Дневники Джонни

Глава 1. Дневник

Детектив Бьянка Вуз, открыв страницы первого дневника, начала читать вслух:

«Доктор Томпсон сказал мне начать вести дневник. Он попросил, чтобы я подробно расписал день, когда Том повесился. Я даже не знаю, что написать…

Мой двоюродный брат постоянно заставлял меня делать то, что мне не нравилось. В тот день он тоже заставил меня делать неприятные мне вещи. Потом Том встал на сложенные тюки сена, обмотался цепью и спрыгнул.

Что-то сразу пошло не так. Он не удержал железку, и она, как змея, затянула его шею.

Брат краснел, смотрел на меня и звал на помощь, а я стоял и смотрел, как он умирает. Я не хотел его спасать. Я стоял и ждал, пока его тело перестанет шевелиться.

Его руки опустились, и я решился подойти ближе. В его взгляде была вся ненависть мира. Мне тогда показалось, что последнее, о чём он думал, — это о том, как душит меня.

Я не виноват, что ничего не делал. Я испугался.

Когда его тело перестало трястись, я пошёл к родителям и всё им рассказал. Они, как всегда, мне не поверили. Я решил не тратить силы на то, чтобы их убедить, и пошёл на кухню.

На столе была тарелка с малиновым мороженым. Я люблю мороженое. Раз Тома больше нет, то я мог спокойно съесть всю упаковку один.

Родители увидели, что я всё съел, и начали на меня кричать. Конечно же, не так громко, как они кричали на меня дома.

Что о них подумают люди, если они будут орать на меня во всё горло? На меня они ругались, а дяде с тётей мило улыбались.

Через какое-то время взрослые всё-таки забеспокоились, где Том. Я им спокойно повторил то, что сказал ранее. Они встревоженно покрутили головами и пошли к сараю, оставив меня одного на кухне.

Сейчас они все придут и будут орать и снова спрашивать у меня то, что я им уже объяснял, — подумал я тогда, но ошибся.

Родители Тома вызвали полицию. Они не плакали и ничего у меня не спрашивали.

Полицейским я рассказал всё, как было. После этого мои родители посадили меня в машину, и мы молча поехали домой.

Мне не нравилось, что мы молчим, но я не хотел ничего говорить, так как знал, что они мне либо ничего не ответят, либо наорут на меня.

Дома всё стало ещё хуже. Они закрылись в спальне и тихо о чём-то говорили. После этого стало действительно страшно.

На меня не кричали, но что-то изменилось, и мысленно я начал умолять, чтобы они меня наругали, и я мог спокойно продолжать заниматься своими делами.

Я постоянно думаю о том, как они отреагировали на смерть Тома. Мне показалось и до сих пор кажется, что теперь они считают меня убийцей».

У детектива Вуз зазвонил телефон.

— Да, Боб, — ответила она немного раздражённым тоном, присаживаясь за стол и переворачивая страницу блокнота.

— Бьянка, где фотография справки Джонни? — с обвинительной интонацией спросил напарник из полиции по имени Боб.

— Да, извини. Я тут нашла кое-что интересное и увлеклась, — начала оправдываться детектив и заправлять пышные тёмные волосы за ухо.

— Тогда ладно, а то я подумал, что в доме Джонни тебя кто-то убил, — смягчённо сказал напарник.

— Я помню. Просто зачиталась. Это поможет в деле о смерти двоюродного брата Джонни.

— А при чём здесь это? Дело закрыли несколько десятков лет назад.

— Мне кажется, что здесь не всё так просто.

— Бьянка, не ищи себе лишнюю работу. Давай сейчас разберёмся с Джонни, а с его братом — по остаточному принципу. Ладно?

Детектив Вуз сбросила звонок, отправила фотографию справки о том, что у Джонни проблемы с памятью и продолжила чтение.

«Родители стали ещё меньше со мной общаться и записали меня к доктору Томпсону.

Он задаёт мне неприятные вопросы. Я бы не хотел к нему ходить, но родители заставляют. Они всегда так делают. Заставляют.

Через несколько месяцев я привык к нему. Он стал единственным человеком, с которым я мог нормально поговорить.

У него не было бороды. Доктор был молод, но на лбу была глубокая морщина. Наверное, он заканчивал учёбу.

Родители сначала не хотели меня вести к нему. Они хотели более опытного специалиста. Но, насколько я понял, им не удалось больше ни с кем договориться.

