Гемма, ода и другие. Бартер

Пролог

Слегка проливающий свет на события недавней давности[1]

Ребе Селке Шинкерман не спалось.

Бывают такие мерзкие ночи, когда сон никак не идет, хоть ты тресни. А если и засыпаешь – такая пакость привидится, что лучше бы вообще не спать.

У Сирены Альмандины такое бывало часто.

У Селки Шинкерман – ни разу.

Она слышала, как в гостиной кто – то долго топтался, но сил чтобы встать, заварить чайку и поговорить за жизнь совершенно не осталось. Все, что у нее было, она отдала недотепе Зирику, сумев буквально за уши оттянуть хризолитовое ядро от падения в штольню.

В полубреду она слышала, как в комнату кто – то заходил, но потом скоренько вышел. Судя по тому, что стоящий на подоконнике кактус завял – это был Алекс.

Кетаналька с трудом разлепила глаза и кое-как выкарабкалась из кровати. Вроде полегчало. Теперь оставалось всего ничего – собрать разваливающееся тело по кусочкам и доползти до раненого гемма. Зирик будет жить. Если она, конечно, не окочурится по дороге.

В общей комнате торговка поняла, что, скорее всего, их с геммом похоронят рядом. И вовсе не потому, что Авику будет лениво петь панихиду в разных концах кладбища.

Ядро обожгло с такой силой, будто бы на грудь плеснули кипятком.

Перед глазами все поплыло. От злости торговка закусила губу. Харе сопли на кулак мотать, ей все равно помирать, а вот у Зирика еще может что и выйдет путное в этой жизни.

Выждав, пока лестница перестанет плясать ламбаду, Селка непреклонно поползла дальше.

Как бы написали лекаря в своих заумных пергаментах, состояние больного было стабильным, без каких – либо видимых изменений. Что да невидимых…

Торговка прикрыла глаза, всматриваясь в глубину пораженного ядра. Одиозные шаманы поработали знатно, хай им там икнется под корнями.

Удерживающие камень нити, которые раньше напоминали сплетенную подвыпившим пауком паутинку, сейчас горели ровно и ярко. Изредка более тусклые озабоченно мигали и присасывались к другим, с просьбами поделиться целебной энергией. Очень по – кетанальски.

Селка уселась на стульчик и замурлыкала под нос знаменитую «Девочку – Целочку». Кончики пальцев зачесались. Отчего – то выброс силы неизменно сопровождался чесоткой.

На строчке «И мужики ее ласкают», ядро снова начало чудить. Оно снова нагрелось, а перед глазами встала до боли знакомая комната.

Длинные сосуды, колбы, гробик для себя любимой, куча драгоценных камней и знакомая фигурка, которая отдает Иному ярко – синий камень. От шустрый шкет, когда уже успел?

Далее ядро повело себя в лучших традициях кетанальских кинотеатров и потребовало денег за продолжение фильма. Торговку снова выбросило в реальность.

Внезапно накатило то самое ощущение, которое обычно бывало перед тем, как ее убивали. Скоро должна была случиться какая – то большая пакость.

Пациент заворочался и попытался открыть глаза. А вот это было лишним. Ребе Шинкерман прикрыла его лоб рукой и тихо пропела:

Кетанальская колыбельная успокаивала лучше, чем окаянная Песня Последнего Рассвета, после которой она и слегла с этой клятой ядерной хворью. Гемм успокоился, ядро разомлело и Селка увидела продолжение уже безо всяких ожогов.

Синий камушек лежал на одной из тумб и, похоже, был очень недоволен. Остальные также не испытывали особо радости от подобного соседства. Апфи ухитрялся доставать сородичей, даже будучи мертвым.

Ядра подрагивали от нетерпения. Все это напоминало кетанальский кабачок, в котором выступал глухонемой певец. У посетителей уже чесались руки, но того самого толчка, чтобы начать заварушку еще не было. Однако самым интересным было то, что в это же самое время Алекс… пыталась навешать тумаков Иному.

Селка присмотрелась внимательнее. Она не уловила, когда колдун успел сотворить свою поганую волшбу, однако старый хрен каким – то чудом сумел раздвоиться. Одна из копий продолжала уклоняться от ударов, в то время как вторая незаметно подкралась со стороны и пырнула гемма в бок.

