Ныряющая

Посвящается Сергею, любимому мужчине,

лучшему в мире мужу и бадди-партнеру

Во мне столько всего, о чем я хочу сказать. Но все это так огромно. Я не нахожу слов, не могу выразить, что там внутри. Иногда мне кажется, весь мир, вся жизнь, все на свете поселилось во мне и требует: будь нашим голосом. Я чувствую, как это огромно, а начинаю говорить, выходит детский лепет. До чего трудная задача – передать чувство, ощущение такими словами, на бумаге или вслух, чтобы тот, кто читает или слушает, почувствовал или ощутил то же, что и ты. Это великая задача.

Джек Лондон «Мартин Иден»

Глава 1. Опасные Мальдивы

Март 2024 года, Индийский океан

«Если это и есть ваш дурацкий дайвинг, – орала я что есть мочи, – то я отказываюсь в этом участвовать! Ты меня понял? Больше ни за что в жизни, ни за что и никогда. Да не трогай меня!» Попыталась оттолкнуть мужа, но он спокойным, уверенным движением, не терпящим возражений, забрал меня в объятия. Он выше и сильнее, сопротивление бесполезно. Постепенно мои резкие попытки вырваться сменились легкими похлопываниями по его широким плечам. Крики и рыдания перешли в приглушенные всхлипывания. Я стала похожа на ребенка после истерики. Сил нет, внутри пустота.

Сережка, держа меня за плечи, слегка отстранил, просканировал взглядом мое состояние и ровным голосом спросил: «Испугалась?» Его улыбающиеся серо-голубые глаза с длинными белыми ресницами казались еще светлее и ярче на мальдивском солнце. В них я видела столько ободряющего тепла и любви, что вся злоба моментально сдулась, как незавязанный воздушный шарик. Рука привычным жестом потянулась причесать его брови, спустилась к густой, мягкой темно-рыжей бороде. Я еще раз глубоко страдальчески вздохнула и, ничего не говоря, зарылась в его объятия – самое уютное и безопасное место в мире.

Мы стояли на небольшой дайверской лодке посреди Индийского океана недалеко от экватора. Мальдивцы называли ее дхони, но русским туристам больше по душе дони или доня. Из-за сильных волн нас качало. Вокруг виднелись ласты, акваланги, запасные баллоны с воздухом и другое снаряжение. Мы держали курс на большой дайв-бот1, судно, на котором жили и переходили из одной точки маршрута в другую. Неделя в открытом океане, три-четыре погружения в день. Кайф высшего порядка. Общение с единомышленниками, неповторимый дух приключений и драйва. Дони неизменно, как верный оруженосец, следовал за основной лодкой, перевозил всю снарягу и ждал своего часа. Часа погружений.

Игривый соленый ветер развевал волосы и спасал от жары. Мы продолжали стоять обнявшись. Два дайвера, муж и жена. Оба в одинаковых черных гидрокостюмах с рисунком очаровательного моржа на груди. Вокруг гудела привычная приятная движуха. Ребята группами возвращались после погружения, разбирали и опресняли снаряжение, обменивались впечатлениями от дайва. Кто-то, широко расставив руки в стороны, изображал, как катился по течению. Рядом пара бадди-партнеров сожалела о потерянной катушке от буя. Те, кто стояли поближе к нам, видя мои слезы, спрашивали, что случилось, или просто ободряюще гладили по плечу. Сережка надежно укрывал меня от дружеской, но сейчас совсем ненужной заботы. Одного его жеста хватало, чтобы все поняли без слов: я не готова к разговорам. Помощь не нужна. Позже все сама расскажу.

Да, я испугалась. А кто бы не запаниковал? Погружение в канале с сильным встречным течением оставило мне крайне неприятные воспоминания. Это наше первое дайв-сафари на Мальдивах. Раньше мы ныряли в Эгейском и Красном морях. И там не встречали таких дерзких течений. Второй за день дайв, ставший для меня испытанием, планировался как приятный и резвый. Гиды обещали покатушки на многими любимом подводном аттракционе washing machine2. Словно в коляске в детстве – лежали бы, кайфовали, пока нас везла игривая подводная река, а вокруг яркими пятнами проносился интересный красочный мир. Но что-то пошло не так…

