Шелковый тревожный шорох

Как-то третья их подруга, Людмила Ивановна, Мила, царство ей небесное, сказала Леночке:

– У тебя замечательная мать!

Лена усмехнулась:

– Моя мать, возможно, замечательный человек, но она никак не может понять, что я уже взрослая женщина. Она несколько опоздала с процессом воспитания. Чему она сейчас может меня научить? За ней самой присмотр нужен!

Зоя Васильевна и сама себя корила, что мать она не самая лучшая, но не до такой же степени! Сказанные дочерью, возможно в запале, слова всю оставшуюся жизнь жгли ей сердце. Но, говорила она себе, что заслужила – то и получаю.

Лена не разделяла вкусов матери вообще ни к чему, особенно ее страсти к чтению, и легко раздражалась. Справедливости ради надо сказать, что, имея взрывной характер, она была отходчивой. И с отцом отношения у нее были тоже прохладными.

А вот Василиса была открытой, ласковой без приторной навязчивости. А еще – безумным читателем. Читала бессистемно, скакала по верхам, но при ее неиссякаемом любопытстве и отличной памяти все прочитанное укладывалось в «закрома» и становилось полезным багажом.

У них даже мысли порой совпадали: Зоя начинает что-то говорить, а Василиса подхватывает и продолжает мысль именно так, как хотела ее сформулировать сама Зоя Васильевна. И реакции у них на многое были схожими. Они быстро сошлись, и так естественно, без приглядываний друг к другу и напряжения, когда хочешь понравиться человеку и непроизвольно ему подыгрываешь. Налицо было не просто родство душ, а как у Киплинга в «Маугли»: мы с тобой одной крови.

Оказывается, так бывает. Как странно, думала Зоя, ведь это совершенно чужой человек!

…Они неторопливо брели по шуршащему золотому ковру. Когда-то Мила мечтала попасть в осеннюю сказку, а осуществить ее мечту довелось Зое. Пьянил непередаваемый запах лесного осеннего увядания, гниющей листвы, омытой дождями хвои.

Лес преображался неравномерно: одни березы были уже сплошь желтого цвета, в кронах других еще проглядывала зеленая листва. Попалась забавная группка: высокая старая береза в почти сплошь пожелтевшем наряде, рядом – чуть пониже и помоложе – еще с прозеленью, а вокруг с десяток разного роста невысоких молоденьких березок еще целиком в зеленых платьицах.

– Детский сад на прогулке, – сказала, глядя на них, Зоя Васильевна.

– Шелковый тревожный шорох, – откликнулась тихонько Василиса, и Зоя Васильевна в очередной раз вытаращила глаза.

– Вася, ты не поверишь, но именно эти строки и мне сейчас пришли на память!

– Просто подходит моменту! Стереотип мышления. Шорох и правда какой-то тревожный, так и хочется оглянуться. И – шелковый, попробуйте сказать лучше! Правда, там дальше у По уже не по нашей теме:

Шелковый тревожный шорохВ пурпурных портьерах, шторахПолонил, наполнил смутнымУжасом меня всего…И чтоб легче сердцу стало,Встав, я повторил устало:Это гость лишь запоздалыйУ порога моего.

– Гость какой-то запоздалый у порога моего, гость, и больше ничего, – продолжила Зоя Васильевна. – Тебе нравятся стихи Эдгара По?

– Да я его поэзию и не знаю толком. Ну, «Ворона» вот кусочек помню. Рассказы понравились. Один из родоначальников детектива, так ведь? Ой, смотрите, обабок!

Глазастая Василиса ринулась к холмику вспученных листьев, палкой поддела их, и из-под листвы явилась взорам светло-коричневая шляпка крепенького подберезовика.

– А вон еще один!

Зоя Васильевна тоже углядела подберезовик, а потом сыроежку. Периодически покрикивали недалеко ушедшие, но не видимые Люся и Толик, Василиса с Зоей откликались. Комаровы были еще не слишком опытными лесными людьми и далеко в лес заходить не решались. Чтобы в лесу хорошо ориентироваться, надо в нем вырасти.

Вернулась Василиса, похвастались друг перед другом своими трофеями и побрели неспешно дальше.

– Вася, а вы с Чучей, то есть с Татьяной Семеновной, дружите? Она же, вроде, выпивает?..

– Это вы мягко выразились, Зоя Васильевна! Чуча, то есть Татьяна Семеновна, зело выпивает! Проще говоря, она запойная. Что, однако, не мешает ей быть очень хорошим человеком. Редкостной порядочности человек. Однажды она мне здорово помогла, можно сказать, спасла, вытащила из отчаянной ситуации. И я этого по гроб жизни не забуду, сколько бы она не пила.

