- -
- 100%
- +
— Тихон.
— А по батюшке?
— Просто Тихон, — нахмурился юнец.
— Ну бог с тобой, Тиша, на вот, — Евгений всучил ему пакет с пышками. Всяко лучше, чем собакам у дома скармливать.
— За что это? — недоверчиво уставился на него мальчишка.
— Да ни за что. Нес одному, да его давеча Зов доконал.
— А… — протянул Тихон. Тут объяснения были не нужны.
Он раскрыл пакет и разом съел две пышки. Евгений позволил себе улыбнуться.
— Тяжко было?
Юноша кивнул, без разбора сжевав и лежавший в пакете лук.
— Да уж. Ночка у всех неспокойная выдалась.
— День был не лучше. — Тихон уставился куда-то в край лилового неба за спиной Огнинского.
— Пошли. Чаем тебя угощу, раз уж встретил.
— С чего тебе меня угощать? — удивился мальчишка.
— Да день такой. Говорю же, вот пакет нес, а там уже и угостить-то некого.
Они просидели в Подвале почти до самого утра. Огнинский влил в юнца три стакана чая и выдал безвозвратно рубль, чтобы тот не оголодал окончательно. А сам продолжил выпивать, вполуха слушая, что там угрюмый паренек ему рассказывал. То же, что и у всех таких деревенских: сбежал с Гатчины после пожара на бойне, думал в городе старика разыскать, который с устройством обещался помочь, да тот помер.
Огнинский что-то советовал ему про места, в которых можно работу посмотреть. Черные шрамы часто гудят рядом с тагма-механизмами, так что на фабрики путь заказан, если, конечно, ты не любитель боли и страданий. Без чтения и письма, а выяснилось, что паренек даже своих писем рекомендательных прочитать не в силах, на гражданских должностях ему не рады будут. В извозчики можно пойти, но Тихон сказал, что лошади да зверье всякое его шугается. В итоге уже под утро Евгений вспомнил про общество «Гелиос» и порекомендовал мальчишке там показаться. Они совсем недавно достроили первую в городе ГЭС на северной стороне за большой Невой. И строили ее, руководствуясь техническим прогрессом, не используя «энергию жизней тварей божьих загубленных». Вода, пар, движение, ресурсная энергетика — вот чем они занимались.
«Секта, не иначе», — ворчал на них когда-то старшина.
— Часто шрам гудит? — полюбопытствовал Евгений на лестнице, когда они выходили из Подвала.
— Не часто, — смутился Тихон, точно вопрос был оскорбительным.
Евгений счел это странным: шрамы-то у всех гудят, чего стесняться? Дело ведь в «степени» — кто легко терпит, а кого в досках в Поволжье…
— В деревне все по-другому было. А здесь, — залепетал, точно оправдываясь, Тиша, — приехал только давеча, вот угол нанять успел и началось.
— Ясно.
Евгений потрепал его по голове и шагнул наружу, в утренний прохладный воздух. И от этого сладковатого запаха захотелось вдруг прожить еще тысячу вот таких лет, не меньше. Огнинский расправил плечи и довольно потянулся.
— Ну, бывай, Тиша. Удачи тебе с поисками.
***
Проснулся он с гудящей головой от настойчивого стука в дверь. Этот стук он распознавал в любых состояниях. Аксинья. Одна из многочисленных теток.
— Чего вам? — крикнул Евгений, даже не пытаясь встать.
Аксинья зашла в комнату.
— Ожидают вас, — выговорила она как всегда с нервной злобой. — Разве гоже так?! Человек достойный, а вы на двадцать минут его оставляете.
— Какой еще человек? — Евгений с трудом поднял голову от подушки. — И как бы мне было известно, что ожидают?
— А кабы нет? Я вас звала! Не слышали? — ядовито прошипела она.
— Пойдите вон. Да скажите достойному вашему, что выйду вскоре.
Тетка хлопнула дверью, а Огнинский попытался привести в порядок мятую одежду, в которой уснул. В тазике на зеркале стояла та же вода. Он умылся, но лучше не стало. Только голова сильнее загудела. Но похмелье редко страшило отставных, всяко лучше, чем Зов. Да и ни капли не сравнимо.
Зайдя в гостиную комнату, Евгений вдруг застыл почти что в ужасе. Совсем не этого «достойного» человека ожидал он увидеть. С ровной, точно палку воткнули, спиной на диване сидел сам Павел Крамской.
