Измена. Растерзанное сердце

Я глубоко вдохнула, выдохнула, почувствовав, как разливается в груди пожар и поймав промежуток между ударов сердца, нажала на курок.

Бахнул выстрел. Он только дернул в удивлении бровью, словно до конца не верил, что я выстрелю.

– Почему именно она? – задала я вопрос.

– Она будто олицетворение всего к чему я стремился. Это как купить самый дорогой лот на аукционе, обойдя всех на этот лот претендующих.

Меня тряхануло. Я чуть было не пожалела, что захотела узнать ответы на эти вопросы. К горлу подступил горячий комок, который никак не получалось проглотить.

Я перевела ствол на голову Владу. Он это заметил и только как-то виновато улыбнулся и пожал плечами.

Я прицелилась в книгу, которую он держал в руке, стиснула зубы и выстрелила. Книга отлетела в сторону.

– Ты меня разлюбил? – задала я следующий вопрос.

– Нет. Это невозможно! – тут же ответил Влад. – Я люблю и всегда только тебя буду любить.

Пуля пробила книгу совсем близко к кисти Влада. Я видела, что это было чувствительно, но он спокойно взял следующую.

– Что я сделала для того, чтобы ты поступил так как поступил? – спросила я.

– Мы с тобой как в параллельных реальностях находились. А она не только все понимала, но и целиком разделяла все мои устремления.

Я почувствовала, как повело руку с пистолетом. Пришлось опустить, перекинуть в другую и размять кулак. Пальцы подрагивали. От этих его слов глаза словно пелена какая-то застила.

– А ты думал, когда-нибудь, чего я хочу? – спросила я, пока еще не целясь и держала пистолет у бедра, понимая, что меня всю трясет и сейчас, если выстрелю, точно снесу ему башку. – Да! Конечно! Наш замечательный Влад! – продолжала я, – ему так важно, чтобы его поддерживали. А я все время пока мы с тобой жила твою жизнь, Влад. Твою, не свою. Думала только о том, что хочешь ты, только бы у тебя все получилось.

– Прости, меня. Не думал. Прости. Я только, когда ты ушла об этом впервые задумался, – ответил Влад и опустил взгляд.

– Ты просишь прощения, но зачем? Чтобы что?

– Чтобы ты осталась со мной, – не задумываясь, ответил Влад, – он так и стоял с книгой в руках, ожидая, когда я выстрелю.

– Зачем? Чтобы продолжить пребывать в иллюзии? Чтобы отыгрывать роль рядом с тобой? У тебя же теперь есть все, что ты хотел.

Я вскинула пистолет и выстрелила почти не целясь. Книга отлетела, и Влад взял следующую.

– Ты веришь мне? Или ты веришь тому, что сказала обо мне твоя сука?

Я целилась в следующую книгу. Влад медлил с ответом, всего лишь мимолетная тень сомнения в его глаза, но мне сразу стало ясно, что он сомневается и этого хватило, чтобы мое сердце дрогнуло, в коленках появилась слабость, в груди все сжалось, а руки задрожали. В таком состоянии я не должна была стрелять. Но я выстрелила.

Влад дернул плечом. Книга упала на землю, но не потому, что я в нее попала. Он ее выронил. Я попала во Влада. Я замерла и смотрела как его светлая футболка окрашивается кровью.

Глава 1. Горькая полынь

– Влад, милый, я так хочу провести свой день рождения с тобой. Только ты и я, дома. Как раньше. Посидим у камина, выпьем красного вина, послушаем музыку. Помнишь, как мы танцевали в той старой квартире? – я с надеждой заглядываю в глаза мужу, я не настаиваю, но прошу. Ведь это мой день рождения.

Но ему не нравится, когда я вспоминаю наше нищенское прошлое, когда он был никем. Он отводит взгляд и осторожно говорит:

– Ты же знаешь, я свои дела не в вакууме веду. Мне нужно использовать любой повод, чтобы партнеры чувствовали себя непринужденно, так намного проще решаются дела. К тому же, мы можем после вечеринки посидеть у камина. Прости, малыш, мне пора.

Я смотрю на нас в зеркале, что занимает всю стену напротив.

