Коллекционер теней

ГЛАВА 1. ПЕРВЫЙ СЛОЙ ГРУНТА

Стеклянные двери Москва-Сити захлопнулись за моей спиной с тем самым вакуумным звуком, который обычно сопровождает герметизацию барокамеры. В вестибюле пахло дорогим безразличием: смесью селективного парфюма, свежего бетона и озона от кондиционеров. Мои кроссовки бесшумно сминали ворс ковровой дорожки, но внутри я чеканила шаг. Плечи развернуты, подбородок параллельно полу, копчик подкручен. Старая привычка гимнастки - держать корпус так, словно на тебя в любую секунду может обрушиться судейский вердикт. Марат выбрал меня именно за эту геометрию, хотя официально это называлось приглашением на работу по восстановлению интерьерной живописи.

У лифтов меня уже ждали. Степан стоял, расставив ноги на ширине плеч, воплощая собой идею непреодолимого препятствия. Его лицо напоминало плохо пропеченный хлеб - серое, пористое и абсолютно неподвижное. Он не поздоровался. В его мире вежливость была лишним весом, мешающим прицеливанию.

- Смартфон, - коротко бросил он, протягивая ладонь, обтянутую черной кожей перчатки.

Я замерла. Мой телефон был последним узлом, связывающим меня с реальностью, где существовали просроченные счета за аренду студии, звонки от навязчивой Лизы и редкие, сухие наставления Ольги Петровны. Лиза прислала сообщение буквально пять минут назад: Нелька, ты там жива? Если он маньяк, подмигни в камеру. Я не успела ответить.

- Правила вы читали, Нелли Андреевна, - голос Степана прозвучал как скрежет металла по стеклу. - Никакой фиксации. Никакой связи с внешним миром в рабочее время. Яна предупреждала вас при подписании договора.

Я засунула руку в карман куртки. Пальцы нащупали гладкий корпус айфона. Мышечная память требовала сжать его покрепче, закрепиться в этой точке, но я заставила себя разжать ладонь. Я положила телефон в его руку. Степан тут же протянул мне взамен пластиковый кирпич - старую кнопочную модель.

- Список контактов пуст. Только экстренная связь и внутренний номер управляющего. На выход - через две недели, если не поступит иных распоряжений от хозяина.

Он нажал кнопку вызова. Двери лифта разошлись, открывая нутро, облицованное зеркальным хромом. Я вошла внутрь, чувствуя, как Степан втискивается следом. В замкнутом пространстве лифта его присутствие ощущалось как избыточное давление. Воздуха стало мало. Я зафиксировала взгляд на табло с цифрами этажей, отсчитывая ритм своего пульса. Шестьдесят два, шестьдесят три, шестьдесят четыре. Мой внутренний критик, говорящий голосом тренера, ехидно поинтересовался: И это все, на что ты способна? Сдаться за возможность пожить в золотой клетке?

Я не сдавалась. Я проводила зачистку. В моей жизни накопилось слишком много лишнего грунта, который нужно было содрать до самого основания, чтобы понять, осталось ли там хоть что-то живое.

Лифт остановился так плавно, что я почувствовала это только по легкому толчку в коленях. Двери разъехались. На пороге пентхауса стоял Аркадий. Если Степан был грубой силой, то Аркадий - тонким инструментом. Управляющий пентхаусом выглядел как человек, который знает, где зарыты все тела, и лично выбирал для них тип почвы. Его серая двойка сидела безупречно, а взгляд был направлен куда-то в область моего левого плеча. Он никогда не смотрел в глаза прямо, словно боялся увидеть там что-то, что нарушит его внутренний регламент.

- Добро пожаловать, Нелли Андреевна, - произнес он полушепотом. - Марат Игоревич ожидает, что вы приступите немедленно. Ваши вещи уже доставлены в гостевое крыло.

Я сделала шаг на территорию, которая официально принадлежала человеку, чье имя в определенных кругах произносили с оттенком суеверного ужаса. Марат. Коллекционер, меценат, человек с глазами, в которых застыла вечная мерзлота.

Аркадий протянул мне папку из плотной кожи.

- Здесь перечень штрафных санкций. Настоятельно рекомендую ознакомиться. Пункт первый: тишина. После десяти вечера любые перемещения по общим зонам должны быть бесшумными. Пункт второй: невмешательство. Вы не касаетесь предметов искусства, не входящих в ваш рабочий план. Пункт третий: приватность. Вы не заговариваете с Маратом Игоревичем, если он не обратился к вам первым.