Он был любопытным — это и радовало, и раздражало меня. Ему явно нравилось проводить со мной время.

Доктор внимательно слушал каждое моё слово, много записывал и часто щурился. Я был рад, что появился тот, кто слушал и понимал меня. Это было непривычно и иногда пугало меня.

Через полгода походов я относился к нему как к своему лучшему другу. Я не заметил, что начал рассказывать ему, как Том связывал меня и оставлял в сарае, как он мне угрожал, что наговорит гадостей родителям, если я расскажу об этом.

Когда Том не мог меня слышать, я всё равно подходил и рассказывал всё маме и папе. Они смеялись и отмахивались рукой. Родители постоянно твердили, что Том милый и что было бы здорово, если бы я был как он.

При моих родителях Том всегда улыбался и подлизывался. Они говорили комплименты в ответ, а как только мы оставались наедине, его лицо менялось, и мне становилось страшно.

Я очень любил малиновое мороженое, и он об этом знал. Каждый раз, когда наши родители покупали нам брикет на двоих, он жадно съедал свою половину, а потом начинал отнимать мою. Хотя Том всегда говорил, что ему не нравится малиновый вкус.

Я подбегал к болтающим родителям и просил, чтобы они наругали его, но в ответ получал лишь сдержанную ругань и лживый смех.

Я ненавидел своих родителей. Они никогда не понимали и не слушали меня.

Однажды я в очередной раз увидел, как они сидят на кухне и смеются над чем-то глупым. Я долго стоял в дверном проёме и ждал, когда они посмотрят в мою сторону, но они упорно делали вид, что меня нет. Тогда я взял кухонный нож и бросил его в их сторону.

Нож порезал щёку отца, и тот с ужасом посмотрел на меня. Мать сразу заверещала при виде крови.

Когда шок прошёл, они оба громко наорали на меня, сказали, что я ненормальный, собрали мои вещи и отвезли меня к доктору Томпсону. Меня поселили в ярко-оранжевую комнату с мягкими подушками на стенах. Все мои вещи забрали женщины в халатах.

Иногда ко мне заходил доктор. Он постоянно спрашивал, как я себя чувствую. Каждый раз я говорил, что со мной всё нормально.

В какой-то момент ему, видимо, надоело спрашивать одно и то же, и он поинтересовался, что я думаю о своём поступке. Я ответил, что просто хотел привлечь внимание родителей.

Доктор спросил, хотел ли я причинить вред отцу. Я ничего не ответил. Я не знал, что сказать.

Чем дольше я сидел в той комнате, тем хуже я помнил родителей. Мне ничего не кололи, не давали никаких таблеток, но сам воздух в той не совсем мягкой комнате был странным. Я жаловался, что мне тяжело дышать, и через некоторое время что-то изменилось. Мои мысли стали более ясными.

Через несколько месяцев меня забрали родители. Они не были рады моему возвращению. Я заметил, что они убрали все ножи и вилки туда, где я не мог их найти. С того момента мы все ели только ложками и в полной тишине.

Чем больше они меня игнорировали, тем больше я их ненавидел и тем сильнее мне хотелось нанести им вред.

В школу я больше не ходил. Все вокруг считали меня убийцей. Ко мне три раза в неделю приезжала учительница, миссис Рот. Она занималась со мной математикой.

Это была строгая женщина, которая заставляла меня учиться больше, чем я хотел. Когда я уставал, она ругалась и тыкала меня головой в тетрадку. В такие моменты у меня всё плыло перед глазами.

Однажды на одном из таких занятий я увидел покойного Тома. Он подошёл ко мне очень близко и начал меня задирать.

Я не захотел терпеть его назойливость и начал кричать на него. Миссис Рот стала кричать на меня, я не выдержал и бросил в неё тетрадь, уголком попав ей прямо в глаз. Больше я её не видел и был этому очень рад.

Родители не занимались со мной. Они оставляли листок с заданиями на моём столе, а в конце дня проверяли, сделал ли я всё, что было написано.

Если им не нравилось то, как я им отвечал — а обычно было именно так, — мама и папа отводили меня к картине Иисуса у тумбочки в коридоре. Затем ставили меня на колени и заставляли целый час просить у него прощения. Если я сопротивлялся, то они били меня по голове и всё равно притаскивали обратно к нему.

Я не понимал зачем просить у него прощения. Мы никогда не были знакомы, но родители как будто всегда его знали.