Влад брутально красив. В свои двадцать семь лет он словно матерый викинг. Я рядом с ним выгляжу хрупкой, невесомой, у меня золотистые с рыжиной волосы, голубые глаза. Стою, задрав голову, смотрю снизу вверх на своего завоевателя. Влад называет меня породистой аристократкой, а еще принцессой.

Называл.

Влад чмокает меня в лоб и уходит.

А я смотрю ему вслед и чуть не плачу. Мы всегда были так близки, когда я перестала быть для него принцессой? Что я сделала?

Наш дом. Вечер. Мой день рождения. Играет музыка. В гостиной нарядные люди. Слишком шумно. Слишком много людей. Торжество пафоса. Я это ненавижу. Мне так одиноко в этой толпе. И я не могу найти Влада.

Сейчас мне тесно в нашем огромном доме, где в обычный день, при желании, можно ни с кем ни разу не столкнуться. С самого утра в виске расцвел огненный пульсирующий цветок и сейчас, к вечеру, я уже ни о чем кроме этой головной боли думать не в состоянии.

Я ищу в этой толпе хоть чей-то добрый и внимательный взгляд. Ни одной искренней улыбки. Ни одного честного взгляда. Какая-то безумная игра, где ничего кроме денег не имеет значения.

– О, платье от шанель из последней коллекции. Да, я погляжу, муж вас балует, дорогуша, – шепчет мне на ухо какая-то светская мадам.

Платье, и правда, от шанель и стоит больше миллиона. Я ахнула, когда мне привезли его на дом. Только оно совершенно не шло мне. Я хотела было отказаться, но слова Влада добили:

– Малыш, ты должна выглядеть так, как положено жене самого молодого миллиардера.

Платье было светлым, совершенно неподходящего мне оттенка, я в нем была похожа на блеклую моль. Зато оно было самым дорогим и, по мнению Влада, именно поэтому шло мне. И эта тетка, что шепчет мне на ухо, тоже видит ценник платья, а не меня в нем.

Как же я устала от всего этого. От денег, которые на нас свалились, от успеха, который я терплю, потому что Влад, мой муж, так долго его добивался.

Мне хочется спрятаться. Найти хоть какой-нибудь угол, в своем же доме, чтобы хоть на миг укрыться от всего это блеска, от высоты человеческих достижений и нищеты человеческого духа.

Да куда же запропастился Влад? Я начинаю беспокоиться. Знаю, он может успокоить меня объятием, прижмет к себе, скажет: «Ну что ты, принцесса, я же рядом. Я всегда рядом. Ни о чем не беспокойся». Да, и тогда я смогу еще немного потерпеть до конца вечера. А потом мы сядем у камина, включим медленную музыку, может, станцуем, а может, я спою ему.

Я не видела мужа уже пару часов. Оставил меня одну отбиваться от неискренних поздравлений и от подарков, которые эти люди даже не выбирали сами, озадачив своих помощников или секретарей.

Ложь, гордыня, порок – все звенит бокалами, сверкает золотом и камнями. И ни одного близкого человека, чуждые мне люди. Влад, где же ты? В попытке убежать от этого я отбиваю каблуками женский марш по дубовому паркету, спешу спуститься на минус первый этаж, где у нас комнаты для отдыха охраны и дежурка службы безопасности. Здесь же переговорная, где обычно проводятся собеседования для найма персонала. Туда мне и нужно. Сейчас это единственное место в доме, где точно никого не будет и можно хоть немного побыть в тишине и наедине с собой.

Только завидев меня в коридоре, из дежурки выскакивает начальник нашей службы безопасности, Игорь Сергеевич, и буквально преграждает мне дорогу. Он такой мощный, что занимает весь проход. У него добрые глаза, а еще черные усы, он напоминает мне папу. И чувство от него такое же – защищенности.

– Елизавета Андреевна, что-то случилось? – встревоженно спрашивает он, а сам невольно оборачивается, куда-то вглубь коридора, и будто к чему-то прислушивается. И я сразу угадываю – что-то не так.

– Все в порядке, Игорь Сергеевич, я в переговорку. Оттуда еще диван не убрали? – начбез лет на двадцать меня старше, отставной офицер, и я всегда обращалась к нему на «вы». Это вежливо.

– Елизавета Андреевна, там сейчас не убрано.

– Все равно.

Я пытаюсь пройти, но он делает шаг в сторону, снова преграждая мне дорогу. Это уже начинает злить.