– Расскажешь?

Лицо девушки, заметила Зоя, омрачилось.

– О себе? Расскажу… как-нибудь потом. Может, после вам напишу. Не хочется портить такой день! Я лучше вам расскажу про начало нашего с ней знакомства.

Василисе пришлось некоторое время пожить в доме Татьяны Семеновны и Николая Яковлевича Ельцовых.

– Я тогда попала в пиковую ситуацию. И вот привела она нас, меня с дочкой, к себе. Юльке тогда было шесть лет. Николай Яковлевич удивления не выказал, как будто так и надо. Выделили нам комнату, баню истопили, накормили (у меня за душой ни гроша). Татьяна Семеновна сказала – отдыхай и ни о чем не думай, все образуется.

А через несколько дней она сорвалась, запила. Пора ей пришла, так это между ними называется. И вот утром Николаю Яковлевичу на работу уходить (он механиком в автопарке работает), а жена в непотребном виде, и мы такие – чужие люди в доме, невесть откуда на голову свалившиеся. Но он, надо сказать, не о том переживал, что я могу их обокрасть и свалить…

* * *

Николай Яковлевич – Николка, Колян, Колюня, Кольша, как звала его жена в зависимости от настроения, утром внес из коридора ночную вазу – зеленого цвета видавший виды эмалированный горшок. Поставил его в супружескую спальню возле двери, туда же отнес пустое старое цинковое ведро, пластмассовый кувшин, полный воды, да кружку. Потом в маленькую кастрюльку отлил из большой пятилитровой кастрюли три черпака супа, отрезал от буханки хлеба четвертинку и отнес туда же. После навесил на дверь спальни амбарный замок (только теперь Василиса обратила внимание на две замочные петли на дверях их спальни). Все – молча.

За дверью в спальне все это время тоже царила чуткая тишина, но, когда щелкнул два раза ключ в замке, из-за двери донеслось жалобное:

– Колюнь, а если я кушать захочу?

– Не помрешь, полагаю, с супом-то.

– Так, а – второе?..

– Это когда тебе второе требовалось при твоем обострении?

– А если мне плохо с сердцем станет?

– Таблетки в тумбочке.

– Фашист проклятый! Всю жизнь с тобой мучаюсь! Загубил мою молодость! Окно разобью и вылезу!

– Давай, действуй! Далеко не уйдешь. Обшоркаешся об стекла, тебя менты всю полосатую в кровище увидят – в кутузку загребут. Подумают, замочила кого по-пьяни.

Потом, поколебавшись, вынул из кармана ключ, положил на тумбочку и сказал ошалевшей Василисе.

– На всякий пожарный, мало ли что… Может, скорую придется… Но, если не по делу отопрешь ее, сразу выгоню.

– А если она будет проситься?

– Не реагируй! Пару-тройку дней под арестом – ей же на пользу.

И ушел. Едва дверь за ним захлопнулась, из спальни раздалось жалобно:

– Васенька, открой, пожалуйста!

– Не могу, тетя Таня! Вы же слышали!..

– Да он просто тебя пугает!

– Нет, не просите! Нельзя вам!

– Да с чего ты решила, что нельзя?

– Так дядя Коля же сказал!

– «Дядя Коля»! Дисциплинированная какая! А кто тебя в дом привел? Ну, тогда я тебя сама выгоню! Как только фашист на волю выпустит!

– Да я и сама уйду! Как дядя Коля вернется, так и уйду сразу. Нашли крайнюю! Разбирайтесь тут сами, – взъярилась Василиса.

– Васенька, прости, ради Бога! Я не то хотела сказать, не обижайся! Пожалей ты меня!

– Да не могу я! – чуть не плакала Василиса. – Дядя Коля вернется, а вас нет!

– Да я же только на часок… на полчасика! До магазина сбегаю, куплю бутылочку и вернусь. Он и не узнает!

Через час слезной мольбы, грубого шантажа и угрозы самоубийством Василиса сдалась. Татьяна Семеновна и правда управилась меньше чем за час. Вернулась заметно повеселевшая, раскрасневшаяся и с явственным алкогольным душком.

– Быстро я? Теперь запирай меня, и я баиньки лягу. И все путем. А фашист пусть радуется!

