Эпохи Айры

Цефея безмолвно опустилась на колени. Казалось, что Рагнарек видит это, потому что он замолчал, ожидая от Цефеи пояснений.

– Желаешь ли ты, чтобы я умоляла тебя оставить Айру? Я предполагала, что меня ждут подобные известия, но не думала, что ты решил наделить меня даром разрушения. Прошу, дай мне шанс и позволь стать спасением для Айры.

Рагнарек нахмурился.

– Возмездие – не всегда разрушение… – заметил Рагнарек. – Твою роль я определил еще задолго до того, как было совершено преступление. Я полагал, что ты можешь мне пригодиться. Очевидно, что я не ошибся. Поднимись с колен.

Цефея послушно встала. Они вновь двинулись по полю, шурша осокой и мхом. Рагнарек шагал уверенно и твердо, так, словно и не был слепым, или же так, как шагает по камере узник, всю жизнь проведший в тесной темнице.

– Перед тем, как миру было дано имя, я сам заточил себя вдали от других Перворожденных, опасаясь, что мое присутствие в только что сотворенном мире может быть опасным. Создатель наделил меня властью над пустотой и едва получив ее, я создал для себя этот мир, где и нахожусь по сей день. Создатель творил мир из пустоты, а значит, что мое присутствие на землях Айры способно пробудить эту пустоту. Я не готов был уничтожать мир, который меня восхищал также, как и тебя. Да, Цефея, в этом мы похожи – в ненасытности любви к Айре. Ты можешь понять как непросто мне принимать мысль о возможной гибели этого мира.

Пустота подчинилась порядку, который указал Создатель в начале времен. Так создавался этот мир: упорядочился, приобрел смысл и форму. В конце концов, он приобрел и голоса. Создатель просил меня позаботиться о выборе Хранящего, ведь я, как и прочие Перворожденные, должен был сохранить семя своей мудрости. Я избрал тебя, однако я сделал все, чтобы ты росла за пределами Айры. Жители мира Под Горой бояться тебя, считая, что ты несешь разрушение. Я знал, что ты будешь в безопасности лишь оказавшись вдалеке от Айры и твой час должен был настать лишь в случае острой необходимости, когда иных вариантов для спасения не оставалось бы.

Так и случилось. Сколько прошло лет с того часа, как я ощутил твою душу как родную и отдал приказ своему слуге забрать тебя? Мне сложно сказать – мои мир лишен времени. Вот и какое-то время назад я ощутил, как пустота, наполняющая Айру, всколыхнулась, взбудоражилась, словно гладь черного озера, в которое бросили камень. Сенторий стал эпицентром, в котором пустота, словно червь, стала прогрызать незримую для прочих дыру к самому основанию мира. Я осознал, что Сенторий совершил преступление и пошел против воли Создателя. Однако, что конкретно он сделал мне, незрячему старцу, заточенному в собственноручно возведенной темнице, неизвестно.

Однако, я заставлял себя верить в благоразумие Сентория. Как оказалось, зря. Пустота разрасталась. Все громче она призывала меня выйти за пределы сотворенного мной мира и уничтожить Айру. Тогда я вспомнил о тебе. Я передаю в твои ладони этот мир, дитя мое. Мне радостно слышать, что Айра дорога тебе и ты готова сражаться за ее новые рассветы. Выходит, что судьба Айры небезразлична тебе… Но, как бы не было велико твое восхищение этим миром, помни, что твоя цель – восстановить справедливость в Айре. Иначе остановить гибель этого мира невозможно.

– С чего мне начать? – спросила Цефея.

– Обратись к моему слуге. О троих моих слугах ты знаешь из легенды, но четвертый слуга был нужен мне не для возвещения жителей Айры о моем возвращении. Он служил посыльным, был моими глазами и ушами. Найди Пифию в глубинах Сафира и… – Рагнарек на секунду задумался, – будь с ней построже. Она, возможно, уже давно ни с кем не общалась и это вряд ли пошло ей на пользу. Помни, что мой слуга – это и твой слуга. Он подчиняется тебе также, как и мне. Пифия обязана чтить тебя. Тем более, что ты сильнейшая из всех Хранящих.