Есть разные способы захода в воду в зависимости от волн, течений и других условий. В этот раз мы погружались с лодки, не стоящей на месте, а медленно двигающейся. Выпустили воздух из BCD-жилетов, чтобы организовать отрицательную плавучесть, легко и быстро уйти на глубину, а не болтаться, как поплавки, на поверхности. Стояли полностью экипированные: гидрокостюм, боты, жилет с баллоном, ласты на ногах, маска на лице. Держались, чтобы не свалиться за борт раньше времени. Изнывали от жары и тяжести баллона и мечтали попасть в воду. В прохладу и невесомость. Наконец послышалась команда: «Guys! Are you ready? One. Two. Three. Start»3. Я сделала гигантский шаг вперед, держа рукой маску и регулятор. Шлепнулась солдатиком в воду и сразу – так как весь лишний воздух предварительно стравила – упала на пять метров. Уши заложило, будто в самолете при посадке. Я выровняла давление, влево-вправо двигая челюстью и выдыхая в зажатый пальцами нос.

Осмотрелась. Кто где, что вокруг? Нашла напарника и по совместительству любимого мужа. Постаралась расслабиться и войти в неспешный ритм вдохов и выдохов. Булькающий звук дыхания успокаивал. Для меня такой стремительный старт – когда группа встречается не на поверхности моря, а сразу на глубине – всегда был стрессовым. Несмотря на трехлетний опыт, я каждый раз боялась замешкаться или не уйти сразу под воду. Маска запотела от жары и затянувшегося ожидания на судне и стала мутной. Я запустила под нее прохладную соленую воду и, придерживая за верхний край, интенсивно протяжно выдохнула носом. Готово. Окружающий мир стал снова ярким и четким. Посмотрела на Сережку, обменялась с ним традиционными жестами: «Все окей?» – «Да, приятель, все окей».

Все наши ребята и дайв-гид находились в пределах видимости. Мы постепенно набирали глубину. Я погружалась немного медленнее и поэтому парила чуть выше мужа. Благодаря чему смогла понаблюдать, как его выпускаемым при дыхании воздухом заинтересовались две большие лупоглазые рыбы сине-голубого цвета. Смешные. Глаза вытаращили, подплывали по очереди и ртом ловили пузырьки, одновременно играясь с болтающейся в воде веревочкой от гидрокостюма. Рыбки суетились, будто спорили и соревновались, кто круче и достоин первым съесть пузыри. Я перевела взгляд на дайв-компьютер, расположенный на запястье. Восемнадцать метров. Мы продолжали падать все ниже. Нажатием кнопки я чуть-чуть поддула жилет, чтобы скорректировать плавучесть. Согласно законам физики, с увеличением глубины дайверов незаметно начинает затягивать глубже. Наша цель – примерно тридцать метров, не больше. На сорок и пятьдесят свалиться ненароком не хотелось.

Группа вслед за гидом шла в выбранном направлении. К краю рифа. Давление в ушах выровнялось, и необходимость их продувать больше не отвлекала. Голова не кружилась, вокруг стояла хорошая видимость. Мы с Сережкой плыли чуть поодаль, не теряя группу и гида. Мы всегда так раньше делали. Муж плыл первым, я за ним. Я видела его постоянно. Он меня – только когда поворачивался. Идти вровень не всегда получалось, его гребки ласт мощнее. И мне спокойнее следовать рядом, но за ним. Кроме того, экономя воздух, мы держались немного выше группы, на меньшей глубине. В египетских привычных условиях это вполне нормальная практика. Расход воздуха прямо пропорционален глубине. Зачем его заранее тратить, если можно спуститься ниже, когда там будет что-то интересное.

За одну секунду все изменилось… Ощущение легкости, полета в невесомости смыло резким и мощным потоком воды в лицо. Я изо всех сил заработала ластами, борясь с течением. Поплыла вниз и вперед к рифу, чтобы схватиться за камень и зафиксироваться. Главное – не дать унести себя. Закрепиться, нужно закрепиться! Дышать сразу стало сложнее из-за встречного течения и физической нагрузки. Еще чуть-чуть, и вода, которая омывала меня, просто вырвет регулятор изо рта. Я инстинктивно сжала загубник зубами, старалась не вертеть головой. Челюсть свело от напряжения. Молнией мелькнула мысль: в верхних свободных слоях воды течение всегда сильнее, чем у рифа или около дна. Я различила, что дайверы, шедшие ближе к рифу, смогли быстро там закрепиться. Я находилась выше, мощный поток воды вынуждал тратить энергию и воздух на борьбу. Где взять силы? Только бы ухватиться. За что угодно… Боже, зачем я опять в это ввязалась…