Фашист не обрадовался. К тому времени, как он вернулся с работы и вошел в камеру арестантки, жена лыка не вязала. Одной бутылочкой дело не обошлось, и, мало того, она умудрилась пронести в свою камеру еще две. Каким макаром, Вася ума не могла приложить: входила тетя Таня в свое узилище с пустыми руками.

Николай Яковлевич выудил из-под кровати две бутылки из-под водки. На дне одной оставалось жидкости пальца на три-четыре. Дядя Коля с укором взглянул на Василису, но не сказал ни слова. И не выгнал, как обещал, только крякнул.

На следующий день Николай Яковлевич, уяснивший, что психика Василисы не способна выдвинуть заслон гипнотическим и ораторским способностям его жены (проще говоря, что охранник из Василисы никакой), принес из сарая моток толстой стальной проволоки. Вместо навесного замка он, покряхтев, с помощью пассатижей соорудил хитрую проволочную конструкцию – не Василисиными слабыми руками было ее распутать!

Узница чутко прислушивалась к несколько непривычным звукам за дверью, но гордо молчала. Наконец, полюбовавшись своим морским узлом и удовлетворенно крякнув напоследок, Николай Яковлевич отбыл, хлопнув дверью. Все это время Василису игнорировал.

Едва звук его шагов затих, подала голос Татьяна Семеновна.

– Васенька, открой, пожалуйста!

– Ну уж нет, – сказала подло обманутая в лучших чувствах Василиса, – не дождетесь!

– Я больше не буду, клянусь! Просто вчера так совпало, подругу встретила.

– Где гарантия, что вы сегодня еще кого-нибудь не встретите?

– Нет гарантии, – честно призналась Татьяна Семеновна. – Но если ты меня сейчас не выпустишь, я же и умереть могу.

– С какой это стати? – злобно осведомилась Василиса.

– Так ведь если алкоголику не налить, когда ему плохо, он запросто может умереть, разве ты не знаешь? Об этом все знают, и даже врачи родственников предупреждают! И как ты будешь дальше с этим жить?

С медицинскими проблемами алкоголиков девушка была мало знакома. Точнее, совсем не знакома. Но ведь Николай Яковлевич говорил вчера про таблетки, про скорую… Наверно, были у него основания все это упоминать и опасаться? А конкретно про такие моменты ничего не сказал, змей!

– Я тогда вам скорую вызову!

– Дождешься твоей скорой, как же! И что ты им скажешь? Они к пьяной и не поедут. Ты просто отопри меня!

– Да как я вас отопру? Дядя Коля тут проволокой все закрутил!

– Ну, тогда сбегай в баню. Там в тазу, где бельишко грязное сложено, я бутылочку припрятала! Как станет мне совсем плохо, я рюмочку себе и налью. Честное пионерское, только когда плохо станет! У меня сила воли знаешь, какая? Только ты уж пошустрее, а то мне начинает плохеть!

И перепуганная Вася сбегала.

– А как я вам ее подам?

– А ты под дверь подсунь!

Щель под дверью была приличная, но бутылка не пролезала. Василиса, лежа на животе, пыхтела и вертела бутылку так и этак. Она была натурой увлекающейся, легко впадала в азарт, но любое начатое дело стремилась доводить до конца. Эти два взаимоисключающих свойства каким-то образом счастливо в ней уживались.

– Не лезет, зараза! – злилась впавшая в азарт Василиса.

За дверью тоже злилась тетя Таня.

– Осторожнее! Что ты по ней лупишь, как по классовому врагу? Разобьешь ненароком. Попробуй боком!

– Да я тогда вообще ее сейчас назад в баню отнесу! Или вообще выброшу. Или дяде Коле отдам. Поговорите мне еще тут!

– Подожди, Васенька, давай подумаем! – сбавила тон Татьяна Семеновна. – Вот все в нашей стране делается через назад! В Европе вон бутылки плоские делают, там, небось, люди так не мучаются!

– Вы-то откуда знаете?

– Да уж знаю! Довелось как-то импортного попробовать. Пойло! Но в красивой бутылке, в плоской!

Василису осенило.

– Вот что, тетя Таня, – воскликнула она с чувством некоторой даже гордости за свою смекалку, – я сейчас пластиковую бутылку поищу!. Есть же у вас в хозяйстве пустые пластиковые бутылки? Перелью в нее вино и слегка потопчусь по ней. Сплющу! Так-то она пролезет!