Цефея с непониманием взглянула на Рагнарека.

– Что ты хочешь сказать?

Цефее показалось, что на губах Рагнарека появилась легкая улыбка.

– Среди Перворожденных я всегда поступал не так, как все. Вот и теперь, вопреки существующим правилам, я дарую тебе не жалкую крупицу своей мощи, а поровну делю свою силу между нами. Теперь ты также сильна как и я. С таким даром ты станешь сильнейшей из Хранящих. Признаюсь, что я надеюсь и на то, что вскоре ты станешь известна как мудрейшая из правящих.

– О чем ты?

– О Вечном Совете. Если ошибку совершил Сенторий, то о ней ты не узнаешь до тех пор, пока не заслужишь место рядом с ним. Советники не дадут тебе занять это место, если ты будешь просто Хранящей. Времени не так уж и много, поэтому действовать ты должна настойчиво и решительно. Займи место в Совете, завоюй внимание и доверие Сентория. Тогда ты сможешь понять причины, по которым была возвращена в Айру.

Цефея устремила свой взгляд на горизонт и задумалась.

– Я знаю, Цефея, ты ожидала услышать от меня большее. Но мне известно едва ли больше, чем тебе. Но это тяжелое испытание, дорогая Цефея, только твое. Верни прежнее течение жизни в Айре до моего возвращения на ее земли, до того, как все три слуги войдут в Айру. Иначе мне придется исполнить предреченную Создателем волю и вернуть Айру в пустоту. Создатель считал это справедливым приговором для мира, решившего нарушить его заповеди.

Ветер болезненно стонал, обнимая вересковое поле прозрачными крыльями. От этого звука сердце Цефеи сжалось.

– Научи меня владеть голосами, Рагнарек. Призывать и ощущать их так, как это доступно Перворожденным.

Рагнарек положил руку на плечо Хранящей и улыбнулся:

– Приступим, Цефея.

Перворожденный оттачивал движения Хранящей, ощущая движение потоков голосов, он наблюдал за плавностью каждого паса и выпада. Рагнарек, как поняла Цефея, видел благодаря голосам яснее любого зрячего. Не зная усталости и голода, забыв о сне и жажде, девушка обучалась мастерству Хранящего, внемля каждому слову Рагнарека. Сильные руки Перворожденного сдавливали ее запястья в минуты, когда, подчиняясь воле Цефеи, сотни потоков вырывалось из глубины Айры, устремляясь к ней. Потоки были непросты в управлении, норовили выскользнуть из-под влияния Цефеи. Чем больше сверкающих нитей окружало Цефею, тем тяжелее ей давалось искусство управления ими. Но с каждым новым призывом голосов, силы Хранящей возрастали. Вскоре сотни, тысячи струн, могла призвать она, не ощущая тяжести их могущества. Ее сознание дробилось на бесконечное число потоков, управляя множеством сгустков, лезвий и нитей. После очередной демонстрации сил, Цефея повернулась к Рагнареку и заметила, как тот подзывает ее к себе.

– В мире Под Горой все будет иначе. Голосов там меньше и все они менее послушны, так как и ты в том мире имеешь множество лишних мыслей. Не кори себя за них, не принимай эти мысли как слабости. Это часть человеческой сущности, от этого невозможно избавиться. У тебя есть учителя? Есть ли те, кто смогут помочь тебе отточить искусство владения голосами?

– Есть друзья. – уверенно заявила Цефея. – Они не дадут мне отдыха.