Я заглядываю за его плечо и вижу, что дверь в переговорную закрыта неплотно. Что-то здесь не так. Даже отсюда я слышу оттуда какую-то шебуршню. Сердце начинает колотиться от тревоги.

– Игорь Сергеевич, пожалуйста, – прошу я его.

– Не нужно вам туда, Елизавета Андреевна, я прошу вас, – я вижу, что слова эти ему даются с трудом.

– Что происходит? Я знаю, что вы прячете что-то, что-то нехорошее. Пустите! Сейчас же! – меня начинает штормить.

– Лизонька, не сейчас. Пошли я отведу тебя в твою комнату, – говорит мне Игорь Сергеевич. Очень фамильярно, жалостливо, отечески. И мне снова хочется плакать.

В этот же момент я слышу из переговорки мучительный женский стон, громкий шлепок, стон повторяется и превращается в частые ритмичные вскрики.

– Вы там что устроили? Совсем что ли? – обрушиваюсь я на начбеза. Там что, охрана под шумок с какими-то шлюхами развлечься решила? – Уйди с дороги, пока не вылетел отсюда!

Я буквально отталкиваю его.

– Лиза, не ходи туда, я прошу тебя! – нарушая субординацию и все возможные правила, с каким-то отчаяньем в голосе просит начбез.

Я дергаю дверь в переговорку на себя и замираю на пороге.

Упершись руками в стол, широко расставив ноги и отклячив задницу, под моим мужем исходила на крик какая-то сука. Влад со спущенными штанами с остервенением драл ее сзади.

Мой Влад. Муж, с которым мы вместе прошли семь лет рука об руку.

Передо мной за секунду пронеслись кадры: его влюбленные глаза, его рука на моем животе, наш смех, когда было все плохо, фильмы под стареньким пледом.

Он с жаром, с дикой похотью вколачивался в какую-то мразь.

Почувствовала вкус соли: по моим щекам бежали слезы.

Я не могла пошевелиться. Меня будто парализовало. Я даже не могла в полной мере осознать происходящее. Будто смотрела какое-то глупое кино и никак не могла сообразить, что это все по-настоящему. Это реальность. Это происходит на самом деле.

Я как завороженная смотрела на спину Влада, будто надеясь, что он сейчас повернется и окажется, что я просто спутала, что это не он.

Он продолжал драть эту шлюху, а я ничего не могла с собой поделать и продолжала смотреть.

– Лизонька, – услышала я шепот позади себя и, наконец, очнулась.

Эти двое даже не замечали меня, так были увлечены друг другом. Я резко обернулась, передо мной стоял начбез.

«Он, что, вздумал меня сейчас увести отсюда?» – проскочила мысль.

И в тот же момент я выхватила из его наплечной кобуры пистолет, в два движения сняла с предохранителя, передернула затвор и ткнула ствол Игорю Сергеевичу в лоб.

Оружием я владела превосходно, Игорь Сергеевич сам меня учил и потому даже не дернулся. Видимо, я выглядела безумной, я и чувствовала себя безумной.

– Исчезните! – крикнула я ему и этим, наконец, привлекла внимание любовничков.

Шлюха повернула голову. По-моему, у нее течка головного мозга. Глаза совсем дикие.

Я повернулась и наставила на них пистолет. Сучка вскрикнула, взгляд у нее стал проясняться. Влад, не понимая, что происходит, обернулся и глянул на меня.

Только сейчас я заметила, что он пьян вдрызг. Он не мог сфокусироваться на мне и, кажется, даже не узнавал. Он даже бровью не повел, увидев направленный на него ствол.

Он как-то разом обмяк, сел на диван по-прежнему со спущенными штанами. Девица смотрела на меня, замерев от ужаса.

Я тяжело дышала, по лицу бежали слезы, в груди горело сердце. Казалось, я не выдержу этой боли. Я никогда не смогу больше улыбаться. Я никому больше не смогу поверить. Как же больно. Как же, черт возьми, мне больно!

Я хотела убить их. Водила пистолетом то на нее, то на него.

Ненавижу. Ненавижу!

Бо-ольно!

– Лизонька, у тебя вся жизнь впереди. Твоя жизнь, не стоит тратить ее на них, посмотри на них, они тебя не стоят, – сказал сзади Игорь Сергеевич. – Отдай мне пистолет, девонька.