«Где прокололся? Что, черт дери, здесь нужно Тайной канцелярии?» — Огнинский почувствовал, как по виску скользнула капелька пота.
— Доброго вам… обеда? — глянул на часы Павел Григорьевич, заметив застывшего в молчаливой панике Огнинского. — Слышал, в Подвале вчера многолюдно было.
— Бывают там и такие ночи. Прошу простить меня за бестактность и за то, что заставил вас ждать. Вот только чем обязан личному визиту? И личный ли это визит? — выпалил Евгений, так и не решаясь присесть в кресло.
В гостиную зашла Аксинья с подносом кофейных принадлежностей. Она водрузила его на столик и, наградив Евгения тревожным взглядом, выскочила из комнаты. Павел Крамской, ничуть не стесняясь, налил две чашки кофе и указал Огнинскому на кресло. И когда тот уселся, заговорил спокойным и дружелюбным тоном, делавшим его суровое лицо стократ злее, чем оно было:
— Мы выдали вам это дело в надежде на скорейшее завершение поисков. Но, если мне правильно понимается, ничего «важного» в особняке не обнаружилось? Иначе ваш отчет давно лежал бы у меня на столе?
— Непременно так и было бы, — голос Евгения нервно дрогнул. — Как вы верно подметили, из изъятых документов и рукописей выходит, что ничего «важного» и не было.
Крамской грустно вздохнул и выпил кофе чуть ли не залпом.
— Ольга Павловна забегала ко мне вечером третьего дня. Жаловалась, конечно, на беспорядок, но не более, — загадочно улыбнулся он.
— К Ольге Павловне отнеслись по всем приличиям, ничем не оскорбили ее достоинства. Не ожидали просто, что с бала столь скоро воротится, — пожал плечами Евгений.
— Оленька умеет удивить, когда не следовало бы. С детства такой была. — Крамской попытался улыбнуться, но взгляд не подобрел даже при упоминании дочери. — Огнинский, мне известны ваши способности. Прошу вас лишь применять таланты без стеснения, не смущаясь родственными связями. Должно найти все, что было в разработках у Вересова, и как можно скорее.
— Тогда понадобятся бумаги на обыск иной собственности…
— Подписанные, у ваших помощников. Литке выглядит многообещающим юношей. Он и составит вам компанию в поездке.
— В поездке? — чуть не поперхнулся кофе Евгений.
— Отправляйтесь в Гатчину. Кстати, Ольгу Павловну я туда тоже отправил.
Евгений непонимающе поднял брови.
— Зачем же нам там Ольга Павловна?
— Даже не зная, что ищет, жена всегда скорее найдет все тайное, скрываемое мужем. У Оленьки талант к аналитическим изысканиям, — на этих словах он скривился, — несомненно, портящий любую достойную женщину. Но сейчас это, возможно, и сыграет нам на руку. Отправляйтесь немедля. Литке ожидает внизу в экипаже.
Крамской встал и вышел размашистым военным шагом, а Евгений так и сидел с приоткрытым ртом да занесенной чашкой кофе.
«Гатчина», — всплыло название, с презрением произнесенное в ночи юнцом с покалеченным шрамом лицом.
— Вот тебе и дело на пару дней, — цокнул языком Огнинский и отправился собираться в дорогу.
***
— Отправимся в путь-дорогу, — отсалютовал Литке ехидно. — Шаталов разворчался, что его всю жизнь будут в кабинетах оставлять.
— Может, оно и к лучшему, всяко дольше проживет. — Евгений уже собирался сесть в экипаж, как вдруг заметил силуэт, грациозно облокотившийся на угол дома. — Обожди.
Он подошел так, чтобы заградить стоявшего от окна экипажа. Но был уверен, что проныра Литке, конечно же, рассмотрел, кто внезапно объявился прямо у парадной начальника.
— Огнинский! Какая неожиданно приятная встреча, — развел руками Феликс.
Евгений понимал, почему дамы сходили по нему с ума. Утонченный, загадочный, одет баснословно дорого, по последней моде, но не броско, не аляписто.
Шрам вдруг засаднило со страшной силой. Оно и неудивительно — Евгений был уверен, что и трость, и портсигар, и даже внутренние ремни жилета Феликса отделаны драконьей чешуей. Уж у него-то средства на подобное имелись.