– Что же… тогда я могу отпустить тебя. Хоть мне, как и всякому Перворожденному, тревожно отпускать юного Хранящего, едва освоившего азы владения голосами в Айру…

– Я сделаю все, как ты и приказал, Рагнарек. – произнесла Цефея, склоняя голову перед Перворожденным. – Приложу все усилия…

Рагнарек остановил ее жестом. Где-то вдали прозвенел колокол и Цефея вспомнила Ратушу, покои Рубина и свою комнату. Это все мелькнуло в ее сознании подобно полузабытому сну.

– Тебя ждут в мире Под Горой. Помни, что я горд тем, что ты моя избранница, Цефея. – Он взял Хранящую за руку и сжал ее ладонь. Цефея, встрепенувшись, вспомнила, что хотела задать Перворожденному вопрос.

– Рагнарек, могу ли я спросить тебя… – торопливо проронила Хранящая, но отвлеклась на отзвук далекого эха, который принес ветер. В нем она слышала голос Рубина.

– Береги себя, Цефея. – Только и успел сказать Рагнарек перед тем, как едва ощутимые разряды тока пронзили жилы Хранящей и голова налилась забытой тяжестью. Зеленое поле и серое небо слились в единый круговорот тусклых мазков, мелькнувших и рассеявшихся во мраке. Свет погас, поглощенный разрастающийся тьмой. В груди и плечах вновь ломило от нарастающей боли. Застонав, Цефея сжала кулаки и почувствовала, как в ладони скользнуло стеклянное горлышко сосуда, вырванного из чрева Оташу. Мир живых приветствовал Хранящую болью кровоточащих ран.

Цефея ползком приблизилась к полоске света, прорезавшей тьму тонкой линией. Этот долгий путь до выхода из пещеры показался самой тяжелой частью испытания. Раздробленные кости ребер упирались в легкие, мешая каждому вздоху. Тьма закончилась. Яркое солнце ослепило Цефею. Девушка широко улыбнулась небу и блаженно перевернулась на спину, закрыв глаза.

Вдали порхали птицы, встречая рассвет звонкими переливами радостных песен. Утро пахло фруктовыми садами, раскинувшимися у подножья горы и вином, которое фермеры пили во время отдыха от работы в поле. Айра жила как и прежде, забыв о мраке глубокой пещеры и близости смерти. Голубое небо разгоралось заревом восхода, украшая облака золотистой пудрой, брошенной из-за горизонта. Теплый, живой мир был особо прекрасен в тот день и Хранящая наслаждалась им, лежа у входа в пещеру. Она то и дело поглядывала в бездонное небо, пронизанное острыми клинками ярких солнечных лучей. Цефея была настолько поглощена наслаждением утром, что не сразу расслышала голос Рубина. Лишь когда сильные руки подняли ее тело и уложили на сложенное одеяло, Хранящая подняла глаза и увидела уставшее, серое лицо друга. Она еще не знала, что в течение месяца Рубин приезжал к Пещере каждый день, исполняя обещание, данное Цефее перед тем, как она шагнула во мрак. Вопреки убеждением Энифа и наставлениям Атары он ждал возвращения Хранящей.

Девушка едва слышно позвала Рубина и тот, сжав ее руку, заглянул в ее глаза.

– Твои зрачки…. Они стали ярче. Значит, ты научилась управлять голосами?

Цефея улыбнулась, чуть заметно кивнув. Движение отозвалось острой болью в теле и закашлявшись, Хранящая поежилась.

– Потерпи. Я полагал, что раны могут быть серьезные.

Цефея послушно лежала в корнях плакучей ивы. Изнеможенная, израненная и обессиленная, она все же была счастлива. А как могло быть иначе, если ее роль отнюдь не уничтожение Айры, а ее спасение? Рубин осматривал ее раны и обрабатывал их пахучими мазями и растворами. Едва взглянув на сосуд, горлышко которого Цефея все еще крепко сжимала, Хранящий догадался о противнике, который поджидал избранницу Рагнарека в Пещере. Он не проронил ни слова, но настойчиво отодвинул сосуд, освободив руку девушки. Он поднес ей маковый отвар и боль, вытесненная отрешением, отступила.