От его ласкового голоса, от этой заботы я будто очнулась. Вернула предохранитель на место и еле слышно, будто меня разом оставили силы, сквозь зубы процедила:

– Пошла вон, тварь.

Ее не нужно было долго просить. Она схватила свои шмотки с пола и поспешила выскочить в коридор.

Я только успела заметить, что девица очень красива. И красота эта животная, похотливая, сложно ей не поддаться. Роскошные черные волосы почти до поясницы, большая упругая грудь идеальной формы, словно две увесистые застывшие капли, совершенно плоский живот, изящная талия, подчеркивающая округлость бедер и длинные стройные ноги. Я рядом с ней была утонченной холодной аристократкой, изящной, элегантной, но не такой, как она, поражающей своей откровенной, неприкрытой страстной натурой.

Она глянула на меня, проходя мимо, и даже несмотря на то, что я еще держала пистолет в руке, хоть и не целилась, в этом взгляде не было страха, только неприкрытое чувство превосходства языческой богини перед простой смертной.

Начбез аккуратно забрал у меня пистолет и убрал в кобуру. Я смотрела на мужа, тот, запрокинув голову, уже во всю храпел на диване.

Там, наверху, все еще продолжалось празднование моего дня рождения. А здесь, внизу, рождалась какая-то новая я, незнакомая самой себе, с черной холодной пустотой внутри и на клочки растерзанным сердцем.

«С днем рождения, Лиза», – поздравила я сама себя, и по щекам новой силой побежали горячие и не соленые, но горькие, словно полынь, слезы.

Глава 2. Ярость

Измученная тупой, непрекращающейся болью в душе, я уснула только под утро, задремала на часок, но так и не поняла, сон это был или бред.

Солнце через окно провело свое теплой ладонью по щеке, и я открыла глаза. Это утро должно было быть ласковым и умиротворенным. Самая серединка лета, за окном щебечут веселые птицы, теплый ветерок слегка колышет шторы. Но вместо того, чтобы по обыкновению радоваться этому, я испытываю холодный ужас. На меня разом обваливаются воспоминания вчерашнего дня, и я тут же начинаю задыхаться, словно меня придавили бетонной плитой.

Я села на кровати и спустила ноги на пол. Сил подняться не было. В горле застрял тяжелый ком невыпущенных на волю рыданий. Почему-то не плакала совсем. Я кое-как встала на ноги. Голова кружилась и непонятно от чего, то ли от недосыпа, то ли от того, что весь мой мир сейчас треснул, как стекло от удара, и осыпался блестящими острыми осколками и теперь и шагу не сделать, чтобы не порезаться и не истечь кровью.

И в довершении столь прекрасного утра дверь распахивается и входит Влад. Его лицо помятое, взгляд затуманен, смущенно улыбается, словно капельку виноват, и жена вот-вот простит его. Вижу, что он еще не протрезвел даже после сна и пока не мучается похмельем.

Стоило мне его увидеть, как ярость заклокотала в горле, растворяя комок сдержанных рыданий в горле. Я вижу его тело в унисон с другим телом, его руки на бедрах той шлюхи. И эта его улыбочка, будто ничего такого не произошло – меня будто наизнанку от отчаяния, боли выворачивает, а он…

– Лиза, прости, что-то я вчера перебрал, вырубило в переговорке, даже не помню, как я там оказался, – он подходит ко мне как ни в чем ни бывало и пытается поцеловать в щеку.

Со всего размаху я отвешиваю ему звонкую пощечину и, кажется, он мгновенно трезвеет.

Влад смотрит на меня осоловевшими глазами, видимо, искренне не понимая, что происходит.

– Лиз, ты чего, ну, нажрался, что за реакция?

– Ты даже не помнишь? Боже! Ты даже не помнишь!

– Что не помню? Ты белены объелась? что ли? – я замечаю? как на этих словах взгляд его немного проясняется, будто он понемногу начинает вспоминать.

И реальность случившегося меня пронзает разрядом новой боли. Это было. Мой муж, самый близкий мне человек предал меня, променял на другую. В нашем доме. В мой день рождения.

– Я не понимаю, как ты мог. После всего, что между нами было. Что я тебе сделала, что ты так со мной? – шепчу я, опускаюсь обратно на кровать, упираюсь локтями в колени и обхватываю голову руками.