На брифинге перед дайвом оговаривался план погружения. Нас проинформировали, что наступит момент, когда все группы достигнут края рифа. И там – в месте пересечения канала и открытого океана – высока вероятность смены направления и мощности течения. Но мой прошлый опыт ввел меня в заблуждение. В Красном море, где я ныряла до этого, течения встречались редко. И не отличались интенсивностью. Мягкие, деликатные подводные реки бережно катали дайверов со скоростью лайтовых детских горок в аквапарках. Без внезапности или хардкора. Я не предполагала, что момент, описанный инструктором на брифинге, наступит так быстро после старта. И, конечно, оказалась не готова к подобной силе течения. Почему-то я ждала предварительного сигнала от гида, предупреждения, заботливого напоминания. Но случившееся обрушилось на меня резко, как тряска и удар от столкновения автобуса со столбом на пассажиров: сидели, дремали, не ждали подвоха – и вдруг беспардонно и жестоко оказались вовлечены в чрезвычайную ситуацию, требующую холодного рассудка, молниеносных решений и действий. Так же поступило море и со мной.

Наконец-то я возле края рифа. Одной рукой схватилась за камень, другой достала специальный крюк из кармана. Все позади, твердила я себе. Меня не снесло, сейчас закреплюсь и поищу Сережку. Только бы найти его! И тогда все будет хорошо. Только бы найти его… Господи. Но резкий удар ластами в лицо нарушил мои планы. Кому-то в битве с течением оказалось не до церемоний. Я не увидела, кто это. Еще крепче сжала регулятор во рту, больно закусив случайно и щеку изнутри. Одной рукой держалась за камень, другой – продолжала доставать крюк, как вдруг оказалась прижата к рифу лицом. Да вы издеваетесь! Что происходит? Другой дайвер, крупный мужчина, врезался в меня и придавил всем своим телом. В борьбе со стихией может произойти что угодно… Я почувствовала боль удара о твердый риф. Столкновение окончательно вывело из равновесия. От удара маска съехала, в нее попала вода. Запасной регулятор отцепился и болтался где-то внизу. Я так и не достала крюк… Град матерных слов вперемежку с междометиями бился в висках.

Собрав всю волю в кулак, я направила внимание на действия. Начала поэтапно решать проблемы, как учили в теории и на практике при сдаче экзамена на сертификат дайвера. Деревянно-ватными руками нащупала крюк и закрепилась. Отвалившийся от жилета октопус вернула на место. Промыла маску. И только тут поняла, что часто и поверхностно дышу. Показания манометра подтвердили догадку: я слишком быстро расходовала воздух. И нет бы взять себя в руки и отрегулировать дыхание. Но подумать легче, чем сделать. Я продолжала жрать воздух! В поисках хоть какого-то решения огляделась по сторонам.

Мы встали возле синьки, сразу все три группы с нашего корабля. Впереди, в нескольких метрах, в голубой воде без дна, сновали небольшие и средние рифовые акулы, недружелюбные и пугливые. На дайверов они внимания особо не обращали. Мимо пролетали черепахи, парила на месте стая барракуд, чуть дальше суетился в поисках пищи тунец. Я попала не в свою группу…

Безуспешно борясь с собой, я продолжала пугающе часто дышать, как сумоист после подъема на десятый этаж. Расход воздуха увеличивался. Не могла разглядеть Сережку. Судорожно вертя головой, рассмотрела тех, кто закрепился правее по рифу. Так, спокойно, спокойно, умоляла я себя. У него синие ласты. Пожалуйста, пусть он скорее отыщется. Синие ласты… О нет-нет, там справа у четверых синие ласты. Как же плохо видно! Что же делать? Что мне делать? Течение и барахтанье ныряльщиков подняли муть с песчаного дна. Она клубилась вокруг лица, напоминая пушистый снег в новогоднем стеклянном шаре. Да что толку, даже если я сейчас его увижу, у меня просто нет сил со сбитым дыханием ползти к нему. Пусть это закончится… Как сделать так, чтобы все закончилось?