Алекс пошатнулся и упал. Мерзкий попугай торжественно заверещал. Не теряя времени, Иной склонился над геммом и потянулся к его ядру…что????

Селку вышвырнуло обратно с той же силой, с которой Ниннелька когда – то била ее счетами. Этот гад…Алекса…

Торговка резко вскочила на ноги и уставилась на Зирха. Гемм сопел в две дырочки, всем своим видом обещая, что никому ничего не расскажет. Только бы получилось…

Ребе Шинкерман прикрыла глаза и сосредоточилась на дорогой оправе, которую, по – хорошему, надо было бы посадить на цепь.

По его возращению она так и сделает. А этот засранец вернется! Как пить дать вернутся, или она не Шинкерман!

Теперь – собрать все, что она о нем помнила, начиная с самой первой встречи. Глаза, жесты, улыбка…Нет, улыбку не надо, а то бедный камень испугается…

Годы молчания сказались и на умении сверкать. Обычно поисковой звук напоминал звон колокольчика или напевы свирели, но никак не обалделое:

– Вей зе мир, Селка ты шо творишь?

Перед глазами как будто развернулась подробная карта. Там, у маленького фонтана, в пасти золотой рыбки – еще бодрствующий нод.

Торговка была невероятно удивлена тем, что ядро откликнулось настолько быстро и безболезненно. Однако еще больше удивился Авик, который зашел проведать своего пациента, да так и остался стоять на пороге с открытым ртом.

Глава первая

В которой происходит первая из эпичных битв с главным злодеем и драгградский переворот

– Селка, то шо? – как назло, опомнился Авик невероятно быстро.

Торговке даже не надо было смотреть на свою грудь. Глаза дорогого коллеги говорили сами за себя.

– Авик… – нет, вариант крикнуть «Смотри, голая Сотлисса!» и дать деру, тоже не прокатит. Не поверит.

Кетаналька набрала побольше воздуха, чтобы как следует объясниться, но вместо привычного потока красноречия у нее вырвалось лишь скупое:

– Авик, мине таки надо идти и бекицер!

Селка попыталась протиснуться между дверным косяком и немалым брюшком дорогого товарища.

– Ыгы!

– Авик, таки не будь фраером, дай пройти!

– Куда? Я с тобой!

– Авик, ти таки видишь этого бедного и почти мертвого человека? – торговка обращалась к дорогому коллеге как к умственно отсталому дитяти, которому добрые взрослые пытались объяснить, что задушенная им кошечка не воскреснет – Так вот, если я вот прямо счас не уйду, очень скоро туточки будет лежать еще один. Только на тот раз – взаправду мертвый.

Аватор послушно перевел глаза на лежащего гемма и отстраненно кивнул. Мимоходом он отметил, что за пару часов пациенту стало намного лучше. Исчезла нездоровая бледность кожи, грудная клетка покачивалась в такт ровному дыханию, да и в целом вид гемма уже не вызвал мысли о скидках на веночки.

– Но как ты… – полусвятой потрясенно уставился на дорогую коллегу. Предчувствуя град вопросов, Селка, отмахнулась по примеру охотника.

– Я тебе таки потом все очень – очень подробно расскажу. Если вернусь! Пойдет? А до этого – Авик, я таки прошу – никому ни слова за то, шо видел!

Аватор обалдело кивнул, пропуская торговку. На ходу Селка скоренько накинула жакетик и плотнее запахнулась. Не хватало еще, чтобы в таком виде ее словила великая героиня. Тогда у бедняги Алекса не останется никаких шансов.

– Кхе-кхе-хке… а куда ушла Сирена? – аватора окликнул слабый голос.

Авик так и сел с открытым ртом. Похоже? сегодня Мать – Создательница задалась целью показать своему смиренному чаду все чудеса, на который была способна. Без пяти минут покойник? как ни в чем не бывало, открыл глаза и попытался сесть.

– Та лежите вы ужо, не напрягайтесь! – аватор легко ткнул Зирха по плечу, из – за чего гемм тотчас упал на подушки. Ну дорогая коллега, ну удружила! И главное – какой – то задрипанный гемм знал все с самого начала, а он, практически брат родной, нет?

– Поразительно! Оно практически восстановилось!

– Как так? – забывшись, аватор откинул одеяло и пощупал ядро. Камень был абсолютно гладким и горел ровным светом.