Я открыла папку. Юрист Яна постаралась на славу: сухие формулировки контракта здесь превратились в детальный план моей будущей капитуляции. За каждое нарушение - вычет из гонорара. Суммы были такими, что пара случайных вскриков во сне могла оставить меня в долгах до конца жизни.

- А если я захочу пить ночью? - спросила я, пытаясь найти хоть одну трещину в его броне.

- В вашей комнате есть мини-бар, - Аркадий даже не дрогнул. - Постарайтесь не хлопать дверцей. Марат Игоревич обладает исключительным слухом. Он чувствует любой диссонанс в пространстве.

Я кивнула, ощущая, как мышцы шеи каменеют. Это было похоже на подготовку к прыжку с бревна: нужно было рассчитать каждое движение до миллиметра, иначе - падение и дисквалификация.

Аркадий повел меня по коридору. Стены здесь были затянуты темным шелком, который поглощал свет. Я сканировала углы. Камеры были повсюду - маленькие стеклянные зрачки, следящие за каждым моим жестом. Степан наверняка сидел сейчас перед мониторами, фиксируя мою походку, мою неуверенность, мой страх. Но я не дам ему этой радости. Я выпрямила спину еще сильнее, так, что между лопатками возникла привычная тянущая боль.

- Виктор Громов заходил вчера, - вдруг произнес Аркадий, и в его голосе проскользнула тень чего-то похожего на иронию. - Интересовался, кого именно Марат Игоревич нанял для этой работы. Сказал, что приглашать бывшую спортсменку для реставрации фресок такого уровня - это все равно что просить мясника исполнить партию на скрипке.

Я почувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Громов. Этот напыщенный индюк от искусствоведения обожал цитировать классиков и мешать меня с грязью на каждой выставке. Для него я была лишь выскочкой, которая сменила гимнастический купальник на мастихин.

- Передайте Виктору, что мясо я режу исключительно профессионально, - ответила я, не меняя тона. - А скрипку приберегу для похорон его репутации.

Аркадий едва заметно дернул уголком рта. Это можно было считать за аплодисменты.

Мы миновали несколько дверей. Из-за одной доносился едва уловимый запах антисептика. Там, вероятно, находился кабинет врача Андрея. Я видела его один раз на предварительной встрече - он тогда поправлял очки каждые тридцать секунд и смотрел на меня с таким сочувствием, словно я уже была неизлечимо больна. В этом доме каждый второй был либо надзирателем, либо свидетелем чьей-то слабости.

- Ваша рабочая зона в большой гостиной, - Аркадий остановился перед массивными двойными дверями. - Марат Игоревич просил передать, что первый слой грунта должен быть зачищен к завтрашнему утру. Он не терпит промедлений.

Он открыл двери, и я замерла на пороге.

Гостиная была огромной. Окна в пол открывали вид на город, который с этой высоты казался набором микросхем, подсвеченных неоном. Но не вид поразил меня.

Пространство было заполнено тишиной, которая ощущалась физически - как плотный слой лака, под которым застыло все живое. В центре комнаты стояли старинные напольные часы. Около них копошился крошечный старик. Он выглядел так, будто сам был сделан из столетнего дуба. Его пальцы, узловатые и дрожащие, уверенно манипулировали ключом.

- Это наш часовщик, - вполголоса пояснил Аркадий. - Он приходит раз в неделю. Единственный человек, которому позволено нарушать график тишины своими механизмами. Марат Игоревич считает, что время в этом доме должно звучать правильно.

Старик не обернулся. Он вообще не подал виду, что в комнате кто-то есть. Его визиты, как мне говорили, были чем-то вроде приметы: если часы заведены, значит, катастрофа откладывается еще на неделю.

Я прошла вглубь комнаты. Мои шаги по паркету из темного ореха звучали пугающе громко. Я старалась переносить вес с пятки на носок, как на ковре во время вольных упражнений, минимизируя контакт.

- Инструменты там, - Аркадий указал на передвижной столик у дальней стены.

Я повернулась к стене, которую мне предстояло реставрировать, и в этот момент воздух в легких просто закончился. Мои ребра словно сжались стальным обручем.

Это была не просто фреска. Это был портал в какое-то другое время. Огромное полотно, вписанное в нишу, изображало женщину вполоборота. Техника была безупречной - мягкие переходы, глубокие тени, кракелюры, похожие на тончайшую паутину. Но ужас заключался в другом.