– Как долго меня не было? – тихо спросила Цефея, разглядывая ленты в ветвях ивы.

– Месяц.

– Да, долго… Но все равно спасибо.

– Пожалуйста. Мазей хватит, я взял достаточно….

Борясь с наркотическим сном, девушка вздохнула так глубоко, что повязки на груди натужно хрустнули.

– Я не об этом, Рубин… Ты сдержал слово и не повязал ленту.

Хранящая закрыла глаза, но в последнее мгновение заметила улыбку на лице друга. От этого ей стало спокойно и радостно. Перед тем как уснуть, она подумала, что больше никогда не будет прощаться с ним так, словно уходит навсегда. Почему-то она знала, что несмотря на все невзгоды они обязательно встретятся вновь.

Глава пятая

История Айры ранее не знала Хранящих, проводивших во мраке пещеры более десяти дней. Выждав неделю, Атара сообщила советникам Императора весть о смерти избранницы Рагнарека и поздравила членов Вечного совета с легкой победой.

– Я не буду называть имена тех, у кого скрывалась Цефея. – Говорила Атара. – Эти люди позднее помогли мне убрать Цефею с нашего пути. Полагаю, что они доказали свою верность Империи делом.

Благодаря этому Рубин и Эниф были в безопасности, а Цефея обрела время безоблачной жизни, лишенной сражений и интриг. Размеренности этой короткой передышки посодействовала не только убежденность Атары в победе над Цефеей, но и очередной отъезд Хранящего Хроноса, который отложил выяснение всех деталей испытания до своего возвращения из Тэлира. В письме Рубину он писал о срочных делах, которые вынудили его вернуться к семье.

Последний месяц весны завершался ранним наступлением лета. Ночи стали коротки, но теплы, а дни казались бесконечно долгими и жаркими. Во всех концах Алморры звучала музыка многочисленных артистов и бардов, прибывших в город на традиционный двухнедельный фестиваль, приуроченный к подготовке сбора урожая. Неторопливая жизнь в Айре шла своим чередом.

Хранящая Рагнарека проснулась около полудня, с удовольствием подумав о легкости в исцеленном и отдохнувшем теле. Крепкий сон разрушили пьянящие запахи цветущих садов и звонкие переливы птиц за окном. В комнате стоял аромат винограда и нежно-розовых, кремовых и желтоватых пионов, трепещущих от мягких касаний жаркого ветра. Этот букет ранним утром принес в ее спальню Рубин. В то позднее утро она особенно долго уговаривала себя подняться с мягких перин и освободиться от сонных уз лени. Однако, лишь умывшись ледяной водой, облачившись в новое платье цвета сочной зелени, девушка с наслаждением думала о предстоящей прогулке по солнечной Алморре. Заколов длинные волосы серебряным гребнем, Цефея накинула на голову и плечи прозрачную шаль из дымчатого шелка, защищая бледную кожу от жарких лучей яркого солнца. Ее приготовления к первой самостоятельной прогулке были окончены и она, взглянув на свое отражение, робко улыбнулась. Она испытывала легкое волнение. Накануне она спросила у Рубина разрешения покинуть его покои и Хранящий, немного подумав, согласился. Он назначил ей встречу на Плато Далии и раскрыл легкий способ ориентации в городе.

– На каждой улице Алморры, – говорил он, – есть узкие желоба с водой. Эти каналы предназначены для хозяйственных нужд горожан и тушения пожаров. Вода в каналы поступает из фонтана, с центральной площади города. Поэтому, если ты вдруг потеряешься – иди против течения воды в каналах. Не более чем через час окажешься на центральной площади.

