Малороссийские сказки. С иллюстрациями

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Клавдия Владимировна Лукашевич (1859–1931)

Полпетушок

У одного крестьянина жила-была курочка. Жилось ей привольно и хорошо: корму всегда было вдоволь, нашест чистый и хозяйка ласковая. Курочка гуляла по широкому двору со своими малыми детками-цыплятками. Она тихо кудахтала, учила детей уму-разуму: где зернышко найти, где червячка склевать и где беды избежать. Цыплята слушались мать и за ней следом ходили. Были они все красивые, здоровые, и только один цыпленок родился калекой. Вывелся он из крохотного яичка, с одним глазом, с одним крылом и одной ножкой, будто кто отнял у него половину тела. Все куры, петухи и даже люди смеялись над ним, считали его уродцем и прозвали «Полпетушок». Только мать находила его и умным, и красивым, только каким-то «неудалым», и любила его больше других цыплят. Так уж всегда бывает у матерей.

Этот цыпленок-калека подрос и решил, что он лучше всех. И начал он важничать и гордиться, как и его отец – старый петух. А отец его был самый красивый, статный, голосистый петух: хоть сто верст исходи вокруг, другого такого не сыщешь.

Полпетушок бежит, прихрамывая, одним глазом косит, крылом трепещет, взлетит на забор, гордо вытянет шею и важно-преважно закричит: «Ку-ка-ре-ку! Ку-ка-ре-ку!» Так закричит, точно немазаная телега проедет.

Все куры заметили, как важничал Полпетушок, и стали над ним смеяться.

Полпетушок думал: «Пускай смеются. Это они все из зависти, что я лучше их».

А когда цыплята дразнили его и ему разные прозвища давали, он говорил:

– Я и смотреть-то на вас, глупых, не хочу!

Вот раз и говорит Полпетушок своей матери:

– Слушай, мама! Мне надоело жить на селе с курами, я надумал до царя дойти: хочу царя и царицу видеть.

Бедная мать-курица как держала в клюве червяка, так тут же его и выпустила и закудахтала с перепугу не своим голосом:

– Кудах-тах-тах! Ах, кудах-тах-тах! Ах, что это ты выдумал, дитя мое?! Кто набил тебе голову такими глупостями? Зачем и куда пойдешь ты?! Посмотри на твоего отца: он никогда не выходил из своего села, а ведь лучшего петуха и в целом свете нет. Лучше, чем у нас на дворе, тебе и у царя не будет. Посмотри, сколько кругом навозных куч. Каким вкусным зерном нас кормят. Какой чистый, уютный у нас нашест… И семья у нас, слава богу, немаленькая. И все-то тебя так любят.

– И слушать ничего не хочу. И знать никого не хочу! Мои братья и сестры – глупая деревенская темнота… – грубо ответил матери упрямый Полпетушок.

– Мое голубятко, – уговаривала его мать, как только могла нежнее, – разве ты не смотрелся на себя в воду и не видел, что у тебя одного глазочка и одной ножки нет. Над тобой смеяться станут.

Но Полпетушок только гордо поднял свой красный гребешок и задорно отвечал:

– А может быть, я найду такого доктора, который мне приставит все, чего мне не хватает. Как ты меня ни уговаривай, я все равно уйду!

Видит бедная курица, что с таким упрямцем ничего не поделаешь, горько заплакала да и говорит:

– Хоть послушайся, дитятко, моего доброго совета: когда пойдешь странствовать, то берегись тех людей, которых зовут поварами, да и кухаркам на глаза не попадайся. Это наши злые враги. Ты и пискнуть не успеешь, как они тебе горло перережут. Ну а теперь, сынок, иди себе, если не хочешь жить с нами, только попроси отца, пусть благословит тебя на дорогу.

Полпетушок подскочил к почтенному петуху, поклонился ему низко и поцеловал его коготь. Почтенный отец-петух рад был, что сын уходит, – он не очень-то любил сына за гордый и спесивый нрав. А мать так плакала, что даже смотреть на сына не могла: то и дело сухими листиками глаза утирала.

Полпетушок замахал одним крылышком, три раза прокричал в знак своего отхода и тронулся в путь.