С фрески на меня смотрело мое собственное лицо.

Тот же разлет бровей, та же линия скул, тот же упрямый подбородок. Даже крошечный шрам над левой бровью - память о неудачном приземлении с брусьев в двенадцать лет - был на месте. Но этой фреске, судя по состоянию пигмента и глубине трещин, было не меньше тридцати, а то и пятидесяти лет.

- Это... что это? - мой голос прозвучал хрипло, ломая установленную тишину.

Аркадий, который уже собирался уходить, остановился. Он не обернулся, но я увидела, как напряглись его плечи.

- Это наследие, Нелли Андреевна. Марат Игоревич очень дорожит этим образом. Ваша задача - вскрыть поздние наслоения, которые были нанесены предыдущим владельцем, и закрепить оригинальный слой. Работайте осторожно. Помните о дефектах.

Он вышел, плотно притворив за собой двери. Я осталась одна в огромном зале, не считая старика-часовщика, который закончил свою работу и теперь медленно направлялся к боковому выходу, шаркая подошвами по паркету.

- Время не обманешь, дочка, - проскрипел он, проходя мимо меня. Его глаза были затянуты катарактой, но казалось, что он видит меня насквозь. - Можно закрасить лицо, можно содрать кожу, но ритм останется. Сердце бьется, пока часы идут. Помни об этом.

Он исчез за дверью прежде, чем я успела что-то ответить.

Я подошла к фреске вплотную. Мои пальцы дрожали, и я сжала их в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Физическая боль помогла заземлиться. Я - Нелли, мне двадцать шесть лет, я бывшая гимнастка, у меня в кармане кнопочный телефон и контракт на круглую сумму. А это - просто совпадение. Генетическая лотерея. Марат нашел меня, потому что я похожа на его любимую картину. Он не коллекционирует искусство, он коллекционирует подобия.

Я почувствовала чье-то присутствие еще до того, как услышала звук. Воздух за моей спиной изменил плотность, стал тяжелее, холоднее. Это было знакомое ощущение - так меняется атмосфера в зале, когда входит главный тренер, от одного взгляда которого девочки начинают валиться с бревна.

Я не оборачивалась. Я смотрела на свое лицо на стене, изучая кракелюры на щеке.

- Вы видите дефекты? - голос Марата прозвучал негромко, но он заполнил собой все пространство.

В его интонациях не было ни вопроса, ни интереса. Только констатация. Он стоял где-то в двух метрах за моей спиной. Я чувствовала его взгляд на своей затылке, в том самом месте, где начинался пучок моих туго затянутых волос. Мое тело отозвалось мгновенно: спина выгнулась, мышцы пресса сократились, создавая защитный корсет.

- Вижу, - ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. - Грунт отошел от основы в нескольких местах. Поздняя запись сделана грубо, она душит оригинал. Если не зачистить это сейчас, через пару лет изображение начнет осыпаться хлопьями.

- Тогда приступайте, - сказал он. - У вас есть все необходимые реактивы. Аркадий проследит, чтобы вас не беспокоили.

- Почему я? - я все-таки обернулась.

Марат стоял, засунув руки в карманы темно-синих брюк. На нем была простая белая рубашка с расстегнутым воротом, но он выглядел в ней как император в изгнании. Его лицо было лишено эмоций, словно его тоже когда-то покрыли слоем матового лака.

- Потому что вы знаете, что такое дисциплина, Нелли. И потому что вы умеете работать с болью. Реставрация - это всегда причинение боли материалу, чтобы вернуть ему жизнь.

Он подошел ближе. Теперь нас разделяло меньше метра. Я ощутила тонкий аромат его парфюма - можжевельник, старая кожа и что-то горькое, похожее на полынь. Мой внутренний критик замолчал, подавленный этой мощной, направленной энергией.

- Не разочаруйте меня, - произнес он, глядя мне прямо в глаза. Его зрачки были расширены, превращая радужку в узкое кольцо. - В этом доме не прощают ошибок. Если вы испортите хоть один сантиметр этого лица, последствия будут... долговечными.

Он развернулся и ушел, не дожидаясь моего ответа. Двери за ним закрылись с тихим щелчком.

Я осталась одна перед своим двойником. Моя рука потянулась к столику с инструментами. Я взяла скальпель. Его стальное лезвие блеснуло в свете люстр. Мне нужно было начать. Нужно было сделать первый надрез, вскрыть этот нарыв прошлого, который почему-то носил мое лицо.