– Я слышал песню Альмандина – Зирх казался задумчивым – Только мне всегда казалось, что ее слова раньше были более пристойными… Авик, что с вами?

– Та вы лежите, лежите, не напрягайтесь! – голос аватора был слаще меда, однако руки сами собой сжимались в кулаки.

Если эту заразу не прибьют, он сделает это своими собственными руками.

Так быстро ребе Шинкерман бегала только один раз – когда науськанная недовольным клиентом толпа решила, что проще и дешевле убить двух катал, чем требовать с них компенсацию за больные животы.

До закрытия нода оставались считанные секунды – точка перехода уже практически растаяла в воздухе и ее расположение скорее угадывалось. Торговка в последний момент успела проскочить в сворачивающийся кусочек реальности. Спустя пару мгновений телепорт выплюнул ее в печально знакомом месте.

На этот раз там было возмутительно тихо. Недостаток шума в «предбаннике», с лихвой компенсировало светопреставление в колдовском склепике.

Из коридора были видны разноцветные вспышки, и периодически громыхали молнии. Для полноты картины не хватало только демонического смеха и крика молоденьких девственниц.

Ядро снова потеплело. В ответ на это из комнаты раздался новый грохот.

– Да успокойся ты! – раздраженно проскрежетал Иной – Придержи его крепче, я вколю еще одну заморозку.

– Вяяяк! Хозяин, осмелюсь напомнить, что исследования надо проводить на живую, чтобы видеть ядерную реакцию и вычислить наиболее возможные варианты формирования силы.

Неужели этот недомерок все – таки развел цирк с так называемым оживлением Сирены Альмандины? Интересно было бы глянуть на самого двойника.

Ответом колдуну был лишь слабый стон.

– Живучий же гад! – помимо воли восхитилась чвырочка – Другие на его месте уже бы раз пять подохли.

– Гатио был прав – Селка подошла ближе и заглянула в небольшую щелочку. – Все из – за того, что он сумел разбудить истинную душу камня. Да и тело зверя тоже сыграло не последнюю роль.

Иной нагнулся за каким – то инструментом и Селка зажала рот, чтобы не закричать. Перед колдуном, на небольшом возвышении, лежало тело Алекса.

Глаза гемма были плотно закрыты, а руки беспомощно скрещены на груди, словно пытались вырвать погруженную в ядро страшную шипастую штуку.

Из боков штуковины шли длинные провода, по которым бежала разноцветная геммская лифа – с одной стороны – светло- зеленая, с другой – насыщенно – фиолетовая.

Проводки крепились к какой – то жуткой машине, которая поровну делила лифу на две колбы. Конструкция чем – то напоминала пробный вариант самогонного аппарат для бедных, который они в свое время пытались запатентовать на пару с Авиком.

– Усилить подачу энергии!

Птица деловито ударила лапками по небольшим рычажкам. Черная дрянь зарылась в камень охотника еще больше. Тело Алекса выгнулось, а глаза его открылись от шока.

Альмандин потянул торговку вниз. Именно так обычно камень предупреждали о скорой смерти оправы.

– Может, наконец, покажешься? – все тем же ровным голосом спросил колдун – И сама увидишь, что натворила?

Играть в прятки было бесполезно. Кетаналька сглотнула и вышла из своего укрытия. Вблизи вид лежащего без сознания охотника был еще ужаснее.

Всю грудную клетку юноши покрывала лифа, которая продолжала прибывать из развороченного ядра. Она опоздала.

Глупо даже пытаться противостоять Иному, когда с ним – вся мощь собранных камней, пытаться спеть над такой раной – еще глупее.

– Так вот ты какая, Сирена Альмандина. Как я и предполагал – ты ничем не отличаешься от всех кукол, выращенных Стратой.

Колдун поменял пару рычажков местами. Алекс снова дернулся и беззвучно открыл рот. В голове у Селки раздался полный боли крик.

Это и придало ей какой – то странной решимости. Героически погибнуть? Ну уж нет! Как говаривали у нее на Родине, «Тольки опосля вас!»

– Пытаешься помочь своей ненаглядной оправе? – в глазах старого поганца читалось нескрываемое торжество – Бесполезно! Очень скоро вся его лифа будет моя, а ты, так и быть, можешь забрать тело!

Селка действительно попыталась напеть себе под нос простенькую частушку, чтобы хоть как – то стянуть края раны. Бесполезно. В Кетанале охотник бы нехило поднялся как почетный донор.