Я посмотрела на дайв-компьютер на руке. На тридцати метрах требовалось следить не только за расходом воздуха, но и за декомпрессионным пределом. Компьютер подсказывал, сколько времени можно безопасно находиться на конкретной глубине. С декомпрессионным временем у меня было все в порядке, но расход воздуха выходил катастрофический… Я понимала, что и остальные отслеживали время до декомпрессии. По принятому правилу, тот, у кого первого остается не более трех минут, даст знак инструктору. Дальше по команде группа будет отцепляться и вместе дрифтовать по течению, постепенно уменьшая глубину. В голове крутилась только одна мысль: «Когда же это закончится?» Я держалась за нее и просто ждала. Время тянулось бесконечно.

От стресса разум затуманился, чувства приглушились, хотя явной паники не наблюдалось. Дышать медленнее предательски не получалось. Я застряла в какой-то прострации, не могла и не хотела ничего предпринимать. Как завороженная смотрела на тающие показания давления в баллоне и не двигалась. Окоченела. В голове промелькнула бредовая мысль, что именно так себя, скорее всего, ощущали люди в Таиланде в 2004 году, видя надвигающееся цунами. Бежать поздно, ужас и абсурдность происходящего вводили в ступор. Оставалось только стоять и ждать неизбежного, зажмурившись или, наоборот, не моргая, упрямо глядя в глаза своему страху. Я ничего не смогу сделать. Это конец…

Из забытья вывел настойчивый, неприятный, как приевшаяся мелодия будильника, стук по плечу. Я обернулась и увидела нашего гида Русси, я легко узнала его по нетипичной ярко-желтой маске. Жестами он показал, мол, что ты тут сидишь, стартуй к своим. Ему пришлось повторить сообщение трижды. Первые два раза я пустым взглядом спящей с открытыми глазами рыбы-попугая любовалась показываемой пантомимой, не вникая в суть. Встрепенувшись, но туго соображая и чуть не плача, я сняла крюк с камня и, судорожно хватаясь за риф, поползла по диагонали от течения. Путь мой напоминал передвижение раненого альпиниста где-нибудь на запредельной высоте, да еще и в снежную бурю. Я карабкалась, цепляясь за каждый новый выступ, как за последнюю надежду, не щадя маникюра, но не забывая при этом хвататься максимально аккуратно, чтобы не сломать хрупкие части рифа и не задеть других дайверов. Синдром хорошей девочки в деле, спасибо маме с папой, воспитали. Теперь я не так боялась улететь раньше времени. Надеялась, что Русси пристально провожал меня взглядом, плывя сзади. Я верила, что, если бы в тот момент меня унесло течением, он заметил бы и отправил кого-то следом.

Слава богу, доползла и остановилась сбоку от не сводящего с меня квадратных глаз Сережки. Вернее, по инерции врезалась в него, одновременно как коршун вцепившись рукой в его подставленную ладонь, только на морально-волевых борясь с течением. Дыша часто и поверхностно, как лохматый пес в жару, я выбрала камень, установила крюк и только после этого смогла отпустить Сережкину руку. Электрическим разрядом по телу пробежала дрожь. Наконец-то, мать вашу, я оказалась в своей группе, и, главное, рядом любимый надежный муж! Воздуха у него точно больше, чем у меня. Хватит на нас двоих. Зачем я снова в это ввязалась? Зачем я каждый раз ныряю, если боюсь? Зачем мне это?! Только бы все закончилось хорошо… Я посмотрела мужу в глаза, чувствуя, что готова расплакаться. Мне многое хотелось рассказать, но в подводном царстве не находилось места словам. Я приказала себе держаться. Требовалось безопасно завершить погружение. «Порыдаешь на лодке, соберись, бестолковая!» – встряхнулась я. И волна агрессии на себя захлестнула. Бестолковая, какая же я бестолковая, снова все испортила, устроила истерику, напугала других. Все нормально себя ведут, а я какая-то бракованная!

И тут – о, Нептун милосердный и все милые подневольные ему твари – я увидела долгожданный знак от гида. Группа одновременно отцепилась и покатилась по течению. Мы, словно невесомые осенние листья на ветру, полетели рядом, увлекаемые водной стихией. Сережка взял меня за руку и посмотрел на мой дайв-компьютер, хотел узнать, сколько оставалось воздуха. Сделал удивленные глаза. Жестами показал, что у него сто тридцать бар при моих сорока. Я лишь беспомощно развела руками: мои показания давления в баллоне критично низкие, я прекрасно это понимала. Муж подвел открытую ладонь к груди и изобразил спокойное движение грудной клетки, как бы говоря мне: «Успокойся, дыши ровно».