Улицы города тонули в летнем зное. Дурманящий аромат цветения, меда, вина, яств, смешивался в единый поток благоуханий. Закрыв глаза, Цефея глубоко вдохнула, заполняя каждую клеточку тела живительными запахами большого, шумного города. Она быстро пересекла парк Верхнего города, свернула к воротам и, затаив дыхание, прошла по узким улицам Алморры, жадно впитывая речь, прислушиваясь к голосам и смеху горожан. Дети играли в моряков, пуская по пожарным каналам маленькие суда из ореховых скорлупок и спичек. Торговец выпечкой, уставший от сумрака магазина, вынес прилавок на улицу и зычным басом зазывал прохожих, заманивая их цветной глазурью пирожных и пухлыми от начинки пирогами.

– Красавица, возьми печенья! – Кричал он вслед Цефее. – Сладкое печенье! Только что из печи! Я тебе кофе налью, сиропа в него добавлю…

После таких обещаний отказать добродушному пекарю было невозможно и уже через мгновения Хранящая сидела у его прилавка, лакомясь сладким печеньем и потягивая кэх-ке с сиропом тагесски – национальным достоянием Сентория.

Тагесска была любимой сладостью жителей Империи. Высокие деревья тагесса росли на склонах гор, образуя обширные, непроходимые леса. Отдаленно напоминающие клены, эти деревья два раза в год приносили плоды – небольшие зеленые шишечки, которые, при вываривании, давали сладкий, тягучий сироп, отдаленно напоминающий мед. Из этого сиропа имперцы научились делать множество десертных блюд – нектары, вина, крема. В Айре существовало даже пиво из плодов тагесса и оно пользовалось популярностью не только у жителей Империи, но и на других континентах Айры.

Пока Цефея с аппетитом поглощала завтрак, пекарь веселил ее рассказами о своей бравой молодости. Зрелый, широкоплечий мужчина, на чьих висках уже проступала седина, охотно делился впечатлениями о жизни в Алморре и яркими описаниями земель Хильмарии, где он служил еще юнцом. Цефея слушала его, затаив дыхание, и когда пришло время идти дальше, Хранящая неуверенно отсчитала полдесятка серебряных монет. Рубин, потративший вечернее время на объяснение местной валюты, выделил Цефее горсть денег, которыми девушка могла распоряжаться на свое усмотрение.

Денежная система в Айре была едина для всех государств. Существовало три монеты: эрт, шелт и ильт. Самой крупной монетой был белоснежный эрт. На одной из ее сторон была изображена миниатюрная карта с изображением материков Айры. Хранящая готова была поручиться, что монета сделана из ослепительного, белоснежного мрамора. Однако, Рубин пояснил, что Цефея держит в руках кусочек материала, известного как эртарит – металл, сочетающий в себе свойства камня. Сенторийцы считали этот материал своим символом, так как большая часть мировых запасов таилась в глубинах Имперских земель. Из блоков каменного эртарита был сложен замок Алморры и стены Верхнего города. Тонкими пластинами эртарита, обработанного в кузнях, покрывались доспехи имперских стражей, от чего те приобретали белоснежный оттенок и небывалую прочность. Следующей по достоинству был золотой шелт. Чуть уступающий в размерах белоснежному эрту, шелт был «монетой королей». Это было связано с изображениями, нанесенными на его стороны: герб страны и профиль правителя государства, выпустившего шелт. Самой маленькой монетой был серебряный ильт. На нем была изображена планета Аэс и пять ее спутников. Появление этого изображения на ильте связано с любопытным приданием.