— А знали вы, что в соседнем с вашим доме продают восхитительные вещички? Талантливый часовщик, да еще и мастер пламенных наук…
— Говорите, что надобно. Я спешу.
— Просто хотелось напомнить о нашем маленьком уговоре и осведомиться, в курсе ли Павел Григорьевич на сей счет?
— Вы с ума сошли?! Конечно не в курсе! — почти прокричал Евгений, но быстро опомнившись, процедил дальше сквозь зубы: — А если выяснится благодаря вашим походам за восхитительными вещичками, то не сносить нам обоим головы! Убирайтесь прочь.
— За мою голову прошу не тревожиться, — оскалился лисьей улыбкой Феликс. — Приятной поездки. Давно не был в Гатчине, нужно бы тоже туда наведаться… — И грациозно юркнул за угол, точно и не было его.
«Обзавелся какой-то новой выдумкой инженерной… Для армии бы так старались умники, как для богачей!» — злился Евгений, подходя к экипажу и раздумывая, как будет выгораживать себя перед Литке. Но этого не потребовалось.
Литке оживленно беседовал с премилой барышней, заплутавшей и выспрашивавшей дорогу. Евгению показалось, что она легонько кивнула ему и побежала в указанном направлении.
«Ну и дела», — думал Огнинский, садясь в экипаж. Мысли никак не приходили в должный порядок, и на выезде из города он вдруг осознал почему. Все это время где-то в глубине, смешиваясь с думами и вычислениями, гудел тихий голос Крамского, те самые его слова: «Ольгу Павловну тоже отправил в Гатчину».
Глава 3
Капли колотили по крыше черного экипажа. Ольга Павловна недовольно вздохнула, в сотый раз за последние четверть часа. Апрельские погодные сюрпризы ежегодно портили ей наряды и настроение, но сегодня она восприняла их как личное оскорбление. Омерзительное дополнение к постыдному бегству новоиспеченной вдовы из общества. Да еще и эти слухи. Многие сплетни успели ей шепнуть, несмотря на столь скорый отъезд из Петербурга. Все общество судачило о возможной нелояльности Платона Илларионовича.
«Бредни! — огрызалась Ольга. Большего патриота она в жизни не встречала. — Как же тогда все думы его?! Как же сердечко еженощно за Россиюшку болящее?!»
Ольга Павловна вздохнула в сто первый раз.
— Нет вестей, что там приключилось? — уставилась она на свою экономку, сидевшую напротив.
Марфа нервно вздрогнула и одернула полы простенького жакета.
— Так сказали же, Ольга Павловна, телега на мосту застряла. — Она притворно всмотрелась в мутное окно экипажа. С ее места моста с застрявшей телегой не было видно, ровно так же, как и с сиденья Ольги Павловны.
— Я вестями о починке интересовалась, не стройте из себя дуру, Лугина, — прошипела Ольга раздраженно.
Прошлые дни дались тяжелее, чем она представляла. А представляла она смерть мужа довольно часто. Платон Илларионович был старше на тридцать пять лет. И любой человек, просвещенный арифметическим знанием, а также статьями статистическими, в которых любили усреднять продолжительности человеческих жизней и приводить цифры по выживаемости в самых разных странах, ожидал бы этого траурного события еще несколькими годами ранее. Так и Ольга Павловна предполагала, да и планы строила, но жизнь, как всегда, удивила.
Она-то думала, что будет болезнь, трогательное прощание на коленях у постели мужа; утешительные визиты светской знати, во время которых она продемонстрирует высоты и тонкость своего вкуса, подавая чай в сервизах, точно подобранных под вехи научного творчества ее великого супруга. Дальше должны были быть похороны, отпевали бы в Исакие, и сам Николай с семьей бы прибыл. Всего на пару минут, конечно, но он бы подбадривающе и очень благопристойно похлопал бы Ольгу по предплечью и вышел затем столь скоро, сколь много дел и занятости у самодержца.
Но сталось все совершенно иначе.