Иной продолжал наблюдать за раной и мимоходом кинул в нее простенькое заклинание, гасящее способности. Селка почувствовала себя еще гаже, чем в кетанальском храме, во время воззваний полусвятого Бурика. Коллега Авика всегда окуривал помещение своей любимой травой до такой степени, что слушать проповедь без смеха было просто невозможно.

Альмандин нырнул под кожу, напрочь отказываясь «фурычить». Иной удовлетворенно кивнул и вернулся к работе.

Что странно, вся паника куда – то улетучилась, сменившись привычным состоянием «Помирать так с музыкой!». Ситуация все больше и больше напоминала ей особняк родимого Дона Ломбарди – и сейчас, и тогда, клиент заранее знал, что живой она не выйдет. Так зачем тогда рвать задницу и пытаться кому – то что – то доказать? А вот хорошенько нагадить напоследок- так это мы мигом.

– Молчишь? – колдун расценил поведение кетанальки по – своему – Да что вы вообще можете, без своего Стратума и своих Оправ? Вы просто куклы, которых используют, а потом выкидывают на помойку. Разве с тобой было не так?

– Таки так – не стала отпираться кетаналька, оценивающе разглядывая помещение – Ну выкинули и выкинули, ну потрепали малек перед этим, так шо тоди, прикажете ложиться и помирать? Ну поболело немножечко, но завсегда ж можно подняться и идти дальше!

Последняя фраза была нагло стырена из проповеди полусвятого Авриима, которой он обычно вразумлял безнадежных алкоголиков.

Пользуясь тем, что Иной переключился на подсчет каких – то цыфирек, Селка прошлась мимо постаментов с камнями.

– Идти дальше? – колдун глухо рассмеялся. Смех торговке решительно не понравился. Нормальные люди так не смеются – Тогда почему она не встала? Скажи мне, Альмандина, почему?

Кетанальке не надо было оглядываться, чтобы понять – клиент начинает заводиться, а значит рано или поздно – сам и накосячит. Ее же дело – подкинуть дровишек в топку.

– И хто у вас тама не встал? – Селка продемонстрировала живейший интерес к проблеме собеседника.

Параллельно с этим она попыталась дотронуться до желтого пульсирующего камушка, но встретила на своем пути только холодное стекло. Ребе Шинкерман только сейчас вспомнила, как Иной защищал свою коллекцию и как шибануло током бедного Авика, когда он попытался незаметно слямзить один из брюликов.

На нее защитное поле отреагировало по – другому. Стекло потеплело и попросту растворилось под умелыми торгашескими пальчиками. По инерции торговка чуть не стукнулась лбом о тумбу. Освобожденный камень засиял еще ярче.

Ребе Шинкерман воровато оглянулась, но колдун был слишком занят тем, что доставал из машины вредного попугая, которому приспичило сунуть туда клюв. Пожелав птичке долгих лет жизни, девушка поспешила отойти от компрометирующей тумбы.

– Она была не такая! – пернатому пакостнику поддали ногой под хвост – Она решила пожертвовать собой, чтобы вы могли жить, а что в итоге? Все ее старания были тщетны, ее просто смело потоком силы в этой проклятой пещере.

То, что получилось с топазом, прекрасно прошло и с изумрудом. Стекло осыпалось, освобождая камушек из плена.

Ярко – зеленое ядро радостно подпрыгнуло и уткнулось кетанальке в руку. Селка машинально отбилась от маленького самоцвета, не осознавая, что в данный момент дает оплеуху чьему – то сердцу.

Камень обиженно сверкнул и- торговка готова была поклясться последней премией – недовольно заворчал. Это что за бред? Мертвые ядра не могут слышать и мыслить. Извлеченные из тела, они становились не более, чем обычными самоцветами, только очень качественными, а здесь – нате вам – полный концерт с оркестром. Либо обладателя этого камня убили как – то неправильно, либо…

Стремясь подтвердить свою догадку, кетаналька поспешила к сияющему аметисту. Вместе с этим она не забывала увлеченно поддакивать, дабы у колдуна не возникало соблазна оглянуться и проверить, чем занимается его якобы лишенная последних сил гостья.

– Так а шо она? – уточнила торговка, без особой радости вызволяя из плена ярко – малиновый камень с большим количеством резных граней. – Потопла в той пещере чи як?