Шел он, шел и пришел к ручейку. Дело было летом, и ручеек совсем пересох, дети на нем плотину из песка устроили. Увидел ручеек прохожего и зажурчал такие речи:

– Эй, братику, ты видишь, как я обессилел, насилу двигаюсь. Нет у меня сил даже детскую плотину прорвать, чтобы она моей воды не задерживала, а в сторону повернуть – об этом и думать нечего! Помоги, любый, в моем горе: разгреби коготками детскую плотину. За это ты будешь пить мою воду, когда и сколько хочешь. А когда пойдут дожди да прибавят мне силы, тогда я тебе, может быть, большую услугу окажу.

А Полпетушок рассердился и закричал ручейку:

– Не хочу я разгребать! Что я тебе за работник достался! Разве пристало мне, такому важному, служить ничтожному, мутному ручью!

– Ладно, ладно… Вспомнишь же ты меня когда-нибудь, – прожурчал тихо ручеек.

– Прежде чем запугивать, дождись-ка дождя, – насмешливо отвечал Полпетушок. – Куда какой ты сильный на словах, а завтра, может быть, и совсем высохнешь, и по твоему дну будут воробьи прыгать.

И пошел Полпетушок дальше. Видит он – на дороге лежит ветер и еле-еле дышит. Он окликнул странника:

– Дорогой мой Полпетушок, век прожить – не поле перейти. Мало ли что может случиться. Нужно помогать друг другу. Подойди ко мне поближе и посмотри. Видишь, что со мною полуденный зной сделал! А бывало, я и леса ломал, и крыши срывал – никто против меня устоять не мог. Не лежал бы я теперь на дороге, да я от аромата цветов опьянел, да жаркий день доконал меня и уложил посреди дороги. Если б ты меня только чуть-чуть от земли своими когтями подбросил да крылом подмахнул, то я поднялся бы вверх и полетел бы в родную сторонку. Там хорошо, там моя матушка-буря с моими сестрами-метелями из сил выбиваются – собирают золотые кучки, что я разбил, показывая свою удаль молодецкую. Там только я отдохну и снова наберусь прежних сил.

– А ты забыл, сударь мой, – отвечал Полпетушок ветру, – как ты, бывало, издевался надо мной?! Помнишь, как хвост мой путал, будто индюку, перья раздувал – людям на смех, а мне на досаду? Всякому свое время. Теперь и ты лежишь в пыли… Будь здоров, сударь мой!

Полпетушок звонко прокричал «ку-ка-ре-ку» и гордой поступью пошел дальше.

На жнитве близ дороги тлел и дымился огонек. Полпетушок подошел к огню, видит – небольшая кучка золы, а в золе искорка. Она чуть-чуть блестела и ласково прошептала:

– Ах, Полпетушок, в добрый час ты пришел ко мне. Как я рада: ты, конечно, поможешь мне и спасешь меня от смерти. Я думала, что погасну… Мой приятель-ветер пропал… А не то он сейчас бы помог мне. Подкинь мне, дружок, немножко сухих листьев или соломы: я сейчас оживу, вспыхну…

– Какое мне дело до тебя?! – грубо крикнул Полпетушок. – Мне ты не нужна: можешь и погаснуть!

– Ох, смотри! – проговорила искорка. – Может быть, и я бы тебе пригодилась. Недаром говорят: «Не плюй в колодец – пригодится воды напиться!»

– Ишь ты! – закричал на нее Полпетушок. – Еще грозиться смеешь! Так вот же тебе за это!

Он засыпал искорку золою, затоптал ее лапой и начал горланить свое «кукареку», точно он сделал хорошее дело.

Пошел Полпетушок дальше и пришел в столицу. Он гордо подошел ко дворцу, чтобы посмотреть на царя и царицу. Около дворца стоял солдат с ружьем; увидев пришельца, он закричал:

– Эй ты, куда лезешь? Нельзя тут ходить! Назад ступай!

Полпетушок испугался и бросился под ворота. За воротами, на дворе, человек в белом стоял, а по песочку воробей прыгал. Полпетушок подбежал к воробью.

– Кто это? – спросил он.

– Это – царский повар, – отвечал воробей.

Полпетушок не послушал совета своей матери: ему бы надо было скорее убежать от повара. Но он считал себя важной и сильной птицей и решил испугать повара своим видом. Подняв задорно красный гребешок, распустив свое единственное убогое крылышко, он поднял хвост кверху и смело поскакал к повару бочком. Повар захохотал, увидев глупого петушка, и схватил его за крылышко. Потом он вынул из-за пояса широкий нож и чикнул Полпетушка по горлышку, тот только ножкой задрыгал.