Я прижала колени ближе к животу, имитируя позу эмбриона. Попыталась найти уютное, успокаивающее положение тела. Но икры сразу свело, и, чтобы не допустить спазма, пришлось выпрямить ноги, потянуть пальцы на себя, снимая напряжение с мышц. Весь пережитый стресс, накопившаяся физическая и моральная усталость плюс нелюбимое ощущение дрифта не давали мне расслабиться и наладить дыхание. Что, если бы я, копошась там одна, без присмотра гида и мужа, выронила бы регулятор изо рта и не смогла вовремя его найти? Начала бы задыхаться! Что, если бы я не удержалась и улетела одна? Куда-то в пустое пугающее море. Совсем одна… Смогла бы я взять себя в руки? Угробила бы себя на ровном месте… Не сообразила бы, что нужно уменьшать глубину и, доверившись стихии, ждать, когда подводная река ослабнет. Она не могла нести меня вечно, но вспомнила бы я об этом, утонув в собственной панике?

Мы оба понимали: мне нужно перейти на Сережкин воздух. Я четкими заученными движениями сменила свой регулятор на его запасной. Теперь мы дышали из одного баллона. Одно дыхание на двоих. Прямо как в песне: кислород, один на двоих, не хватало лишь бьющих хвостами китов. Странное чувство обволакивало меня: я хорошо соображала и не свалилась в панику. Но при этом продолжала недопустимо часто дышать, поедая уже не свой запас воздуха, а Сережкин. Мы неслись по течению, уменьшая глубину, готовились к остановке безопасности на три минуты на пяти метрах. От стоящих в глазах невыплаканных слез я практически ничего не видела.

Вот, заветные пять метров. Здесь нам предстояло повисеть, не меняя глубину, перед возвращением в мир привычного давления выгоняя пузырьки азота из крови и клеток организма. Я снова переключилась на свой регулятор. Мучительно долго тянулись три минуты свободного парения за руку с мужем. Он отпустил мою ладонь, раскрыл и надул ярко-оранжевый буй, чтобы безопасно всплыть, не боясь лодок и их винтов. Группа с гидом оставались ниже, так как мы отправились наверх раньше них.

Остановка безопасности – профилактика ДКБ (декомпрессионной или кессонной болезни). Во время погружения мы находимся под высоким давлением и дышим газовой смесью из баллона. Азот в большом количестве распространяется по организму, попадает в кровь и ткани. Если уменьшать глубину не спеша, соблюдать все остановки, о которых напоминает дайв-компьютер, то газ спокойно выводится без вреда и каких-либо последствий. Очищение занимает около трех минут. Но если, например, всплыть с тридцати метров на поверхность со скоростью торпеды или сразу после дайва полететь на самолете, то можно превратиться в человека-газировку, которую кто-то сильно тряс и подкидывал, а потом решил открыть. И смешного в этом, к сожалению, мало. В худших случаях такое поведение приведет к смерти или параличу.

Вися на пяти метрах и ожидая, пока азот выйдет с дыханием, я чувствовала себя абсолютно потерянной. Погружение длилось пятьдесят минут, стандартное время дайва. Чаще всего воздуха и сил хватает примерно на часовое подводное приключение. Но, по моим ощущениям, прошел год, не меньше. Я так устала, вымоталась… Внутри бушевала детская обида на весь мир, на океан с его противными течениями, на Сережку за то, что втянул во все это, и на врезавшихся в меня дайверов. А главное, на себя за то, что ввязалась в эту авантюру.

Дайв-компьютер вибрацией и писком оповестил об окончании остановки безопасности. Муж показал большой палец вверх. Я ответила тем же жестом и посмотрела на гладь моря над головой – тягучую переливающуюся пленку, соединяющую два мира. Увидела лучи солнца, пробивающиеся сквозь волнующуюся воду. Для страховки подняла правую руку и, следя за скоростью всплытия по стрелочкам на экране подводных часов, двинулась выше, на поверхность. Такую желанную поверхность со свободным доступом воздуха! Мы вынырнули, кнопкой надули жилеты и зависли, ожидая уже спешащую за нами дони.

– Не так сильно нас снесло, – услышала я голос мужа. – Все по плану, получается.

