Эпохи Айры

– Бежим под крышу. – крикнул Рубин, хватая Цефею за руку и увлекая ее за собой.

Стыдясь собственных слабостей, они прятались от дождя под навесом цветочного магазина, в молчании разглядывая струящуюся меж камнями воду. Эти минуты приобретут ценность много лет спустя. Когда любовь принимаешь как благо, дарованное свыше, страсть – перестает быть причиной жаркого смущения. Это происходит, когда горячие сердца влюбленных, еще недавно воевавшие с желанием владеть объектом своего безумия без остатка, остывают, оставляя за собой уважение и нежность. Тем и хороша молодость: мгновения собственных слабостей кажутся непростительным грехом, но ты готов быть грешником ради общего ощущения беспричинного счастья. Со снисхождением такие грехи вспоминают на склоне лет, улыбаясь безмолвному подчинению собственной страсти. Эти мгновения зовут «воспоминаниями юности». Их бережно хранят в памяти, пересказывая шепотом священному избраннику своего сердца. Имя ему Любовь.

Это чувство могущественно, иначе его не опасались бы Хранящие. Это чувство – источник жизни во всех мирах. Его воспевали и будут воспевать поэты, ему посвящали и будут посвящать оды и письма, к нему будут обращены молитвы. Однако, лишь редкий избранник Судьбы может испытать любовь, не искаженную болью и страданиями. Испытавшие любовь бывают несчастны, а те, кому неведомо это чувство – обменивали у Перворожденных половину своей жизни на короткий миг обмана, состоящий из мимолетной влюбленности или страсти.

Любовь так многолика, непредсказуема, игрива и ранима. Быть может, потому так бесценна и желанна.

Глава шестая

Началось лето. Размеренный образ жизни айранцев перетек к сонной дреме неспешного быта. Спокойствие, внезапно окружившее Рубина и Цефею, казалось нерушимым. Друзья посвящали утренние часы прогулкам. Днем, устроившись на газоне под раскидистым вековым дубом, они читали вслух поэму «Дети Тэлира», а когда самый жаркий час дня проходил, Хранящие возвращались на городские улицы и бесцельно бродили по ним, вспоминая о доме лишь к полуночи. На небе загорались последние звезды и небесный механизм, подчиняясь древним процессам течения звезд на небосводе, приходил в движение. Меж сверкающими лучинами Вселенной, разрезая мрак космоса, мчались хвостатые кометы. Луны, чинно пересекая темное покрывало над землями Империи, освещали дорогу для затерявшихся путников. Наиран, окунаясь в дымки перистых облаков, молчаливо следила за жителями Айры.

Рубину и Цефее было подарено время покоя. Хранящие, не задумываясь о мимолетности этих мгновений, наслаждались каждой минутой, разделяя их друг с другом. Отношения между ними крепли. Разговора о случившемся на фестивале ожидать не приходилось. Произошедшее называлось «случайностью», для которой отводилась участь вынужденного забвения. Однако, в один из дней между Рубином и Цефеей все же состоялась откровенная беседа.

В тот день очередь читать главу из «Детей Тэлира» выпала Цефее. Она, устроившись на газоне и вытянув ноги, разложила на коленях тяжелый томик Ен. Ле Деролля и, стараясь вложить в певучие строки как можно больше выражения, перетекала от одного слова к другому. Поэма была восхитительной. Признанный писатель древности повествовал о первых эльфах, пересекавших Татерис в поисках новых земель. Исследователи встречали на своем пути множество врагов, испытаний, но дружба, верность, смелость и долг не позволяли им опускать руки. Внезапно чтение Цефеи прервал Рубин.

– Цефея, позволь я буду говорить с тобой откровенно. – Начал он и девушка, заложив книгу веточкой незабудки, взглянула на друга. – Ты в Айре четвертый месяц. Для увлеченного и столь любознательного человека как ты это крошечный срок. Но для моего отношения к тебе этих четырех месяцев оказалось достаточно. – Слова давались не просто, их приходилось умело подбирать. Рубин, выдохнув, собрался с силами. – Не стану отрицать: ты… дорога мне. Ты позволяешь мне наслаждаться жизнью. Знакомя тебя с Айрой, я словно сам заново познаю ее. Вместе с тобой я учусь чувствовать счастье в мгновениях обыденной жизни. До знакомства с тобой я стремился в иные миры, находя в странствиях свое счастье. Однако, с твоим появлением в Айре, я с нетерпением жду своего возвращения домой. Мои странствия происходят все реже и становятся короче. Я не могу позволить себе отлучиться даже на день. Я замечаю, что во мне не осталось прежнего желания бежать, прятаться в чужих мирах. Здесь мой дом. Рядом с тобой.

Щеки Цефеи вспыхнули. Она желала поделиться с ним своими мыслями, но, едва с ее губ слетели первые слова, Хранящий жестом попросил дослушать его.

– Однако, – с трудом продолжил он, – я вынужден просить тебя запомнить, что я не смогу дать тебе большего. Все что ты испытываешь сейчас – это единственное, что я смогу дать. Нет ничего за гранью этих эмоций.

Девушка, отстранившись от Рубина, взглянула на него с нескрываемым раздражением:

– Могу я узнать причины, по которым ты так решительно отказываешься от… от…

Не сумев договорить, Цефея замолчала, передавая слово Рубину.

– Хранящие, отравленные кровью Перворожденных, испытывают эмоции в сотни раз сильнее, чем простые люди. Вероятно, поэтому ты так остро испытываешь привязанность ко мне. Ты знаешь, как губительна бывает любовь для людей. Представь, Цефея, что будет с нами, в случае, если мы пойдем на поводу у этих чувств.

Он замолчал.

