств Карно, которого солдаты прозвали Неутомимым, обладал той невероятной деятельностью, которая в 1673 году, во время осады Маастрихта, побудила Людовика XIV сказать о Вилларе:

«Как только где-нибудь начинают стрелять из пушек, кажется, будто этот мальчишка вырастает из-под земли, чтобы непременно оказаться там».

Противопоставляя усталости свою несокрушимую волю, Карно в сопровождении двух улан днём и ночью был на ногах, совершал обходы, осматривал посты, устанавливал батареи, указывал каждому, какое место тот должен занимать и как действовать в случае нападения, словом, во всех заботах по наблюдению, которых требовало столь серьёзное положение, полагался только на самого себя.

Союзники, желая нанести решительный удар, разместили батарею позади предместья Виллеброрд, называемого Бельград, чтобы бомбардировать и поджечь корабли, стоявшие во внутренних бассейнах города и составлявшие тогда одну из самых красивых и сильных эскадр, какими располагала Франция.

Перед лицом этой угрозы военный совет крепости высказался за немедленное оставление и разрушение этого предместья вместе с церковью; но Карно заявил, что никогда не согласится на разрушение, которое обрекло бы несчастных жителей этого квартала на самую ужасную нужду, и что к тому же он найдёт способ защитить город, вверенный ему императором, не прибегая к таким крайностям.

Известно, что Карно сдержал слово.

После бесплодной осады неприятель отступил, и Антверпен был спасён.

Антверпенцы не забыли поведения Карно по отношению к ним и всякий раз, когда говорят о нём, делают это с уважением и благодарностью.

Поэтому через несколько лет после описанного мной времени муниципальный совет Антверпена постановил назвать большую улицу Виллеброрд именем Карно, и на первом доме этого предместья торжественно установили мраморную доску, на которой золотыми буквами была выгравирована следующая надпись:

Генералу Карно — благодарный город Антверпен. Это предместье, равно как и церковь Виллеброрд, были спасены от полного разрушения генералом Карно, губернатором Антверпена.

После восшествия Людовика XVIII на престол Антверпенскую крепость эвакуировали и 3 мая 1814 года передали англичанам. Моя рота вернулась в Сент-Омер, куда мы прибыли 10 мая. Мой полк, как и многие другие, сохранил самое горячее восхищение Наполеоном. В казармах вслух выражали надежду, что однажды вновь увидят этого бога солдат, этого императора, которого считали единственным возможным государем; и хотя наши начальники, менее откровенные, чем мы, унтер-офицеры и солдаты, не обнаруживали своих чувств, сердца были согласны и желания единодушны.

Однажды утром по всей Франции, словно удар грома, разнеслась весть:

«Наполеон высадился в Каннах!!!»

Известие об этом событии лишь удвоило наш восторг, и каждый, поклявшись присоединиться к нему при первой возможности, раздобыл трёхцветную кокарду, чтобы заменить белую на наших киверах. В ожидании столь желанного дня кокарды бережно прятали на дне ранцев, под подкладкой.

Мой батальон получил приказ выступить, чтобы, как говорил наш полковник господин де Сен-Илер, сразиться с узурпатором. Добравшись до Бетюна, мы получили встречный приказ, и нас возвратили в Сент-Омер, где в шесть часов вечера мы узнали о триумфальном вступлении Наполеона в Париж. Все окна казарм словно по волшебству сами собой озарились огнями, и начался настоящий праздник, сопровождавшийся криками: «Да здравствует император!»

Мой полк был разделён на два боевых батальона, после чего мы отправились в Валансьен, куда прибыли 13 июня. Но, когда мы проходили через Орши, полковник Сен-Илер внезапно покинул нас, чтобы присоединиться к королю Людовику XVIII в Генте. Его заменил полковник Сен-Мишель.