Он молчит. Молчит слишком долго. Видимо, прокручивает вечер снова и снова. Он был пьян, я это видела, но разве это оправдывает его?

– Лиза, хорошая моя, объясни, что я натворил? – он садится передо мной и берет мои руки в свои. Как будто он этими руками не тискал за бедра и черт знает еще за что ту тварь. Я выдергиваю руки, кривлюсь от отвращения. Все важное мне – опоганено.

– Ты еще и не помнишь! Боже мой, – я вскакиваю с кровати иду к двери и уже из коридора зову, – за мной иди, сам все увидишь.

Я спускаюсь на минус первый этаж. Залетаю в дежурку, где со вчерашнего вечера так и не сдал смену Игорь Сергеевич.

Тот сразу опускает глаза, будто сам в чем-то виноват. Здесь же еще два охранника. Оба смотрят на меня, но тут же отводят глаза, когда пересекаются со мной взглядами.

«Стыд-то какой, – несется в голове, – они все всё уже знают».

Следом входит Влад. Вся охрана разом вскакивает со своих мест, разве только, что не берут под козырек.

– Игорь Сергеевич, выведите на монитор с камеры наблюдения из переговорки, – прошу я начбеза.

– За какой период? – спрашивает начбез.

– Игорь Сергеевич, пожалуйста, не надо. Вы ведь знаете, о чем я говорю, – прошу я его, взглядом умоляя сделать все как надо без лишних слов, у меня нет на них сил. И в его потеплевшем взгляде читаю «Понял, береги себя, Лизонька».

– За мной, – командует он охранникам, и мы остаемся с Кононовым в дежурке вдвоем.

Влад стоит за моим плечом, я вижу на мониторе то, чего еще не видела. Вот он с той сучкой входит в переговорку. Вот она встает перед ним на колени, а мой муж расстегивает ширинку. Вчера я мало что соображала и не узнала эту брюнетку, но теперь ее лицо кажется мне знакомым. Я точно ее видела, я точно ее знаю, но никак не могу вспомнить, откуда знаю и где видела.

Она открывает рот, и я разворачиваюсь и вылетаю из дежурки, оставляя Влада наслаждаться этим поганым зрелищем.

Он стоит совершенно ошеломленный и не двигается, будто окаменел.

Мне душно, мне нечем дышать, сердце колотится так, что кажется будто сейчас проломит грудную клетку. Почему мне больно? Почему мне, черт возьми, больно? Я разведусь, я уеду, он недостоин, тут все ясно, я все решила. Но почему же так больно-то?

Я поднимаюсь на первый этаж, в холле пересекаюсь с горничной. Та отводит взгляд, но я замечаю то ли ухмылку злорадства, то ли гримасу сочувствия. «Стыд! Позорище! – снова мелькают отчаянные мысли, – все всё знают, весь персонал уже в курсе, это чудовищно».

Я выбегаю во двор, не зная куда себя девать. Мне никогда не хотелось жить в роскошном огромном доме с кучей прислуги, охраны, водителей. Мне не нравилось, что в нашем доме всегда есть кто-то посторонний, словно это не мой дом, и вот, когда мне плохо, я не могу остаться одна, и все они знают, о чем я горюю. Я буквально не могу найти ни одного места во дворе, размером чуть ли не с футбольное поле и массой закутков, ни одного места, чтобы с кем-нибудь не столкнуться. Здесь садовник, здесь монтажник, там водитель, дальше повара, в доме по горничной на этаж, охрана и еще какие-то люди, которые я даже не знаю, чем у нас занимаются.

Отдельный дом для персонала в три этажа. «Зачем все это? – несется в голове, – зачем они нам были нужны, зачем нам этот огромный дом, чтобы что? Зачем, если здесь невозможно остаться наедине с самим собой?».

Меня укрывает яблоневый сад. Здесь я сажусь на скамейку в беседке, обвитой хмелем, и пытаюсь перевести дыхание. Но не проходит и десяти минут, как появляется Влад.

Он явно не в себе. Бледный и, черт его поймешь, злится он или что еще. «Если злится, – думаю я, – если он сейчас еще и найдет причину, чтобы позлиться, я точно его пристрелю».