– Молодец, – одобрила Татьяна Семеновна. – Только я, как на грех, недавно все пустые бутылки отнесла на мусорку… Вот что! Ты в глубокую тарелку перелей водку и подсунь под дверь. Тарелка-то пролезет. А ты потом ее вымоешь. Ни запаха, ни доказательств! Пусть фашист голову ломает!

Решение было гениальным по своей простоте…

– Вот такая Чуча, – закончила Василиса. – Сразу сделала меня соучастницей!

– А потом? – спросила Зоя Васильевна. – Николай Яковлевич догадался?

– Заметил, конечно! Вечером позвонил на работу и взял отгулы на неделю, как обычно в таких случаях. На работе его ценят и идут навстречу. Знают его обстоятельства.

– И он ни о чем тебя не спросил?

– Он утратил в меня веру! А частности его не интересовали.

– А он никогда не уходил от жены? Они не разводились?

– Дом-то его, родительский, куда он уйдет? И трое детей, сыновей поднимать надо было. Но, я думаю, здесь не только это. Сдается мне, это любовь, как ни странно.

– А сыновья-то где же?

– Все женаты, живут семьями, только в разных местах, по области разъехались. Девять внуков. Внуки у них практически все лето, в любое время один-два обретаются. Тогда у тети Тани «великий пост». А проводят всех – она и «разговляется», начинается у нее расслабон после долгого воздержания.

– Значит, в руках себя может же держать?

– Ей сыновья сказали: будешь пить при детях, больше их не увидишь!

– Вот я всегда считала, что алкоголизм – это не болезнь, а распущенность и безнаказанность!

– Тут я ничего не могу вам сказать.

– Ну, а ты?

– Я вскоре нашла жилье. Бабушка одинокая живет, сын на Севере. Служил в Северодвинске, там и остался, семьей обзавелся. Денег она с меня за жилье не берет. За газ, за электричество плачу, ну, стирка-уборка на мне, естественно. Летом на мне огород. Прописала нас, Юлька в школу ходит. Нормальная бабулька. И город мне нравится, климат хороший… Меня все устраивает!

– Просто тебе везет на хороших людей!

– Да, пожалуй, – усмехнулась Василиса. – Ой, кажется, груздочек! – и девушка ринулась к старой березе с потемневшим снизу стволом.

Подуставшая Зоя Васильевна присела передохнуть на высохший ствол упавшего дерева. Дерево было выворочено с корнем, а рядом, у самого корня, выросла молодая береза. Под ней Зоя тоже углядела вспученный холмик. Наверняка груздь, да не один, груздочки обычно не растут поодиночке.

Женщина направилась к холмику. Немного правее от молодой березы, под торчавшим кверху корнем упавшего дерева, на котором она сидела, ветер нанес листву и причудливо уложил круглым ковриком. Зоя Васильевна автоматически поддела коврик палкой, и палка провалилась в воду.

Такое в лесу случается. Вывороченный мощный корень образовал яму, довольно глубокую. Дожди заполнили ее доверху. А сверху вода была замаскирована этим самым листвяным ковриком. Сделай Зоя еще пару шагов вперед, она бы провалилась по пояс.

Хорошенькое дело! Женщина побултыхала в воде палкой, проверяя глубину и разгоняя листву. В воде пузырем всплыл кусок чего-то грязно-бурого. Ткани какой-то.

Зоя Васильевна зачем-то поддела его, но ткань на палке не повисла, не уцепилась за нее, а ушла обратно под воду. Она потянула сильнее – что-то там упорно не хотело ни всплыть, ни отцепиться.

– Чем это вы тут занимаетесь? – крикнула, приближаясь, Василиса.

– Да вот, – невразумительно объяснила Зоя Васильевна. – Чуть не провалилась.

– А что вы оттуда хотите выудить?

– Сама не знаю… Какая-то ткань…

Любознательная Василиса тоже подключилась со своей палкой, и объединенными усилиями они приподняли над водой бывший красный, а теперь грязный и вылинявший рукав чего-то: куртки ли, плаща ли. Из рукава торчала рука. Вернее, кисть. Вернее, то, что когда-то было ею.

Василиса заверещала по-заячьи, а у Зои Васильевны, наоборот, пропал голос.

Швондер

Анатолию Михайловичу последние дни недужилось. То ли модная метеозависимость, то ли страшная их лесная находка подействовала. Хотя вот у Зои Васильевны с сердечком тоже не все ладно, но она держалась неплохо. А Толик глотал таблетки.

От кареты скорой помощи отказывался, говорил, что это уж не крайний случай. Еще говорил – ну, чем там они мне помогут? Ну что, укол ширнут?