– Гей! Гей! – крикнул повар своим поварятам. – Давайте сюда кипятку! Вот я его хорошенько ошпарю!

– Водица, моя сестрица! – жалобно попросил Полпетушок. – Смирись надо мной! Не шпарь меня!

– А ты меня разве пожалел, когда я пробегала ручейком? – сказала вода, закипела от злости и ошпарила его до костей.

Подскочили поварята и не оставили на Полпетушке ни одного перышка.

Потом повар взял сковороду, положил на нее Полпетушка и поставил на огонь.

– Ой, огонек-братик, не пеки, не жарь ты меня! – запищал Полпетушок.

– А вот подожди еще! – затрещал сердито огонь. – Я тебя не пощажу. Ты меня не пожалел и золою забросал…

Огонь припек и зажарил Полпетушка. Повара в то время не оказалось близко, и Полпетушок почернел, как головешка.

Вернулся повар подвыпивши, видит – его жаркое никуда не годится, и он выбросил Полпетушка на задворки.

Там гулял ветер, увидел знакомца и подхватил его.

– Ой, ветер-ветерочек, – жалобно запищал тогда Полпетушок, – не трогай хоть ты меня! Ломай лучше деревья, срывай крыши, а я уж буду тут лежать и плакаться на свою горькую долю.

– Нет, ты от меня так легко не отделаешься! – заревел ему ветер в ответ. Закружил он, засвистел, подхватил Полпетушка, поднял выше царского дворца да и бросил со всего размаху вниз.

Летит бедный Полпетушок вниз… А внизу, на крыше царского дворца, железный шпиц торчал. Он на тот шпиц и наткнулся. А ветер и начал его срывать; вертится кругом него, шумит, гудит, издевается… А Полпетушок-то на шпице крутится.

Так и до сих пор ветер не дает ему покою ни днем, ни ночью.

Ветер ляжет отдыхать – и Полпетушок передохнет. Проснется ветер и тотчас завертит Полпетушка то туда, то сюда. Он, бедный, только поскрипывает.

Это было давно. Но и теперь много таких Полпетушков вертится на крышах.

Лев и щука

Раз подошел лев к реке, нагнулся, хотел напиться воды, а щука плеснула хвостом, скрылась на дно, выплыла вдали и говорит:

– Я испугалась, думала, что это человек, а это лев.

– Разве человек страшнее меня? – спросил лев. – Меня все боятся. Хотел бы я видеть человека! Что это за птица?

Щука и говорит:

– О, так иди, все иди полем, и увидишь человека.

Лев пошел. Встречает хлопчика.

– Ты человек али нет?

– Нет, еще не человек, скоро буду человеком.

Пошел лев дальше, идет да идет: встречает старого деда.

– Ты человек али нет?

– Прежде был человеком, а теперь уже дед.

Пошел лев еще дальше; встречает казака, снаряженного на войну, со всеми припасами, на коне верхом. Спрашивает он его:

– Ты человек али нет?

– Да. Я – человек.

– Ну так я тебя съем.

Казак, недолго думавши, вынул пистолет да как трахнет – и попал льву в глаз; лев даже свалился, вскочил и понять ничего не может. А казак уже уехал своею дорогою.

Пошел лев к речке. Выплыла к нему щука и спрашивает:

– Что, видел ли человека?

– Видел, – отвечал лев.

– Что он тебе сказал?

– Ничего не сказал. Только плюнул в глаз: я его и открыть не могу.

– Вот он какой, человек! – сказала щука.

Покотигорошек

Жил-был на белом свете хохол[1]; у него был сын. Приходит он к своему батьке и говорит:

– Пойду я, тату[2], счастья искать.

– Что ж, иди, сынку! – ответил хохол.

Взял хлопец ружье и пошел. Идет да идет, идет да идет; встретил прохожего и говорит:

– Здорово, дядя!

– Дай бог и тебе здоровья! Ты куда идешь?

– Иду счастья искать.

– Пойдем вместе.

– Добре! Пойдем! А как тебя звать?

– Вернигор. Потому, если я обопрусь об гору, то хоть как она велика ни будь, непременно ее сверну. А тебя как звать?

– Меня – Покотигорошек. А ну-ка давай бороться!