В давние времена, когда на месте Алморры было небольшое поселение имперцев, серебряная монета не имела отличительных рисунков и даже собственного названия. Бедняки, боясь потерять свои сбережения, проделывали в монете отверстия, продевали шнур и носили как ожерелье, пряча деньги за пазуху. Изобретательные Хильмарийцы называли монету «ильтан»12, позднее, благодаря искажениям чужих наречий, монета стала «ильтом». Однако, серебряный кругляш с отверстием печатался не только монетными дворами государств, но и фальшивомонетчиками. Тогда, главы государств решили нанести на одну из сторон монеты изображение, усложнив процесс создания подделки. Первые эпохи правления Сентория славятся открытиями. Сенторийцы покоряли новые земли, рисовали карты. Гномы, зарывшись вглубь пещер, изобретали новые сплавы. Хильмарийцы сражались с чумой и холерой, применяя в лечении специально выращенные травы. Тэлирцы писали летописи мира, а их скрытные братья – темные эльфы Звездного дола, как и полагается бессмертным детям Перворожденного ночи, устремляли свой взгляд на звездное покрывало неба. Благодаря их предложению ильт стал чеканиться с изображением схемы Аэс и пяти лун, окружающих планету. «Так, – сказал король Звездного дола, – мы развеем мнение невежд о том, что мир – это щит, установленный посреди бесконечного океана Татериса». Таким образом ильт, являвшейся самой распространенной монетой мира, стала методом разрушения наиболее масштабного заблуждения простолюдин и просветления крестьян.

Алморра, подготавливаясь к летнему фестивалю, была украшена силами служителей улиц и горожан белыми, зелеными, желтыми и красными лентами. На ветках деревьев появились стеклянные фонарики с кристаллами фосфорита, обладающего естественной флуоресценцией. Улицы, площади, дворы города превратились в подмостки для многочисленных артистов, фокусников, жонглеров и, конечно, музыкантов. Везде, где раздавалась музыка, собирались толпы людей. Они танцевали, подпевали, хлопали в ладоши и веселили Перворожденных, отвечающий за плодородие и погоду, тем самым прося у них богатого урожая и благодаря за дары текущего лета. Прохожий, чей путь пролегал мимо танцующих, мог запросто попасть в руки какого-нибудь одинокого танцора, не нашедшего для себя партнера и на время стать его парой. И даже если прохожий был не весел, он не возвращался к своим делам, не окончив танец. Всеобщее веселье заразило и Хранящую. Ей пришлось сознаться самой себе, что она также желала присоединиться к их пляскам, но, слегка смущаясь зрительского внимания, Цефея держалась в стороне от танцующих, боясь попасть в их руки. Особое внимание девушки привлекли молчаливые фокусники, изучившие основы стихийной магии. Они, выращивая в ладонях пламя, лепили из его языков птиц и ланей. Огненные звери, подчиняясь беззвучным приказам фокусников, облаченных в черно-белые одежды, скакали по улицам города, рассыпаясь на миллион искр со звонким хлопком ладоней своего творца. Их искусство завораживало и наблюдать за сотворением грациозных ланей и изящных птиц было необычайно интересно.

Город гудел в эти дни. И этот гул был блаженным звуком для ушей Цефеи, уставшей от тишины Верхнего города. Флейты, барабаны, лютни и бубны поддерживали марш тысяч ног танцоров, выбивающих ритм по мощеным мостовым Алморры. Хор голосов подпевающих сливался в единую песнь, от которой Цефея ощущала себя опьяневшей счастьем.

В четвертом часу, Цефея, ориентируясь по пожарным каналам вдоль домов, направилась к центральной площади и, как предсказывал ее друг, к пяти часам она была у эртаритовой статуи целительницы Далии. В прозрачных водах фонтана переливалось мозаичное дно фонтана, собранное из множеств полированных камешков. Красные карпы, лениво кружа под поверхностью воды, подплыли к Цефее. Журчание потока, выбивавшегося из-под ног статуи, навевал мечты о диких горных вершинах Хильмарии, изображение которых Цефея подглядела в альбоме Рубина. Белоснежные нимфеи, мерно покачиваясь на дрожащей поверхности фонтана, источали едва уловимый сладковатый аромат.