Не попрощались. На удивление, именно это сильнее всего терзало Ольгу Павловну. Она была уверена, что придет в ярость от скромной церемонии, которую организовал отец, но нет. Стоя в лавре в душном трепете свечей, она посмотрела на такое уставшее и такое родное лицо, и все эти тревоги ушли, будто и вовсе из ее характера. Не попрощались. Не помнила она, что именно сказала мужу, когда уезжал он в Ломоносов. Точнее, и дома ее не было в тот момент, увлеклась променадом с дамами на Невском. Хотя бы в вечер перед отъездом ужинали, но что тогда говорила она ему, тоже не помнила. Отчетливо виделось, как он тихой своей улыбкой отвечал на все ее негодования. А негодовала она отчего-то яростно, да вот только отчего — никак не вспоминалось.
Слезинка чуть не скатилась по щеке. Но Ольга сдержалась и лишь особо громко вздохнула еще раз, заставив Лугину нервно заерзать на сиденье.
— Вот тебе и рыцари, Марфа, вот и богатыри! Больше часа телегу с моста убрать не в силах! — не выдержав, раскричалась она и выпрыгнула из экипажа прямо под дождь.
Марфа с ужасом схватила плащ, оставленный в экипаже, и бросилась следом. Ольга моментально вымокла. Туфли были загублены, волосы прилипли ко лбу и щекам, нос раскраснелся.
«Но это ливень всему виной, а не какие-то там сентиментальности». — Ольга выдернула платочек, припрятанный под манжетой, вытерла щеки, промокнула нос. Самое бесполезное, что может сделать дама под проливным дождем.
Двое мужиков уставились на нее, точно это был очередной благородный ритуал, о котором они и не слыхивали. Ольга смерила их гневным взглядом.
— Да батюшки! Совсем же измокли! — взвизгнула Лугина, подлетев к ней и накинув на плечи плащ, раскрыла зонтик. — Ольга Павловна, в Гатчине с простудой слечь — не самая светлая идея. Воротимся в экипаж?
Ольга лишь задрала подбородок.
— Почему долго так возятся на мосту? Почему…
Ее прервал стук копыт. Двое коней, пролетевших на полном скаку, обдали грязью из-под подков всех стоявших подле экипажа. Ольга завороженно уставилась на клок земли, медленно сползший с плеча и громко шлепнувшийся обратно в лужу. Загублено французское пальто.
— Ты ж окаянный! Что делаешь?! — вскрикнул один из мужиков. Второй быстро хлопнул его по плечу и указал на что-то. Оба резко замолчали.
Ольга пригляделась. Красные мундиры.
Один из всадников развернулся и подъехал к ним легкой рысцой. Мужики тихо ворча зашагали к мосту.
— Дамы, извинения приносим-с. Спешили по очень срочным поручениям, да вот вас и не заметили. — Он небрежно приподнял фуражку. — Младший офицер первого драконоборческого корпуса Александр Литке. К вашим услугам. А вы, осмелюсь справиться?
— Не ломайте комедию, Литке. — Ольга вышла из-под зонтика и так целеустремленно зашагала к мосту, что лошадь под офицером дернулась, сторонясь и пропуская даму.
— Ну, ну. Тише, тише, — успокаивающе погладил Литке кобылу. — А вы, стало быть, мадам Лугина? — обратился он к экономке, застывшей под зонтом. — А мы как раз и спешили вас догнать да с Ольгой Павловной побеседовать. Долго ли здесь уже?
— Да почти второй час стоим. — Марфа заозиралась по сторонам и, завидев Ольгу, поспешила следом. — Не лучшее время для бесед вы подгадали. Ой не лучшее.
— Да уж вижу.
— Как посмели вы?! — раздался женский вопль в толпе, собравшейся у моста.
Литке с тревогой уставился на Огнинского. Тот и так мечтал о скорейшем окончании этого дня, а теперь и вовсе застыл со смесью удивления и мольбы на лице.
Поездка их не задалась с самого начала. Не доехав десяти шагов до городской заставы, у экипажа раскололось колесо, завалив всю конструкцию на бок и обсыпав сидевших битым стеклом. Но Огнинский наотрез отказался возвращаться — уж больно не хотелось ему тянуть с отчетами и снова встречаться с Крамским. Выгрузили все необходимое, доволокли до заставы и обязали караульных отправить с первым почтовым дилижансом. А сами взяли лошадей да отправились верхом. Но только выехали на проселочную дорогу, как полил дождь. Останавливаться ночевать на постоялом, не добравшись от силы десяти верст до Гатчины, ой как не хотелось, как и ноги ломать казенным лошадям по темноте. Потому и гнали что есть мочи.