– Как ты глуп! – в ярости думала Цефея, сжимая в руках потрепанный томик тэлирского поэта, – Разве можно примерять на себя чужие судьбы? Разве можно так легкомысленно отстраняться от человека, жизни без которого нельзя помыслить?.

Хранящая готова была излить весь гнев на Рубина, но неожиданная мысль пронзила ее разум. Это было холодное лезвие клинка здравого смысла, разрубившее пламенеющее негодование девушки: «Рубин прав. Кровь Перворожденного губит разумное начало человеческого существа. Взять, к примеру, это мгновение. Я так зла, что готова уничтожить его».

– Это твой выбор. – Холодно сказала она. – Однако, раз ты излил мне свою душу, тебе придется выслушать и меня. – Девушка подняла взгляд на Хранящего. Ее глаза, налитые молчаливой яростью, искрились в свете солнечных лучей. Пепельные волосы, разметавшись по плечам, обрамляли точеное личико избранницы Рагнарека. Она, не желая скрывать своих мыслей, рассказала Рубину обо всех переживаниях. – С первого моего дня в Айре ты рядом. Я безгранично благодарна тебе за заботу. В час моей слабости ты приходил на помощь, в минуты моего страха – заставлял меня найти силы преодолеть его. За эти четыре месяца я испытала больше, чем испытывает большинство за десятилетия. Но, наперекор тебе, я считаю благословением то чувство, что живет во мне. Нет, ты не должен убеждать меня оставить все как есть, однако я, не желая принуждать тебя к выбору, подчинюсь твоему решению. Я стану твоим верным другом жизни, буду твоим советником в тяжелый час. Но вырвать из моего сердца это чувство тебе не под силу. Ты сам решил нашу судьбу, Рубин, и я принимаю это.

С этими словами Цефея, раскрыв книгу, продолжила читать:

–…Liderisa ne til olidase ane redenilo13…

Слезы сдавили ее горло, но Хранящая стойко терпела боль. Раскрыв тайну своих чувств друг другу, Цефея и Рубин исключили недомолвки. Все стало прозрачно и понятно – отношений между ними не могло быть в силу их предназначения. Судьбы Хранящих были пронизаны историями семейного горя. Союзы между Хранящими заключались редко, но едва ли не каждая включалась в число историй любви с печальным концом. Хранящие не верили в счастье влюбленных. Для избранников Перворожденных любовь оставалась запретным чувством. Но, стоит признать, что даже после разговора в глубине душ Хранящих жил тлеющий уголек сомнений, яростно сопротивляющийся убеждениям разума. А в это время подсознание обоих лукаво шептало каждому из них: «Возможно ли? Всему свое время…».

На пятнадцатый день первого месяца Огня14 в порт Алморры прибыл белоснежный фрегат под голубыми парусами. В брызгах солнца и дробленых волн тэлирские руны из позолоты складывались в слово «Отважный». Лениво переваливаясь по волнам, судно причалило к пристани и натужно вздохнуло, скрипнув многочисленными узлами тросов. Спустя секунду фрегат наполнился шумом и криками команды. «Отдать швартовы!» – донесся крик, и множество голосов подхватывало его, поддерживая движениями сильных рук. В Алморру возвратился князь Долатэреля.

Прибытие Энифа в Сенторий ознаменовало наступление перемен. Едва сойдя на берег, он отправился к Рубину. К счастью, друзья недавно возвратились с прогулки и накрывали на стол. Близилось время обеда. Эниф без лишних разговоров перешел к теме испытания в пещере, но ответы на интересующие его вопросы он получил лишь когда на столе появилась еда и тарелки друзей наполнились фасолью, овощами и кусочками мяса.

– Дай мне немного времени собраться с силами. – попросила девушка, обратив внимание на то, с каким нетерпением эльф задавал ей вопросы. Эниф, охладив свой пыл, приступил к обеду.

Хранящая, не вспоминавшая об испытании с момента возвращения из пещеры, неоднократно благодарила друзей за подаренную паузу. Отдых позволил забыть о страхе и боли. Девушка, собравшись с силами, твердо произнесла: «Я помню каждое слово, произнесенное Рагнареком. Но, если вы готовы слушать, я начну рассказ с самого начала». Она начала повесть с первых шагов в пещере. Память Цефеи восстановила сражение с Оташу; управление голосами, что подчинились ее воле; Рагнарека, открывшего тайну ее предназначения. Цефея дословно пересказала друзьям предсказание Перворожденного. Без единой запинки она проговаривала его строки и, замолчав, дала себе несколько мгновений отдыха.

– Рагнарек рассказал мне, что в Айре я уже была и именно по его воле я оказалась в другом мире. Вероятно, именно поэтому не возникло сложности с возвращением меня в Айру. Какие шаги сейчас нужно предпринять? Во-первых, отправиться на Сафир и переговорить с Пифией. А во-вторых, занять место в Совете. По словам Рагнарека это должно увеличить шансы на спасение Айры.

– Осталось убедить в этом Вечный Совет.

Мрачное замечание эльфа напомнило Цефее о закостенелых устоях почтенных Отцов и Матерей. Покачав головой, Хранящая произнесла:

– Понимаю твое отношение. Но я не стану их убеждать. Рагнарек не зря просил стать одной из советников. Я тоже считаю, что для меня нет лучшего пути, чем битва за право быть в числе приближенных к Императору…

– Особенно, если учесть, что Император замешан в преступлении, о котором упоминал Рагнарек. – Добавил Рубин. – Рагнарек прав. Цефее нужно быть одной из Совета.

Эниф, устало улыбнувшись, откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Некоторое время он молчал, словно прислушиваясь к чему-то далекому. Затем, с тенью легкой улыбки, он произнес:

Примечания