Людмила Петровна металась по дому мрачнее тучи, но с мужем спорить даже не пыталась. Знала, что Толика не переупрямить. Она разрывалась между мужем и подругой-гостьей, хотя гостье эти жертвы и на фиг были не нужны.

Сейчас Люся, пожалуй, уже по-другому восприняла бы Зоино желание уехать. Но молодой следователь, опрашивавший Зою Васильевну с Василисой в машине, прямо в лесу, на месте их ужасной находки, убедительно просил ее задержаться хотя бы на несколько дней, дескать, могут возникнуть дополнительные вопросы. Какие такие вопросы могли к ней-то возникнуть? Но разве могла она отказать?

– Вы же не торопитесь? – спросил. – На работу вам не надо. Вон у нас какая погодка установилась! Погуляете еще по лесу. У вас на Волге ведь нет таких лесов?

– Таких – нет, – неохотно подтвердила Зоя Васильевна.

Люсе с Толиком было сейчас не до лесных прогулок. Василиса работала, да и у Зои вдруг остыло желание бродить по тропинкам и чащобам. Но чего ж дома сидеть? Она надумала погулять по городу.

Комаровы купили домишко в южной части Ильменска. Когда-то, в незапамятные времена, это был центр поселка старателей. Отсюда и рос в длину и ширину будущий город Ильменск.

Центр города давно уже переместился в новостройки, на северо-восток, ближе к озеру. Там находилось градообразующее предприятие – эвакуированный в годы Великой Отечественной машиностроительный завод, так и оставшийся после в Ильменске. Южная же часть, исторический центр, теперь именовалась старым городом.

Как и в их Артюховске, в старом городе, превратившемся постепенно в окраину, наблюдалось запустение. Даже несмотря на обилие коттеджей, выросших, как грибы после дождя. Одно-, двух- и даже трехэтажные каменные дома бывших владельцев, удачливых золотоискателей и золотопромышленников, облезлыми фасадами и выбитыми стеклами окон вызывали сострадание. И почему это у наших людей вид брошенных домов прямо какой-то зуд рождает: немедленно выбить окна? Что-то мистическое в этом есть!

Наследники, видимо, отсутствовали. Или не хотели вбухивать деньги в старье, хотя это старье могло бы еще не один десяток лет служить приютом и кровом. Деды наши строили на века, для потомства. Вот и подумаешь волей-неволей о тщете земного!

Кое-каким домам досталась более счастливая участь. В них обитали различные городские учреждения, и поэтому выглядели они прилично. Таким везунчиком было здание, в котором размещалась почта, место работы Василисы.

В данный момент девушка отсутствовала, разносила почту по участку. Зоя Васильевна купила набор открыток, выпущенных к юбилею Ильменска, несколько значков с местной символикой (лось, замерший в гордой позе, и сосна на фоне озера). Как же возвращаться домой без сувениров?

Выйдя с почты, Зоя задумалась: куда теперь?

Через дорогу, наискосок от здания почты, в чистеньком, ухоженном, симпатичном двухэтажном особнячке, из тех, к кому судьба была благосклонна, уже почти полторы сотни лет располагалась библиотека. Особнячок когда-то был построен местным лесопромышленником, тем и обуславливались его сравнительно небольшие габариты. Вероятно, торговля лесом была менее доходна, чем добыча золота. Или, вполне возможно, менее хлопотна и более надежна.

А может, первый владелец особнячка был просто скромным человеком и не любил тратить деньги понапрасну, пуская пыль в глаза? Кто их знает, этих купцов и промышленников! Во всяком случае, библиотека здесь разместилась вполне вольготно: на первом этаже – детский и взрослый абонементы, на втором – просторный читальный зал, с великолепной потолочной лепниной.

Зоя Васильевна как-то заходила сюда с Василисой. Можно и сейчас зайти, попросить что-нибудь почитать домой. Свежий номер «Иностранки», например. Милая женщина Лариса – библиотекарь читального зала, приятельница Василисы, не откажет ей и без местной прописки. Вася составила протекцию.

Приняв решение, женщина направила стопы в сторону библиотеки.

– «Иностранка» еще не пришла, – сообщила Лариса. – А вы не хотите почитать что-нибудь другое, по краеведению, например? Из истории Ильменска? Уверяю вас, это будет вам интересно! Вася говорила, вам очень понравился наш город! Вот недавно книжечка вышла местного автора: «Мой отчий край», хотите?