Через некоторое время я смирился и уже сам шёл к нужному месту.

Периодически они водили меня в церковь. При виде новых образов меня начинало тошнить, а мои колени сами собой начинали гореть и трястись.

Я начинал сопротивляться, в ответ получал оскорбления и внушения, что я дитя сатаны и мне нужно молиться, чтобы не сгореть в аду.

Я не понимал, что такое ад, но я был уверен, что Том сейчас там. Я не хотел опять оказаться рядом с ним…»

На столе снова завибрировал телефон.

— Кто это? — недовольно спросила Бьянка.

— Детектив Вуз, это Фрэнк. Джонни украл кое-что очень важную папку.

— О чём речь? — в недоумении спросила Бьянка.

— Мой босс, мистер Биз, спрятал папку с фотографиями рабынь, переписками, номерами и адресами клиентов в этой чёртовой папке и спрятал её в долбанном ангаре. В день похорон мы с моим рыжим приятелем поехали за этой папкой. В лесу была перестрелка, но те люди не могли забрать доказательства. Мы проверили, они ничего не знали. В лесу был только Джонни. Я уверен, что именно он забрал долбанную папку. Без неё мы не сможем посадить всех этихублюдков.

Бьянка растерялась. Она не ожидала, что охранник мёртвого бизнесмена будет готов к сотрудничеству.

— Я поняла. А как ты нашёл мой номер? — спросила она, с подозрением спросила Бьянка.

— Твой дружочек дал.

В трубку кто-то замычал.

— Дик?! — испуганно спросила Бьянка.

— Да, это твой толстый вонюзий приятель, — нагло ответил вместо него Фрэнк. — Нам нужна папка, детектив Вуз.

— Зачем вам Дик? Скоро и так всё станет известно! — возмутилась Бьянка, подскочив со стула.

— Вот именно. Скоро. А нам нужно сегодня. Узнай куда Джонни переложил папку. Пока.

Фрэнк бросил трубку. Бьянка закрыла дневник и взяла его с собой.

Через несколько минут она уже была в участке.

— Джонни! — крикнула она, стучась в камеру.

С расцарапанным лицом и руками сорокалетний мужчина поднял на неё уставшие глаза.

— Где ты оставил чёртову папку с доказательствами?! — яростно спросила она, ударив по решётке.

Глава 2. Томпсон

Молодой доктор открыл свой блокнот для личных записей и, торопясь, начал записывать:

«Я долго не мог придумать тему для диссертации, но на днях ко мне пришли странные родители с удивительным ребёнком. Они думали, что мальчик убил своего брата, и просили меня вылечить его от вселившегося демона.

Конечно, я сразу взялся за этот случай, чтобы изучить мальчика и написать работу, которая перевернёт этот мир.

Джонни, на удивление, оказался очень открытым, хотя родители утверждали обратное. Меня до ужаса напугали его воодушевлённые рассказы о том, как его двоюродный брат болтался в петле. Мальчик явно испытывал удовольствие от данного события. Я думаю, что Джонни давно хотел избавиться от Тома. Возможно, он специально толкнул его и намеренно долго не сообщал о случившемся взрослым.

Родители Джонни утверждают, что Том был милым ребёнком. Я думаю, что они занимаются самообманом и вводят меня в заблуждение.

Джонни мне кажется хорошим мальчиком, но его родители явно не видят в нём того, что вижу я. Скорее всего, они ненавидят его и согласятся на эксперимент».

Доктор Томпсон энергично щёлкнул ручкой и убрал блокнот в тумбочку. Впереди его ждала длинная и скучная работа за компьютером. Но именно такие занятия приносили ему больше всего радости и мотивировали продолжать исследования. Доктор не любил хвастаться, но среди всех студентов он был самым умным, активным и целеустремлённым. Парень с нетерпением ждал начала каждой лекции и жадно поглощал материал.

Через несколько месяцев тяжёлой работы он вернулся к записям.

«Родители сразу отказались от эксперимента, что, конечно, меня удивило и расстроило. Даже когда я назвал им сумму, которую они получат, они всё равно, держась за руки, одновременно мотали головой.

Я был уверен, что они согласятся, поэтому их отказ сильно повлиял на меня. Я несколько недель не знал, что мне делать. Однако не прошло и месяца, как я уже собирался менять название диссертации, мне позвонила миссис Ди. Она в истерике умоляла меня забрать и вылечить Джонни. Деньги женщину не интересовали.

