Свобода выбора

Глава 1

В голове- тяжелый гул. Тело перестало слушаться хозяина. И кажется я забыла как дышать. Происходящее вокруг будто в замеленной сьемке. Руки сжимают край подлокотника, взгляд устремляется в темную синюю гладь океана. Совсем не много и я буду там, где меня никто уже не найдет. А позади, где-то далеко, осталась, когда-то любимая, Москва.

Веро́ника

Даже не заметила, как вышла из аэропорта. Меня встретил тёплый, влажный августовский ветер — он будто сразу обнял, смешал в себе запах нагретого асфальта, пыли дорог и далёкой солёной воды. Вокруг мелькали спешащие по своим делам люди, каждый — со своей историей, со своим маршрутом, а я стояла и пыталась унять дрожь в пальцах. Она была не от холода: просто тело ещё не поверило, что теперь можно дышать полной грудью. И в этом вдохе было всё сразу — свобода, паника и странное чувство, будто я только что перепрыгнула через невидимую черту и назад уже не вернуться.

Бостон. Город, в который я вложила столько надежд. Главное, чтоб они не разбились, как волны о скалы.

Ловлю такси, называю адрес заранее забронированной квартирки. Всю дорогу то и дело оглядываюсь, будто кто-то сейчас меня поймает, схватит за рукав и заставит проснуться ото сна. Но нет. Такси тормозит перед трёхэтажным зданием в районе ЯмайкаПлейн.

Стою перед домом и вдыхаю полной грудью. Улицы здесь тихие, почти домашние, будто город специально приглушил свой голос, чтобы не спугнуть. Деревья шелестят, будто шепчут: «Ты здесь. Ты в безопасности». Чемодан неохотно едет за мной, цепляясь колёсиками за неровности тротуара.

Пожилая женщина встречает меня на пороге - мисс Кларк, если не ошибаюсь. В её улыбке столько спокойного тепла, что внутри что-то чуть-чуть оттаивает. Она приветливо кивает, провожает до квартиры на втором этаже.

Вы будете одна? - спрашивает она не из любопытства, а будто хочет убедиться, что мне не страшно.

Киваю. Она протягивает ключи, аккуратно вкладывая их в мою ладонь, и желает хорошего дня.

Оглядываю своё новое жилище. Таких домов в России я не встречала: каждый этаж - отдельная квартира. Задумка простая, но удивительно уютная, будто каждый здесь имеет право на свой маленький, отдельный мир.

Прохожусь по светлому коридору. Справа - гостиная, из неё арка ведёт на кухню, а прямо - единственная спальня с ванной комнатой. Падаю на кровать, попутно стягивая с себя одежду. Никогда и подумать не могла, что когда-то сбегу из собственного дома. Что буду жить в такой маленькой квартирке, без привычного мрамора и люстр, без тяжёлой роскоши, которая раньше казалась неотъемлемой частью жизни.

Вечер прошёл за раскладыванием вещей по полкам. Всего один чемодан - и в нём вся жизнь. Несколько пар обуви, пара любимых костюмов, остальное - просто верха и низы. Блокнот, ноутбук и украшения. Вот и всё. Вещи быстро разлетелись по полкам, заняли свои места, будто и не сомневались, что так и должно быть.

А я пошла в ледяной душ. Вода бьёт по плечам, по спине, по лицу, и я невольно улыбаюсь, вспоминая, как кричала брату: «Дмитрий, ты идиот, это мазахизм!» В какой-то степени и правда. Но именно холодные струи помогали вернуть себе тело, которое весь день будто принадлежало не мне. Каждая капля смывала ещё один слой напряжения, и мысли постепенно укладывались по полочкам. Здесь, в этой маленькой квартире в тихом районе Бостона, я наконец-то могла позволить себе просто быть — без объяснений, без оправданий, без оглядки назад.