— А вы-то здесь откуда?! — опешил Огнинский, застряв в рукаве мундира. Наконец справившись, он закинул его на седло и, закатав рукава легкой рубашки, всучил поводья Ольге. — Подсобите, раз уж сами объявились.
Ольга Павловна так много разом хотела ему высказать, что забыла все слова одновременно. Так и застыла с приоткрытым ртом. Евгений же, скомандовав что-то мужикам, которые невпопад раскачивали завалившуюся на мосту телегу, помог разгрузить и сложить мешки да ящики рядом с ней. Дальше взяли бревно, разобрали боковины и, навалившись по двое, поставили телегу ровно. Пока толкали, каждый раза по три попадал да перемазался.
Евгений снял вымокшую рубашку и закинул ее на седло к мундиру. Ольга почувствовала, как подкашиваются ноги. Огромный красный шрам, глубокий и четкий, расходился по всей левой стороне его торса. Начинаясь рубцовой вмятиной на плече, он ветвился молнией через грудь на живот, а несколько лучиков убегало на спину чуть ниже талии. Ольга сжала поводья. Он был восхитительно прекрасен, этот шрам. Какая же несправедливость, что на таком «владельце»!
Телегу протащили, освободив мост. Огнинский воротился, потянулся было за рубашкой, но Ольга схватила его за руку.
— Давно ли у вас этот шрам? — Она приблизилась, совершенно не смущаясь всех взглядов, разом брошенных на эту сцену. Она теперь вдова, чего ей смущаться?!
— Давно, — буркнул Евгений, вывернув руку, схватил рубашку и быстро оделся. — А то вы же и думали, что просто так Безглавым наградили.
— Оставьте, — отмахнулась она. — Не хуже меня знаете, как у нас награждают. На всю Сибирь столько Диких не осталось, сколько в год орденов выдают.
— Сколько-то осталось, — пожал плечами Огнинский, натягивая мундир. — Есть, впрочем, и те, кому по заслугам присуждают.
Ольга вдруг посмотрела ему прямо в глаза. Не так, как смотрела недавно из мутного темного зеркала, стоя в красных одеждах. А еще более злобно. И как-то обиженно.
Евгений нахмурился.
— Неужто вы при таком-то муже Диких жалеете, Ольга Павловна?
— Кого я жалею, а кого нет — дело не ваше. Просто не верится, что трое на счету.
— Ну-с, тут вы правы, конечно, что не верите, — хмыкнул Евгений. — Своими руками одного только загубил. С двумя помогал, но записи делают на весь отряд. Дикий — это вам не медведь какой-то. В одного разве что богатыри былинные ходили, да и то, сказки это. Не верю я в такое после того, как побывал…
— И как же? — перебила Ольга его размышления.
— «И как же» что?
— Как вы убили дракона? — нетерпеливо пояснила она.
— Застрелил.
После освобождения моста тронулись быстро. Экипажи, столпившиеся змейкой, прогромыхали по доскам и разъехались, всадники в красных мундирах унеслись куда-то вперед. До Гатчины добрались глубокой ночью, уставшие и замерзшие. Ольга мечтала лишь о горячей воде и истопленной изразцовой печке в гостиных комнатах.
Удивительно, как самые простые бытовые невзгоды вытесняют мысли, должные занимать весь разум. Ольга хотела поразмышлять и о делах, оставленных почившим супругом, и о том, какое отношение к этим всем делам теперь имеет отец, и о том, почему именно драконоборческий корпус назначен на расследование. Ведь если Тайная канцелярия подозревает в нелояльности или, боже упаси, шпионаже, то были бы их молодчики, а здесь военные… Значит, оружие? То, в котором разбираются именно красные мундиры.
Но любые думы Ольги сначала спотыкались о тот самый красный мундир, легко закинутый на седло, а затем — о шрам, разбегавшийся от плеча по груди. Он немного сиял алым в ее воспоминаниях. А дальше мысли разбивались о холод отсыревшего платья. Как же она жаждала поскорее положить ладошки на изразцовую печеньку!
Ольга размяла замерзшие пальцы и подняла взгляд на экономку.
— Вот-вот приедем, близко совсем. Анисимовых летние дачи проехали, а значит, ваше имение следом.