Я, конечно, успокоил её, объяснил, что с Джонни всё будет хорошо. Женщина уточнила, когда его можно будет привезти, и соглашалась со всем, что я ей сказал. Когда они приехали, санитары сразу отвели Джонни в специальную комнату. Родителям я подготовил договор о проведении процедур. Там я подробно расписал риски и то, что мы не будем нести ответственность, если эксперимент провалится. Они, не глядя, подписали бумаги и убежали прочь.

Несколько месяцев я наблюдал за приятелем Джонни. Препарат иногда оказывал удушающее действие. Пациент чувствовал себя уставшим и жаловался на духоту.

В ходе опросов стало понятно, что у испытуемого сильно ухудшилась память. После того как он с трудом узнавал своих родителей на фотографии, было принято решение прекратить эксперимент, переселить его в другую палату и лечить стандартной терапией. В ходе проверок оказалось, что препарат безвозвратно повредил его память. Нам не удалось восстановить работу мозга с помощью стандартных упражнений для запоминания.

Также у пациента изменился характер, он стал чаще замыкаться. У него появилась клаустрофобия. С каждым днём ему становилось всё некомфортнее находиться в палате. Мальчик устраивал истерики, пытался сломать кровать, разбить окно. Самочувствие облегчали только прогулки на свежем воздухе, но большую часть времени он сидел зажатый. Если что-то начинало его раздражать, пациент становился агрессивным, а когда его пытались удерживать, то состояние ухудшалось. Он кидался на санитаров, громко кричал и пытался сломать то, что было перед ним.

Эксперимент провален».

— Прости меня, Джонни, я тебя сломал, — грустно сказал доктор Томпсон, откинувшись в кресле и глядя на написанный маслом пейзаж.

В его небольшом кабинете был только огромный шкаф с папками. На свободной стене висела картина с хижиной в лесу в простенькой рамке. У окна стоял рабочий стол с кожаным мягким креслом.

— Как же гадко, — произнёс он вслух и с неохотой пошёл в палату к мальчику.

Его кровать стояла в середине, прижатая к стене. Окно с решёткой находилось с другой стороны. Подросток молча смотрел в стену, прижимая колени к груди.

— Привет, Джонни, — поздоровался издалека доктор, наблюдая за реакцией мальчика.

Ответа не было.

Доктор Томпсон сделал небольшой шаг вперёд, и в этот момент мальчик резко развернулся, напугав врача странным взглядом.

— Привет, — в ответ, с большим опозданием, поздоровался Джонни таким тоном, что у любого забегали бы мурашки по спине.

— Я хотел поговорить с тобой. Можно я присяду? — поинтересовался доктор.

— Нет, — равнодушно ответил мальчик, продолжая пожирать доктора взглядом.

В глазах Джонни не было осуждения, презрения или ненависти. В них была только пустота, которая отражалась во взгляде молодого врача как некомпетентность и излишняя самонадеянность.

— Джонни, что я могу…

— Когда я поеду домой? — перебил его мальчик.

— На следующей неделе, — неуверенно ответил доктор, пряча руки в карманы.

— Это правда, доктор Томпсон? — механически спросил мальчик, немного наклонив голову вбок и подняв одну бровь.

— Да, — ещё более неуверенно сказал доктор и закусил нижнюю губу.

Мальчик опустил глаза, отвернулся и снова начал смотреть в стену. Доктор Томпсон сделал неуверенный шаг вперёд.

— Я хочу извиниться перед тобой, Джонни. Я думал, что смогу сделать тебя лучше, — виновато сказал доктор, сжимаясь.

Мальчик равнодушно молчал.

Доктор Томпсон вышел из палаты, ненавидя себя за каждое слово.

— Ты идиот! Ты конченый идиот, Крис! — ругал он себя. ходя по кабинету из стороны в сторону.

После того как чувство вины немного отпустило, он позвонил родителям Джонни. Трубку взял отец. Доктор Томпсон сказал, что сын практически здоров и его можно забрать на следующей неделе. Мужчина, кажется, обрадовался и пошёл делиться новостью с женой.

Оставшись один на один с собой, Крис почувствовал себя настолько мерзко, что больше не мог находиться в кабинете, поэтому он собрался и пошёл домой. Он жил недалеко от работы.