– Давай!

Покотигорошек и поборол Вернигора. Потом они пошли вместе и встречают прохожего.

– Здорово, дядя!

– Здорово, хлопцы!

– Ты куда идешь?

– Счастья искать.

– А как тебя звать?

– Вертидуб. Потому что, если я обниму дуб, то хоть какой бы он высокий ни был, я его с корнем вырву. А вы-то как зоветесь?

– Я – Покотигорошек, а этот – Вернигор. А ну-ка давай бороться!

– Что ж, давайте!

И оба приятеля побороли Вертидуба.

Вот он и говорит:

– Коли так, побратаемтесь: я буду меньшим братом, Вернигор – средним. А Покотигорошек пусть будет старшим.

Все согласились.

– Добре, добре! Пойдемте же в путь-дорогу.

Пошли они лесом. Идут да идут, лес – направо, лес – налево. Все они идут. Вдруг видят, в лесу стоит хатка; около нее ограда, а в ограде стадо волов.

Вот Покотигорошек и говорит:

– Пойдемте, братцы, в эту хатку. Останемтесь тут жить.

Вошли они в хату; потом убили вола, сварили себе похлебку и полегли спать.

На другой день Покотигорошек и говорит:

– Ну, братик Вертидуб, ты оставайся дома, вари нам обед, а мы вдвоем пойдем на охоту.

Они пошли. Вертидуб убил вола, наварил есть и лег в хате спать.

Только что он лег на печь, слышит, кто-то в дверь стучит и кричит:

– Отопри! Отопри!

А Вертидуб отвечает:

– Не велик пан, и сам отопрешь!

Дверь отворилась, кто-то вошел в хату и сказал:

– Пересади меня через порог!

А Вертидуб крикнул с печи:

– Не велик пан, перелезешь и сам!

В хату вошел дидок с ноготок, а борода с локоток. Живо прибил он гвоздь, схватил Вертидуба за чуб и повесил на тот гвоздь. А сам взлез в печь, поел все, что там было, и ушел скорее в лес.

Вертидуб вертелся-вертелся, кое-как сорвался с гвоздя, скорее убил вола и снова стал готовить обед; пришли его старшие названые братья и спрашивают:

– Что же ты, Вертидуб, так запоздал с обедом-то?

– Проспал, братцы, оттого и опоздал.

Наелись они все и полегли спать.

На другой день Покотигорошек и говорит:

– Ну, Вернигор, теперь ты карауль дом да готовь обед, а мы пойдем на охоту.

Они пошли. Вернигор наварил есть и лег спать. Вдруг кто-то стучит в дверь и кричит:

– Отопри! Отопри:

– Не велик пан, отопрешь и сам! – сказал Вернигор.

Кто-то опять закричал:

– Пересади через порог!

– Не велик пан, перелезешь и сам! – отвечал Вернигор.

Вдруг лезет дидок, сам с ноготок, а борода с локоток.

– Ге, ты чего сюда забрался? – закричал дидок. – Еще и пересадить меня не хочешь! Как начну я тебя разделывать, так не узнаешь, куда и спрятаться.

Разгневался дидок, кряхтит, пищит. Как схватил он Вернигора за волосья, да и повесил его на гвоздь. А сам взлез на печь, поел все, что там было, да и ушел.

Бедняга Вернигор вертелся, крутился, кое-как сорвался и чуб волос вырвал.

Бросился он скорее в ограду, убил вола и начал скорее обед готовить.

Вернулись названые братья с охоты. Покотигорошек и спрашивает:

– Что ты, братик, с обедом запоздал?

– Лег я, задремал, да и проспал.

А Вертидуб молчит: догадался, что тут было.

На другой день все встали рано; младшие братья пошли на охоту, а Покотигорошек остался домовничать. Вот наварил он обед и лег спать. Вдруг стучится кто-то в дверь и кричит:

– Отопри!

– Подожди, сейчас встану, – отвечал Покотигорошек.

Он встал, отворил, смотрит и дивится: стоит перед ним дидок, сам с ноготок, а борода с локоток.

– Что тебе надо? – спросил он.

– А вот я тебе покажу, что мне надо, – отвечал дидок и полез, чтобы его за чуб схватить.

– Ага! Так вот ты какой-сякой! Я ж тебе задам! Я с тобой иначе поговорю! – закричал Покотигорошек.