Я подошла к стене и коснулась кончиком лезвия края фрески, там, где пигмент уже начал шелушиться. Под верхним слоем серой, безжизненной краски проглядывало что-то ярко-алое.

Работа началась.

Первые несколько часов пролетели в каком-то сомнамбулическом трансе. Я забыла про еду, про жажду, про Степана, следящего через камеры. Мое тело работало на автопилоте. Ноги затекли, но я не позволяла себе сесть. В гимнастике нас учили: если ты сошел с дистанции раньше времени, ты проиграл.

Я осторожно снимала слой за слоем. Под моими руками оживали детали, которые раньше были скрыты. Глаз на фреске обретал глубину. И чем больше я работала, тем сильнее становилось ощущение, что я не восстанавливаю картину, а провожу аутопсию.

Около десяти вечера двери снова открылись. Я вздрогнула, едва не полоснув скальпелем по "своему" подбородку. Это был Аркадий. Он нес поднос с легким ужином.

- Марат Игоревич распорядился, чтобы вы поели, - сказал он, ставя поднос на кофейный столик. - И напомню: через десять минут наступает время тишины.

- Я справлюсь, - отрезала я.

- Не сомневаюсь. Кстати, вам звонили на рабочий аппарат. Некая Ольга Петровна. Она просила передать, что связующее вещество должно быть натуральным, иначе работа не продержится и десятилетия.

Я замерла. Ольга Петровна никогда не звонила просто так. Она чувствовала опасность за версту, как опытный реставратор чувствует плесень под слоем лака. Ее совет был метафорой. Она предупреждала меня: не пытайся имитировать искренность там, где все построено на контрактах.

- Спасибо, Аркадий. Я учту.

Когда он ушел, я подошла к окну. Москва горела внизу миллионами огней. Где-то там Марк, этот прилипчивый журналист, наверняка караулил у входа, надеясь выудить хоть какую-то сплетню о новом увлечении Марата. Он не знал, что я - не увлечение. Я - инструмент. Рабочий орган, призванный вернуть Марату его утраченную иллюзию.

Я посмотрела на свой кнопочный телефон. Сообщений не было. В этом вакууме я начала исчезать как личность. Оставалась только функция. Реставратор. Гимнастка. Объект.

Я вернулась к стене. Первый слой грунта был почти зачищен. Под ним открывалась правда, к которой я, кажется, не была готова. Женщина на фреске не просто была похожа на меня. У нее на шее был изображен точно такой же кулон, который сейчас лежал в моей шкатулке в гостевой комнате - подарок матери, который я никогда не носила.

Холод пробежал по моим мышцам, вызывая мелкую дрожь. Я заставила себя дышать ровнее. Вдох на четыре счета, выдох на восемь. Контроль. Главное - контроль.

Я посмотрела на часы. Без пяти десять. Время тишины.

Я выключила основной свет, оставив только направленную лампу у фрески. Тень от моих рук ложилась на стену, сплетаясь с изображением. В полумраке казалось, что женщина на стене дышит в унисон со мной.

Я села на пол, прислонившись спиной к холодному дереву столика. Мое тело помнило каждый изгиб этого пространства, словно я уже была здесь раньше. В какой-то другой жизни, в другом слое краски.

Где-то в глубине пентхауса раздался глухой удар, затем звук разбитого стекла. Я замерла, вжимаясь в пол. Согласно правилам, я не должна была двигаться. Но любопытство и старый инстинкт самосохранения оказались сильнее.

Я поднялась и на цыпочках подошла к дверям. Приоткрыв их на несколько миллиметров, я выглянула в коридор.

Там, в пятне света от одной-единственной лампы, стоял Марат. Он прижимал руку к стене, и я увидела, как между его пальцев сочится что-то темное. На полу валялись осколки тяжелого хрустального стакана.

Рядом с ним стоял Андрей, врач. Он пытался подойти ближе, но Марат оттолкнул его здоровой рукой.

- Уйди, - голос Марата был тихим, но в нем слышалась такая концентрация боли, что у меня перехватило дыхание. - Просто забинтуй это и исчезни.

- Марат, тебе нужно успокоительное, - мягко сказал Андрей, поправляя очки. - Твои срывы становятся опасными для тебя самого.

- Опасность - это когда ты перестаешь чувствовать грань, - Марат поднял голову, и его взгляд случайно встретился с моим через ще

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.