— Я пришёл! — крикнул мужчина в пустой коридор, открывая входную дверь квартиры.

К нему навстречу подбежал молодой американский акита охристого окраса с тёмной мордочкой.

— Привет, Юки, — радостно сказал Крис, присев, и погладил довольного пушистика по голове. Тот радостно закинул передние лапки на колени хозяину.

— Ты всегда мне рада, моя красавица, — добавил доктор и почесал её за ушком.

Пёс довольно завилял хвостом.

— Я угробил мальчика. Что мне теперь делать? — грустно спросил доктор, опустив голову.

Пушистик понюхал волосы хозяина и сильно ткнул его носом, как будто пёс предлагал встать.

— Ты голодная? — заботливо спросил доктор, вставая в полный рост.

Юки радостно подпрыгнула и ещё сильнее завиляла хвостом. Изо рта у неё потекли слюни. Как только хозяин встал, пёс побежал к миске, прыгая по кухне и ожидая угощения.

— Юки, кашу или корм?

Пушистик запрыгал, крутясь в разные стороны.

— И то, и другое тебе. А ты не лопнешь? — сюсюкался Крис, накладывая в миску полезного корма.

Юки металась, не находя себе места. Как только миска оказалась на полу, собака жадно накинулась на сухарики.

— Кушай, моя хорошая. Не торопись, — просил хозяин, чтобы животное не подавилось.

В дверь громко постучали. Животное сразу прекратило есть и по-детски, но злобно зарычало.

— Тихо-тихо, защитница, — успокаивал Крис собаку, улыбаясь.

Ничего не подозревая, доктор спокойно открыл дверь. В квартиру ворвались двое.

Молодая Юки, стоя рядом с хозяином, залаяла ещё громче.

Более крупный повалил Криса на пол и связал его, а тот, что был стройнее, побежал наверх. Казалось, что они давно планировали преступление. Преступники не совещались. Все действия выполнялись быстро и чётко.

На них были маски, но Крису всё равно не давали ничего увидеть. Преступник сильно прижимал его голову к полу — было не шевельнуться.

Пока второй пытался найти что-то ценное наверху, крупный достал что-то из кармана и надел на голову Крису. Стало темно. Скорее всего, это была маска, которую надели обратной стороной, чтобы он точно не увидел их лица. Кажется, они не собираются его убивать.

Доктор переживал за Юки, которая ни на минуту не прекращала истошно лаять. Она была слишком мала, чтобы нападать, и скорее вызывала смех, чем страх.

Послышались тяжелые шаги с лестницы. Худой собрал всё, что было нужно. Толстый зашевелился.

«Либо они глухонемые, либо они не хотят меня убивать, раз не дают мне услышать свои голоса», — подумал Крис.

Собака уже охрипла от лая.

«Юки, пожалуйста, успокойся», — умолял про себя доктор. Как только замок входной двери щёлкнул, лай и скрежет лап в разы усилились. Щенок стал огрызаться и решился вцепился зубами в крупного мужчину.

— Ах ты, тварь! — заорал хриплый неприятный голос, одёрнув руку. Затем раздался жуткий звук, и Юки жалобно заскулила.

— Ты что наделал?! — не выдержал худой и толкнул напарника, так что тот чуть не отпустил Криса.

— Эта тварь меня укусила! — громко оправдывался крупный, потирая руку.

Затем они, ругаясь, кинулись к выходу. Повисла гробовая тишина. Крис стянул с лица маску, его нижняя губа была до крови прокушена. Рядом с ним лежала трясущаяся Юки. Преступник воткнул нож ей в живот. Доктор Томпсон обнял щенка и нежно погладил его по пушистой головке.

— Юки, ты молодец, — говорил он сквозь слёзы. — Ты большая молодец. Моя защитница. Я очень тебя люблю, моя красавица.

Крис сдерживал слёзы как мог, но они сами скатывались с его щёк и падали на мягкую шерсть.

— Прости, я не смог тебя спасти. Прости, Юки. Я не смог, — говорил он, всхлипывая.

Тёмные глазки застыли, маленькое тело больше не тряслось, лапки неподвижно лежали на полу. Юки больше нет. Она улетела в собачий рай.

Глава 3. Доказательства

— Я не помню, где папка с доказательсвами, — немного нервно ответил Джонни, медленно потирая голову.

— Да какого чёрта! Они держат в заложниках Дика! Давай, вспоминай! — не могла удержаться Бьянка.