Он схватил дидка за бороду, прихватил топор и поволок в лес. Он расколол в лесу осину, запихал туда дидову бороду и забил ее клином.

– Коли ты со мной по худому, так сиди же тут, дидусь, пока я не приду! – сказал Покотигорошек и ушел.

Пришел он в хату, а братья названые уже вернулись с охоты. Вот они сытно пообедали. Покотигорошек и говорит:

– Пойдемте-ка, братцы, со мною. Покажу я вам такое чудо, какого вы и не видывали.

Пришли они к той осине, где Покотигорошек дидка за бороду защемил… Смотрят – только одна борода на осине торчит, а дидка и след простыл.

Тут Покотигорошек все своим братьям названым рассказал. А меньшие братья признались ему, как дидок с ноготок, а борода с локоток их за чубы вешал.

– Э, коли так, пойдемте ж его искать. Поймаем его! – сказали все братья разом.

Собрались они в дорогу и пошли. Идут да идут, идут да идут. Смотрят – следы крови… Должно быть, дидок бежал. Они по тем следам пошли; дошли до глубокой ямы, такой глубокой, что даже дна не видно.

Тогда старший брат и говорит:

– Лезь туда, Вертидуб!

– Нет, – отвечал тот, – не полезу. Не хочу. Я боюсь.

– Ну так ты, Вернигор, полезай.

– Цур тебе, не полезу, не хочу!

– Коли так, придется мне самому лезть, – сказал Покотигорошек. – Плетите, братцы, веревку, длинную-длинную.

Сплели они веревку. Покотигорошек взял ее за конец и начал спускаться.

Спустился он не более половины ямы, а уже веревки конец пришелся. Тут начал он братьям названым кричать:

– Рвите одежду! Связывайте ее скорее!

Вернигор и Вертидуб связывали-связывали одежду, – все на себе перервали, а конца нет. Тогда они взяли да и отпустили веревку. Покотигорошек упал на дно.

Встал он, видит поле. Пошел и думает: «Ну, братцы, отплачу же я вам!»

Вот он идет да идет, видит – богатые палаты. Он туда вошел; выбегает дивчина, такая пригожая, такая пригожая, что лучше и на белом свете нет.

Покотигорошек стал ее ласково допытывать:

– Гей, гарна дивчинка, не видала ли ты, где тут дидок с ноготок, а борода с локоток?

– Э, знаю… Он под решетом сидит. На том свете кто-то ему бороду выщипал. Только ты, человече, не ходи к нему: он тебя поколотит.

– Не поколотит. Не боюсь. Я ж ему и бороду выщипал. Веди меня к нему.

Пришли они к деду. Тот узнал хлопца и спрашивает:

– Ты зачем пришел? Биться или мириться?

– Конечно, пришел биться.

Вот и начали они драться. Дрались-дрались – Покотигорошек убил дидка. Дивчина была рада: он освободил ее из неволи. Она накормила, напоила его, и он пошел искать дорогу на тот свет.

Шел он, шел, вдруг зашумел холодный ветер, пошел дождь, град, поднялась такая буря, что стало совсем темно.

Покотигорошек видит дуб, а на том дубе в гнезде пищат орленята; пищат так жалобно, бури боятся. Ему стало жаль орленят. Он взлез на дуб и накрыл орленят своею свиткою[3]. Немного погодя прилетел орел и бросился на Покотигорошка, хотел его заклевать. Орленята как запищат:

– Не убивайте его, тату: если бы не он, мы бы с холоду померли.

– Ну хорошо. За то, что ты моих детей свиткой прикрыл, я тебе все что хочешь сделаю.

– Добре! – обрадовался Покотигорошек. – Только вынеси ты меня на тот свет.

Орел отвечал:

– Трудно, далеко, но вынесу. Возьми ты с собою девять бочек воды да девять бочек мяса. Как я поверну голову «соб», ты мне и дай кусок мяса, а коли я поверну голову «цобе»[4], то дай немного воды.

Забрались они высоко-высоко. Летят и летят. Как орел повернет голову «соб» – ему Покотигорошек сейчас дает кусок мяса, а когда повернет «цобе», то он вливает ему в рот немного воды.

Они летели высоко-высоко, долго-долго. На самом верху орел опять повернул голову «соб», а у Покотигорошка уже ни маленького кусочка мяса не было. Недолго думая он оторвал у себя ногу и отдал орлу. Тут и вылетели они наверх.