Я приподняла и промыла маску, ополоснула лицо и высморкалась. От осознания, что все закончилось, наконец-то закончилось, начала безудержно рыдать. Сережка задавал какие-то вопросы, но я лишь мотала головой и ничего не могла ответить. Мне было очень плохо… Я вынула регулятор изо рта, но не могла отдышаться. Все пережитое выливалось вместе со слезами. Меня адски трясло. Я рыдала, пока мы ждали лодку. Рыдала, снимая ласты и поднимаясь по лесенке на борт. Рыдала, пока матросы помогали отстегнуться от жилета с баллоном. Рыдала и жадно пила воду. Поток моих слез и ругательств по интенсивности мог сравниться только с течением, из-за которого я стала паник-дайвером. Муж взял меня в охапку, прижал к себе, загораживая от остальных. Я почувствовала родной запах. Услышала стук любимого сердца. Ощутила себя в безопасности. И постепенно успокоилась. Дыхание замедлилось. Слезы высохли.

Глава 2. Почему я стала паник-дайвером

Март 2024 года, Индийский океан

Я отстранилась от Сережки, с благодарностью посмотрела в любимые глаза и напоследок еще раз шумно, с легким театральным надрывом вздохнула. Так вздыхают маленькие дети после очередной истерики. Молча сняла мокрый и от этого тяжелый гидрокостюм, размякшими от часового нахождения в океане руками стянула боты. Изо всех сил пыталась сохранять самообладание, выглядеть спокойно и сосредоточенно, привлекать к себе поменьше внимания. Но все равно ловила любопытные, слегка улыбающиеся, у кого-то сочувствующие взгляды. В голову, как маленькие противные таракашки, полезли мысли о том, что я повела себя глупо. Зачем, ну зачем потребовалось устраивать столько шума? Когда я научусь держать себя в руках и вести по-взрослому? Детский сад «Солнышко»: что на душе, то на лице. Чтобы освежить голову и заглушить больно ранящие нападки внутреннего критика, я решила ополоснуться под пресным душем на дайв-деке. Шипящая прохладная вода смывала с лица остатки горячих слез и разъедающей на солнце кожу морской соли. Я направила душ на голову и, не моргая, смотрела за борт на белую пушистую пену, образующуюся от мотора дони. Океан пузырился и бурлил, будто какой-то шутник бросил десяток бомбочек для ванны в его прозрачную гладь.

Закончив водные процедуры, по узкой маленькой лесенке поднялась на крышу лодки, специальное место для загорания. Обернув полотенце, как шарф, опустилась на четвереньки, чтобы не свалиться за борт от качки. В позе, напоминающей нечто среднее между величественным вараном и нашкодившим котом, поползла подальше, на середину крыши. Мокрые руки и ноги смешно скользили по слегка шероховатой поверхности крыши. Легла. Не так аккуратно и изящно, как хотелось бы, скорее плюхнулась, благо никто не видел. В полете я успела ловко подстелить полотенце. Мягкая, теплая ткань успокаивала. Кожа еще не высохла после освежающего душа, ее обдувал морской ветер. Меня пронизывал и холод, и жар одновременно, как в первые минуты в сауне после ледяного бассейна. Я с облегчением закрыла уставшие плакать глаза. Внизу слышался гул голосов. Все, как обычно, обсуждали прошедший дайв: кто кого видел, кто с каким давлением вышел. Шутили, смеялись. Обо мне вроде не вспоминали… Жаркое солнце помогло окончательно согреться. Перестало трясти. Мысли потихоньку начали проясняться. Как объяснить произошедшее? Почему все остальные ребята спокойно восприняли адское течение? Как я вообще подписалась на все это? И неужели все канальные дайвы будут такими? Нет, нет и нет! Я не собираюсь больше в этом участвовать.

Я лежала на спине под палящим солнцем и страдала. Да, оказывается, на Мальдивах можно страдать. На самом деле везде можно, ведь куда бы мы ни уезжали, мы везде берем с собой себя. Из-под закрытых ресниц снова предательски потекли слезы. Не умела я так быстро успокаиваться. Дони на скорости шел к основной лодке. От больших волн нас периодически подкидывало вверх. А потом обрушивало вниз. Виски начало щипать от ядреной комбинации солнца, ветра и слез. Я перевернулась на живот. Посмотрела на бескрайний морской пейзаж. И вытерла слезы.