***
На ступенях дома встретили дворовые. В поместье на зарплатах существовало около пятнадцати душ, а еще небольшая деревня с посевными полями и наемным трудом. Раньше имение процветало за счет драконобойни, но она сгорела пять лет назад, и большинство жителей перекочевали в города или соседние села на заработки. Вересов не собирался восстанавливать ферму и говорил что-то про использование реки, как помнилось Ольге. Вроде даже встречался с кем-то, но все эти дела она знала очень поверхностно. А теперь, в окружении людей, ждавших ее прибытия, на миг потерялась. Что же ждут они? Каких слов?
— Горюшко-то какое! — вдруг взвыла кухарка, а несколько женщин и мужчин закивали и зашептались. Кто-то перекрестился.
Простые люди любили Платона Илларионовича куда больше, чем светские подлизы. И хоть Ольга никогда не разделяла его ответных к ним чувств, сейчас вдруг ощутила потребность поговорить с ними так же, как говорил бы он. Да вот только от решимости этой слова подбираться лучше не стали.
«Как же он всегда это делал? — недоумевала она. — Так просто да с душой… Эх, уже же так близко изразцовая печенька была…»
— Милые мои, велико горе на порог к нам пожаловало, — громко начала Ольга, оглядев собравшихся. — Но знайте, похоронили достойно, и дела его брошены не будут…
— Так говорят, изменник… — неуверенно шепнул кто-то в толпе.
— Кто посмел сказать? — сорвалась на крик Ольга, как лучинка вспыхнув яростью, копившейся все эти дни. Она гневно схватила ближайшего юношу за рубашку. — Ты говоришь? Или, может, ты? — ткнула она в плечо курносой румяной девчонке.
Толпа отступила на полшага, точно боясь заразиться безумием. Ольга сделала глубокий вдох. Глаза щипало от обиды и разочарования.
— От кого еще услышу подобное — высекут. И не посмотрят на образцовую службу.
Она горделиво развернулась и зашагала по ступенькам, окончательно убедившись, что разговоры вне богато обставленных гостиных не ее сильная сторона. Пройдя мимо управляющего, стоявшего чуть поодаль от всех, почти у самых дверей, она тихонько шепнула:
— Известно ли вам, Федор Аркадич, кто слухи пустил?
— Так оно же, Ольга Павловна… Так разве ж слухи? — испуганно промямлил управляющий.
Он приступил к делам поместья пять лет назад, ровно после того, как предшественник его, а по совместительству и отец, погиб в пожаре на драконобойне. Платон Илларионович, несмотря на все возражения Ольги относительно отсутствия у юноши каких-либо талантов к управленчеству, назначил его руководить имением. И убеждал Ольгу, что юноша худо-бедно справляется.
Услышав слова управляющего, Ольга задрала брови, готовая разразиться истинной и недостойной истерикой на них всех.
— Мундиры красные в доме поджидают, — зашептал он заговорщически. — Документы досматривают. Вот и как же ж это слухами-то называть? Если офицер заявляет прямехонько?
— Какой из офицеров заявил? — спокойно осведомилась Ольга. Злость и волнение как рукой сняло.
«Нет ничего хуже неизвестности. Узрев лицо врага, единственное, что остается — его победить», — говаривал отец.
Хищно улыбнувшись, Ольга приблизилась к управляющему и шепнула тихим голосом, в котором переливчато звенела сталь:
— Скажите мне сейчас дословно, Федор Аркадич, какой из офицеров? Тот, что постарше, или тот, что помоложе, да с глупыми своими усами слухи подобные распускает? А после того, как припомните все слово в слово, спуститесь с крыльца и растолкуйте люду, что слухи да и только. Муж мой был величайшим ученым, многое делал и для армии. Важное, секретнейшее! — потрясла она замерзшим пальцем прямо перед испуганным лицом управляющего. — Будь вы армейским генералом, который вложил столько сил и средств в разработки тайные, после гибели прискорбной единственного человека, что в них сведущ, как бы поступили? Неужто оставили бы все на молодую вдовушку?
— Нет же! Нет же, Ольга Павловна, прислал бы людей поболе меня сведущих и…
— Вот и в Петербурге так порешали. Видите, как получается, Федор Аркадич, не ошибся в вас муж мой. И правда, аж по-столичному умны. Так вот идите и растолкуйте, что расследование это и связано только с секретными разработками, с теми, которые должны быть скорейше найдены и изучены научно. Вот достойнейшие из драконоборцев этим-то и занимаются.