– Ну, теперь иди куда хочешь! – сказал орел.

А Покотигорошек и ступить не может.

– Куда ж я пойду без ноги?! – сказал он.

Тогда орел вытащил из своего горла его ногу и отдал ему, а сам полетел за живительной водой, принес ее, помазал ногу, приставил, и она живо приросла.

Орел тогда вернулся домой, а Покотигорошек пошел искать своих братьев. Пришел он в ту же хату, что была в лесу, а названые братья там и сидят.

Покотигорошек отколотил их хорошенько и ушел к своему батьке.

Батько обрадовался, созвал соседей, угощал их и задал пир. И я там был, мед-пиво пил, по бороде текло, а во рту не бывало.

Царевна-жаба

В некотором царстве, в далеком государстве жили-были царь и царица; у них было три сына, что соколы прекрасные.

Выросли царевичи и стали такие раскрасавцы-молодцы, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Молодцы-царевичи вошли в годы, и пришла пора им жениться.

Вот царь с царицей поговорили, посоветовались и позвали своих сыновей. Царь и говорит им:

– Сыны мои соколы, дошли вы до тех лет, что скучно вам одним жить, пора подружек найти и жениться.

– Согласны мы, царь-батюшка! Как прикажешь, так и будет! – отвечали покорные сыновья.

– Берите же, дети мои милые, серебряные луки, пускайте медные стрелы в чужедальние стороны: где чья стрела во дворе упадет, там и невесту сватайте!

Царевичи пошли на двор, натянули луки и начали стрелять.

Старший пустил стрелу; загудела стрела под небесами и упала в далеком царстве, в саду царя. В тот час по саду царская дочь гуляла, подняла она стрелу и не могла ею налюбоваться. Пришла к своему родителю и хвалится:

– Батюшка-царь, посмотри, какую я гарну стрелочку нашла.

А царь ей в ответ:

– Смотри, дочка, никому не отдавай этой стрелы, отдай ее только тому, кто тебя замуж возьмет.

Вскоре приехал в то царство старший царевич и спросил:

– Не упала ли здесь где-нибудь стрела, что я пустил из лука?

– Упала! Упала! В царском саду. Царевна подняла, – радостно отвечали ему царедворцы.

Тогда царевич стал просить у царевны отдать ему стрелу.

– Не отдам! – отвечала царевна. – Отдам ее только тому, кто меня замуж возьмет.

– Я тебя с радостью замуж возьму! – воскликнул царевич.

Вот они помолвились, и он уехал.

Другой царевич тоже натянул лук и пустил стрелу; взвилась стрела выше леса стоячего, ниже тучи ходячей, и упала на княжеский двор. В тот час княжна на скамеечке сидела, видит – к ей ногам стрела упала; она подняла ее, понесла к отцу и говорит:

– Посмотри, батюшка, какую я гарну стрелочку нашла.

А князь ей в ответ:

– Не отдавай ее никому; отдай только тому, кто тебя замуж возьмет.

– Хорошо, батюшка! – отвечала княжна.

Через некоторое время к тому князю приезжает второй царевич и просит свою стрелу. Княжна ответила ему то же, что царевна старшему царевичу. Он весело сказал:

– Я с радостью беру тебя замуж.

Они обо всем договорились, и царевич уехал домой.

Пришло время и младшему царевичу пустить стрелу из лука. Звали его Иван-царевич. Как стрельнул он, загудела стрела, понеслась ни низко, ни высоко, но выше хат, и упала ни близко, ни далеко, а за селом в болоте. На кочке в болоте сидела жаба и взяла ту стрелу.

Прибежал Иван-царевич на болото, смотрит – а стрела его в лапе у жабы.

– Отдай мою стрелу, – попросил царевич.

– Нет, не отдам! – отвечала жаба. – Отдам ее только тому, кто меня замуж возьмет.

– Вот еще что сказала! Кто ж возьмет замуж зеленую жабу?! – воскликнул царевич.

Закручинился он; постоял, постоял над болотом, заплакал и пошел домой.

В это время царь-отец велел позвать к себе сыновей. Пришли сыновья. Царь им говорит:

– Ну, мои милые сыны-соколы, поведайте теперь мне: кто какую невесту нашел?