— Она должна быть в том старом амбаре, где ты нас видела с Фрэнком и эти рыжим… Я не помню, как его зовут. Я не мог её оставить в другом месте.

— Ты уверен в этом?

В ответ Джонни молчал.

— Господи! — металась она из стороны в сторону.

— А кто такой Дик? — неожиданно и непринуждённо спросил мужчина.

Бьянка обернулась с выпученными глазами.

— В смысле кто?! Это твой сосед! Вы знакомы с детства, — испуганно ответила детектив Вуз, осознавая, насколько плохо работает его память.

Джонни снова почесал голову и отвернулся.

Бьянка, ругаясь, побежала к коллегам.

— Мне нужен джип или вертолёт! — требовала она, крича на всё отделение.

— Ничего себе у тебя запросы, Вуз, — ответил кто-то из коллег.

— Человека держат в заложниках! Мне срочно нужен транспорт, чтобы спасти его! — срываясь, кричала Бьянка.

— Ладно-ладно, теперь понятно. Но вертолёт тебе точно никто не даст, а джип на парковке. Ключи возьми у Сэма, — ответил другой коллега.

— А где Сэм?! — спросила Бьянка.

— Он сейчас курит, — сказал коллега и показал в конец коридора.

Бьянка пробормотала себе под нос, что сын начальника бездельник, и быстрым шагом направилась к выходу.

— Дай ключи от джипа! — потребовала Бьянка у спокойно стоящего на крыльце коллеги.

— Да пошла ты, — послан её Сэм, затягиваясь дорогими сигаретами.

— Я должна спасти человека! Немедленно дай мне ключи от джипа!

— Так бы сразу и сказала, истеричка, — недовольно буркнул Сэм, доставая из кармана ключи. — У тебя же сейчас отпуск? — добавил он в недоумении.

Детектив Вуз выхватила связку у него из рук и, ничего не ответив, побежала на парковку. Двигатель джипа зарычал, и Бьянка вылетела на дорогу.

Через час она уже ехала по хрустящему грунту и осматривала плотные хвойные заросли. Ехать было сложно — машина не слушалась и застревала каждый километр.

— Не дорога, а настоящий ад! — жаловалась она, пытаясь выехать из очередной ямы.

Победив бездорожье, грязь и ямы, детектив заметила впереди сломанную крышу.

— Наконец-то, — с облегчением выдохнула она и надавила на педаль.

«Надеюсь, что этот старый амбар не развалится прямо над моей головой», — переживала детектив, отстёгивая ремень безопасности.

Выйдя из машины, она почувствовала, как её обувь наполовину провалилась в грязь.

— Какого чёрта! — ругалась она, стараясь не провалиться ещё глубже.

С трудом дойдя до сарая и полностью испортив обувь, Бьянка внимательно осмотрела помещение. Внутри были глубокие следы от шин гигантского джипа, которые больше были похожи на тракторные. На самом видном месте стоял сундук.

«Видимо, оттуда были украдены доказательства», — подумала Бьянка и подошла ближе, чтобы открыть крышку. Внутри было пусто.

«Куда Джонни мог спрятать эти чёртовы бумажки?» — спрашивала себя детектив, осматривая еле стоявшую конструкцию.

Поднялся сильный ветер. Через широкие щели неприятно начал задувать холодный воздух. На телефон пришло сообщение, что в этом районе ожидаются сильные порывы ветра.

«Спасибо, что предупредили», — съязвила про себя Бьянка.

Она постаралась перевернуть сундук — под ним ничего не было. Детектив осмотрела все щели — ничего интересного.

В углу была подвешена цепь. «Зачем она здесь?» — удивилась следователь. Женщина легонько дёрнула за её конец. Что-то держало её наверху. Бьянка дёрнула немного сильнее — не получилось. Старый амбар начал качаться от нового порыва сильного ветра. По её тёмной коже побежали мурашки.

Детектив Вуз снова дёрнула за цепь — уже так сильно, насколько могла. Сразу после этого на её голову полетели альбомы. От удара Бьянка потеряла равновесие и упала на пыльные доски. Крыша угрожающе заскрипела.

Женщина с трудом открыла глаза. В этот момент на её голень упала одна из тяжёлых досок, из которой торчали ржавые гвозди.

— А-а-а! — заверещала она, полностью опомнившись от удара. Боль была настолько сильной, что она почти не чувствовала ног.