– Ты меня вообще слушаешь? – вознегодовал маг, обиженный столь наплевательским отношением к его горю – Она не топилась!

Селка криво ухмыльнулась. Клиент был практически «тепленьким».

– Я извиняюсь! Ви таки не стесняйтесь, продолжайте! Я туточки просто через ваше заклинание немножко на голову хворая стала, шатает меня нешта! Так шо за фемина то была?

Аметист хитро извернулся и уколол руку. Это было неудивительно, если вспомнить, какой сволочью был его хозяин.

Иной помимо воли удивленно присвистнул. Он ожидал слез, истерики, да чего, угодно, однако альмандиновая мымра повела себя согласно статусу – отнеслась к своей оправе как к разменной монете.

Однако момент был упущен. Нежная и ранимая душа злодея[2] не вынесла такого беспардонного отношения к своей душевной травме и продолжать рассказ у Иного не было никакого желания.

Колдун перевел взгляд на мигающий перед ним экран. Начинался самый важный этап – синхронизация камней и единый выброс силы.

На темном полотне привычно замигали разноцветные точки. Сапфир, берилл, гранат, стоп…Что за?

На месте пяти или шести камней сияли огромные дырки. Позабыв о вздорной кетанальке, Иной мигом прирос к экрану, с ходу пытаясь вычислить отсутствующие ядра. Нет, он точно убьет этого попугая или же…

Колдун бесшумно обернулся. Так и есть – кетанальская, хотя нет, какая она кетанальская – альмандиновая зараза снимала защитные барьеры с той же легкостью, с которой открывала в своей краме просроченные помидорки.

Защита, способная выдержать прямое попадание драконьего пламени, осыпалась под мерзкими пальчиками как отлитый из сахарного сиропа стакан в руках умелого фокусника.

Освобожденные ядра чхать хотели на своего прежнего господина. Сияя и кружась, они приветствовали свою истинную хозяйку.

– Ты что творишь? – в руках колдуна материализовался смертоносный сгусток миниатюрной черной дыры.

– Та ви таки не отвлекайтесь… – ой! – торговка в последний момент успела отскочить в сторону, благодаря все тому же изумруду, который плюнул в нее каменной крошкой.

Следующий темный шар пришелся аккурат в то место, где мгновение назад была ее голова. Селка пригнулась, благословляя неповторимую ребе Лутовман. Ничто так не способствовало развитию реакции, как работа, где в любую секунду в твою голову могли кинуть трехлитровой банкой.

Сирена Альмандина ловко присела на корточки и поспешила затеряться среди мерцающих столбиков. Колдун вскинул руки, поднимая все тумбы вверх.

Девушка испуганно крякнула. Места для пряток больше не осталось, а на нее уже летело черное торнадо.

В раскрытую руку что – то настойчиво уткнулось. Неугомонный изумруд рвался в бой.

Жрица схватилась за сверкающее ядрышко, камень резко рванул влево, утаскивая ее за собой. В комнате раздался коротенький треск, который обычно бывает от удара тупым мечом о камень. Когда Селка рискнула открыть глаза, в ее руке осталась лишь кучка зеленой крошки.

– Стерва! – Колдун с ненавистью дул на обожженную руку. – Ты такая же как и они. Вышвырнуть для тебя чужую жизнь, все равно, что сменить платье!

Тут Иной сильно промахнулся. Платья ребе Шинкерман отродясь не носила. Пачкаются сильно, да и бегать неудобно.

Частички рассыпавшегося изумруда продолжали кружиться в воздухе.

– Так было и с Диальмой – маг не сводил взгляда от мерцающих пылинок- Она просто растаяла! Прямо на моих глазах! А что сделали они? Они просто развели руками и поставили тебя на ее место!

– Альхруст, гемм хрусталя, то вы? – Селка наконец поняла, почему эта перекошенная рожа всегда казалась ей такой знакомой. – Так вы ж навроде тоже убились в тот день!

– Как видишь, нет! – Иной издевательски оскалился.

– И теперь ви таки хотите сделать всем оставшимся в живых геммам очень весело, да?

Общение с великой героиней не прошло даром. Кетаналька с уверенностью могла сказать, что разговаривает с отступником традиционным, страдающим – злодейской личностью, отличающейся невероятно тонкой душевной организации и не менее тонким мозжечком.