– С трудом узнал тебя в этом платье. – признался Рубин. Хранящая, вздрогнув от неожиданности, улыбнулась другу. – Ты прекрасно выглядишь, Цефея.

Благоухание цветочных клумб, окружавших Плато Далии, журчание воды фонтана, нежные касание жаркого ветра, ударяли в голову не хуже крепленого вина. Должно быть, летний полуденный сон уставшего странника был так же безмятежен как тот день, еще долго согревающий Хранящих воспоминаниями о прогулках и незатейливых беседах. Рубин протянул руку Цефее и склонил голову, лукаво поглядывая на девушку.

– Не отказывай мне. – Попросил он, едва слышно, и Цефея без колебаний приняла его приглашение, подав ему руку в ответ.

Алморра, наконец, стала свидетелем ее танца. Подобрав полы длинного платья, Цефея, смеясь и радуясь светлому дню, подчинилась ритму, ловко меняя руки и гордо расправляя плечи. Она, подобно большинству влюбленных в жизнь, самозабвенно подчинялась музыке и биению сердца, разгоняющего по жилам горячую, молодую кровь. Что позволило им быть столь храбрыми друг с другом? Было ли в том виновато вино, выпитое перед танцем, или же Цефея, непривычная к свободе, жадно принимала все ее блага?

Аккорды грянули с новой силой и Хранящая, опустив руки на плечи Рубина, заговорчески шепнула «Не останавливайся. Танцуй!». Друг подхватил хрупкое тело девушки на руки и закружил ее по площади. Ему вдруг представилось, как он вновь танцует с избранницей Рагнарека в собственных покоях и только пламя камина свидетель их движений. Зрители восторженно закричали, подбадривая танцоров и Цефея, выскользнув из объятий друга, затерялась в толпе, приняв общество другого партнера. Лишь только кокетливая улыбка и искры аметистовых глаз заискрились перед тем, как незнакомая темноволосая девушка заняла место Цефеи в паре Рубина. Круг, в течение которого музыка становилась лишь громче и быстрее, был нескончаемо долог. Рубин с нетерпением высматривал Хранящую и, наконец, она вновь впорхнула в его объятия. Теперь она снова была в паре с Рубином. Почувствовав холод ее тонких ладоней, он улыбнулся: «Больше не уходи» – прошептал он, наклоняясь к ее уху. Цефея изумленно взглянула на Рубина, словно видела его впервые.

Влюбленность, взращенная на глубоком уважении, дружбе, понимании, должна была увлечь обоих, однако, для каждого это чувство оставалось неведомо. Рубин боялся испытать его, называя его причиной слабости Хранящих. Для Цефеи, ведомой эмоциями, которым она не стремилась присваивать имена, влюбленность была неизвестна. Она ощущала жгучее желание быть с этим молодым мужчиной, не задавая себе вопросов в том, как можно назвать это чувство. Но когда-нибудь Судьба заставила бы задуматься Хранящих о том, что они испытывают друг к другу и, так случилось, что в тот день их одновременно посетила одна мысль. Едва осознав ее, оба Хранящих застыли. Рубин, не выпуская ее из объятий, со смятением глядел в ее глаза. Сила и гордость исчезли перед лицом страсти. Сложно сказать, кто первым подался вперед. Спустя мгновение их губы соприкоснулись, тела обоих пронзила дрожь сладостного испуга. Каждая клеточка организма взорвалась, голова закружилась. Это чувство было сродни гибели, но, если бы смерть была столь приятна в исполнении, ее бы так не боялись! Ощутив возрастающую слабость в теле девушки, Рубин прижал ее к себе. Эти мгновения общего единства казались бесконечно долгими, но, увы, не бесконечными. Первым совместным радостям влюбленных, всегда что-то мешает. Погожий день был омрачен вечерним ливнем. Крупные капли сорвались с небес, и через мгновение по улицам города текли реки воды. Хранящие, неожиданно проснувшись, отпрянули в стороны.