Выхожу из ванной, попутно вытирая волосы полотенцем - ткань цепляется за влажные пряди, и этот простой, почти механический жест на секунду возвращает меня в реальность.

-Ох, знал бы ты, братик, как мне тебя не хватает…

Слова повисают в тёплом, ещё густом от пара воздухе, будто я сказала их не себе, а ему - туда, сквозь годы и расстояния. Воспоминания навалились так тяжело, что пол будто ушёл изпод ног, и я снова очутилась в том дне.

А перед ним были недели, когда дом звенел от ссор. Дмитрий с отцом ругались почти каждый вечер - сначала тихо, сквозь зубы, а потом всё громче, пока голоса не начинали эхом отдаваться в высоких потолках. Я пряталась в коридоре между гостиной и библиотекой, прижималась спиной к холодной стене и ловила лишь обрывки фраз - они врезались в сознание, как осколки стекла, острые и неровные.

«…ты даже не попытался…» «…не смей судить меня…» «…я делал то, что должен был…» «…этого я тебе не прощу…»

Я не понимала смысла этих слов, не могла сложить их в единую картину. Но интонации говорили сами за себя: в них была горечь, обида, какая-то непоправимая тяжесть. И ещё - чувство вины, которое висело в воздухе, словно осязаемый туман, и оседало на всём: на мебели, на шторах, на моих плечах.

Лишь позже эти осколки сложились у меня в голове в нечто отчётливое - неприятное, даже удушающее, будто на грудь положили тяжёлый камень. Теперь стало ясно: их ссоры и крики начались после того, как мама ушла из жизни — тихо, почти незаметно, словно просто шагнула за невидимую грань и оставила после себя не тишину, а звенящую пустоту, которая пропитывала каждый уголок дома, оседая липким, въедливым следом. Отец избегал смотреть на её портреты — будто боялся, что один взгляд расколет его на части, и потому обходил гостиную стороной, не прикасался к её вещам, не произносил её имени, словно само слово могло обрушить ту хрупкую стену, за которой он прятал свою боль.

-Принцесса, - хрипловатый голос Дмитрия звучал непривычно твёрдо, будто он сам пытался поверить в то, что делает. - Так нужно. Когданибудь я тебе всё объясню.

Он крепко обнимал меня, прижимая к себе так, что рёбра ныли, но это было лучше, чем пустота. В его объятиях я чувствовала единственную надёжность, которая у меня оставалась, и оттого слёзы лились ещё сильнее — от понимания, что сейчас эту опору у меня забирают. Я не была готова с ним прощаться. Совсем не готова. Но он не оставлял мне выбора. Поцеловал в макушку — так, как делал всегда, когда хотел меня подбодрить, когда хотел сказать «всё будет хорошо», даже если сам в это не верил, — и ушёл. И в ту секунду, когда дверь за ним закрылась, мир стал тише, холоднее и гораздо больше, чем я могла удержать.

Да, он отправлял подарки на праздники и звонил, но всегда с одноразового номера - будто эти короткие, скомканные разговоры были чемто запрещённым, словно сама связь между нами могла когото выдать. А отец… Стоило мне только заикнуться про брата, он тут же менялся в лице, отводил взгляд и уходил, будто упоминание Дмитрия было чемто ядовитым. Избегал этого разговора, стирал его из нашей реальности.

Вот прошло уже почти шесть лет, а он так и не объяснил мне, зачем надо было уезжать и бросать меня с отцом, которому до меня не было дела.

Сколько же я наслушалась про то, какая я плохая дочь, как я позорю его… Эти слова врезались в память, как острые осколки, и каждый раз, когда он произносил их, внутри чтото надламывалось.

С этими тяжёлыми мыслями, которые кружились в голове, как осенние листья в порыве ветра, я провалилась в неспокойный, но очень необходимый сон. Он был рваным, полным теней и обрывочных фраз, но всё равно стал спасением - хоть на несколько часов позволил не думать, не чувствовать, не вспом

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.