– С удовольствием почитаю, сколько успею! Вот спасибо! Мне ведь скоро уезжать…

Она улыбнулась, любуясь Ларисой, женщиной необычайной красоты, иконы бы с нее писать.

– Правда, не знаю точно, когда. Я временно невыездная.

– Да, слышала про вашу страшную находку, – передернулась женщина. – Это из-за нее? Боже мой, и это – в нашем тихом славном городке! Впрочем, в тихих славных городках еще те черти водятся. Кстати, вы не были в нашем краеведческом музее? У нас замечательный музей!

– Нет, к сожалению, – ответила Зоя Васильевна, слегка недоумевая, почему это «кстати»? Что за странная цепь ассоциаций: найденный в лесу женский труп и краеведческий музей? – Но я обязательно схожу! Завтра же! Как-то я это раньше упустила, хотя музеи люблю? Лесом очаровалась. А вы, я вижу, фанатка не только библиотечного, но и музейного дела?

– Там когда-то работала моя подруга… – погрустнела Лариса. – Света Усольцева. Вот она была истинной фанаткой музея и патриоткой нашего города! Сколько она знала! Ее можно было слушать бесконечно и безотрывно!

– А почему так грустно и в прошедшем времени? – пошутила Зоя Васильевна. – Рассорились или дороги разошлись?

– Ее тоже убили, – просто сказала Лариса. – Несколько лет назад.

– Как? Подождите… Света? Усольцева? – пролепетала Зоя Васильевна.

– Вы что-нибудь слышали об этой истории? – подняла от формуляра голову Лариса. – Ну конечно, в любом случае должны были слышать от кого-нибудь.

– Не знаю, о ней ли… она была подругой Геннадия Кошелева?

– Ну да, была. Собирались пожениться.

– Господи, какой кошмар! Бедная женщина! Бедный Геннадий!

Лариса дернула уголком рта – не то усмехнулась горестно, не то поморщилась.

* * *

Речка, в которой, говорят, еще не так давно купалась ребятня и ловилась рыба, а когда-то даже золото намывали, заросла ивняком и крапивой. Обмелела настолько, что и речкой-то ее язык не поворачивался назвать. Так, ручеек с покачивающимся на слабеньком течении хламом: пластиковыми бутылками и пакетами. У ручейка не хватало сил даже унести пластиковый мусор дальше.

Но прозрачности ручеек был удивительной! Все камешки на дне можно было пересчитать.

Зоя Васильевна стояла на мостике, деревянном, но крепеньком, недавно отстроенном, даже дерево не успело потерять желтизны, и, наклонившись, разглядывала камешки в воде. А вдруг блеснет золотой самородок! То-то будет сувенир! В этом городке, если верить рассказам его обитателей, золото просто под ногами валяется.

Речушка петляла, пропадала временами в зарослях бурьяна и опять выныривала на простор.

– Этакая настырная речушка! А ведь ее еще можно спасти, – подумала женщина. – Если бы нашелся настоящий хозяин городу.

– Мадам, если вам пришло в голову покончить с собой, то откажитесь от этой пагубной мысли! Только покалечитесь, а жить будете! – раздался голос у нее за спиной.

Зоя Васильевна аж подскочила. Мужчина подошел неслышно, хотя комплекции был не мелкой. Широкоплечий, кряжистый, разве что не из породы гигантов. Росточку Бог не дал особого, был он чуть повыше самой Зои Васильевны.

В годы ее молодости рост Зои считался классическим. Она так и хвасталась: у меня рост Венеры Милосской, сто шестьдесят четыре сантиметра. А теперешние юные акселератки снисходительно поглядывают с высоты своих ста восьмидесяти на малорослых мам и бабушек.

Напугавший ее мужик был не старый. Во всяком случае, много моложе Зои Васильевны, хотя морщинами уже обзавелся. В камуфляжной робе – в таких сейчас половина мужиков ходит, особенно рыбаки и охотники. Лицо то ли от роду смуглое, то ли потемневшее с возрастом, то ли загоревшее да обветренное от частого и долгого пребывания на воздухе. Темно-русые волосы коротко подстрижены, а виски совсем седые. Макушку венчает легкомысленная кепочка. На лице щетина трехдневная, никак не меньше. На плече – объемистая спортивная сумка, из нее торчит сложенный спиннинг.

– Я как раз думаю над этим вопросом, – отшутилась Зоя Васильевна, отметив, однако, про себя: ну и черный юмор у мужика! – А вы что ж, в этом водоеме осетров промышляете? – послала она ответный удар, не зная, какая самая крупная рыба водится в здешних местах.