– Смеяться буду я! – в лучших традициях злодейских речей изрек колдун – Когда все оставшиеся в живых геммы захлебнуться собственной лифой.

– Ну вот, а счас вы таки засмеетесь и вознесете руки к небу!

Иной закашлялся, усиленно делая вид, что просто потягивается.

– Ты права, пора заканчивать с этим цирком, но перед этим…

Колдовская скотина замысловато махнула рукой. Тело Алекса рухнуло на пол. Охотник глухо застонал. Страшное устройство еще сильнее вгрызлось в его грудную клетку.

– А наш любовничек оказался живучей тварью. Даже в таком состоянии он до сих пор тебя зовет. Верее, не тебя, а ту – другую.

Словно в подтверждение его слов, по комнате прокатилось тихое и молящее «Сирена!»

– Да заткнись ты – хрустальный подонок с силой ударил охотника по лицу, отчего тот снова потерял сознание.

А вот этого Иному не следовало делать. Селка на мгновение застыла. Плевать! Плевать, на все гасящие силу заклинания, плевать на то, что она выйдет отсюда вперед ногами! Плевать! Теперь она будет убивать.

Разноцветная бриллиантовая какофония разом куда – то исчезла, словно на голову ей накинули кеемское покрывало. В этой темноте осталась только она да маленькая сверкающая дорожка, которая вела прямиком к Иному.

Колдун наклонился над бездыханным телом, собираясь избавить беднягу от страданий. То, что было дальше, ребе Шинкерман помнила довольно смутно.

Какая – то зараза рванула перед глазами световую шашку, а в ухо как будто вставили сверло.

Черепушку словно разорвало изнутри, казалось, еще пару секунд и голова просто лопнет от внезапно накативших на нее ядерных волн.

Песня, первая настоящая песня за последние три года, вырвалась из горла хриплым карканьем, как будто бы торговка кашляла ножами. Острый и пронзительный звук моментально настиг Иного и сбил того с ног.

Альмандина не успела обрадоваться, как следом скрючилась в три погибели. Противник оклемался довольно быстро и ударил в ответ.

Второй удар пришелся прямо в многострадальную головушку, и ребе Шинкерман красиво упала на одно колено. Сотлисса бы про это наверняка написала что – то вроде «Она упала подкошенной березкой к его ногам, а ей было всего шестнадцать…» Это было последним, о чем она успела подумать, до того, как ее голову прошили раскаленной иголкой.

В данной ситуации, как и в случае с продуктами ее магазина, лучшей стратегией было «Не держи в себе!». Мало задумываясь о том, что творит, торговка оглушительно рявкнула в ответ.

Колдун упал ничком. И почему она не додумалась об этом раньше?

Оставив бесполезные попытки подняться, жрица плюхнулась на четвереньки и бодренько подползла к охотнику.

Оставшиеся без присмотра камни веселились вовсю. Они подскакивали на своих тумбах, пробивали защитные барьеры и плевались разноцветными искорками.

Иной с трудом разлепил глаза и поднял голову. Увиденное мигом вернуло старого засранца к жизни.

Из каждого самоцвета вылетали длинные лучи. Подлетая к телу кетанальки, они опутывали его плотным коконом. Колдуну стало дурно. Труд его жизни, его тщательно планируемая месть…Допустить ее крушения он не мог.

Маг стянул к себе все оставшиеся силы и что – то прошептал. Один за другим, камни начали растворяться в воздухе вместе с тумбами.

– Куда, зараза? – Селка силилась встать, но пока ее хватило лишь на то, чтобы красиво сползти по стеночке.

Колдун не ответил. Он сильнее сжал руки и быстро двигал ладонями, словно пытался скатать воздух в небольшой снежок.

Именно так Ниннелька поступала со всеми жалобами, поданными в письменном виде. Что происходило с несчастными, которые имели наглость опорочить ее заведение, людям лучше было не знать.

Внезапно маг с силой хлопнул в ладоши и растворился в воздухе, следом за громадной самоцветной конструкцией. Селка из последних сил попыталась ухватить хоть один самоцвет, но тот выскользнул из рук как призрачные мечты о зарплате.

Алекс глухо застонал. Вид у него был просто паршивый. Светло – зеленый цвет лица неплохо гармонировал с цветом ядра и вытекающей из него лифы…Тьфу! Выискалась тут, эстетка, пальцем пиханная!