Не удивительно, что он так быстро меня находит, эта беседка всегда была моим убежищем.

– Лиза… – он входит в беседку.

– Уйди, я не хочу… я не могу говорить с тобой.

Он опускается на колени.

– Лиза, хорошая моя, Лиза, прости меня.

– Что? – я удивленно поднимаю брови. Быть может, я должна кричать, но я такого себе не могу позволить, это что-то низкое, что-то грубое, это унизит меня, поэтому я просто поднимаю брови там, где должна кидаться на него и кричать: – простить? Вот так вот взять и простить? Прямо сейчас, да? Ты как это себе вообще представляешь?

– Я не знаю, как так получилось? – еле слышно бормочет он.

– Это получается, когда мужику надоедает его жена, и он по какой-то причине считает, что можно не расставаться с ней, сказав все прямо в лицо, а начать ей лгать, обманывать.

– Ты понимаешь, что я имею в виду. И все вообще не так.

– Нет, Влад, не понимаю. Я сейчас, знаешь, как-то так получилось, вообще ничего не понимаю и понимать не хочу. Представляешь?

– Представляю.

– Я тебя прошу, уйди, я не могу тебя видеть. От твоего вида мне плохо.

– Лиза, прости.

«Его заклинило, что ли?», – думаю я. Меня удивляет простота его подхода. Это заевшее «прости».

– Я все исправлю, – добавляет он.

– Что ты исправишь, Влад? – отвечаю я устало. Я и правда вдруг устала от этого бессмысленного и какого-то бесчувственного разговора. – Как это вообще можно исправить?

– Я люблю тебя.

Я вскакиваю на ноги и вылетаю из беседки. Это уже слишком. Когда любят, не трахают других. Как он смеет еще и это слово пачкать.

– Лиза постой, – он выходит за мной.

– Не ходи за мной!

– Я люблю тебя, слышишь, я только тебя люблю, это помутнение какое-то, я ничего не соображал, Лиза, детка, послушай меня.

Я несусь к гаражу, Влад спешит за мной, все приговаривая:

– Ты же вся моя жизнь, прости меня! Что мне сделать? Скажи, что мне сделать, чтобы ты простила?

– Ты уже все сделал. Все сделал, чтобы унизить меня, чтобы уничтожить наши счастливые годы жизни, чтобы растоптать любовь и сломать мою жизнь. Пожалуйста, оставь меня.

– Тогда ты простишь меня, принцесса?

Я смотрю на него, как на сумасшедшего. У него обезумевший взгляд, он несет какую-то пургу, он смотри на меня умоляюще. Ему что больно? Поверить не могу.

Гараж открыт. Конечно, здесь же обязательно кто-то должен быть. Например, механик, которому срочно потребовалось покопаться в одной из машин, черт бы его задрал.

Я прыгаю в свой «порш» и завожу двигатель.

Влад встает перед бампером и упирается руками в капот.

Я понимаю по его губам, по его абсолютно дикому виду, что он пытается мне сказать: «Я не отпущу тебя».

Я давлю на газ, он бросается на капот. Выношу его на капоте из гаража и бью по тормозу. Влад слетает с капота. Снова топлю педаль газа в пол, не осознавая в своей ярости, что пытаюсь его задавить. Он вовремя перекатывается в бок, едва не оказавшись под колесами.

Выруливаю к воротам. Охранник в дежурке у ворот, уже завидев бешеный «порш» спешит открыть ворота, жмет по кнопке открытия на пульте.

Створки расходятся слишком медленно, но я только поддаю газу и вылетаю со двора, с корнями вырвав оба боковых зеркала об створки ворот.

Глава 3. Погружение

«Ну, не станет же она меня давить, – успеваю я подумать, слетая с капота и слышу, как взрывается рыком двигатель ее «порше», – станет!». Я перекатываюсь кубарем в сторону. Лиза даже глазом не моргнула, и я не мог поверить, что это Лиза, что это моя нежная, такая ранимая хрупкая кроткая девочка. Этого просто не может быть, там за рулем точно не она, там какая-то бешеная самка богомола, не меньше.

Ко мне подлетает начбез и помогает подняться:

– Владислав Александрович, вы как?

– Да так, будто меня только что чуть машиной не переехали.

Башка трещит, будто в нее насыпали битого стекла. Не могу понять от похмелья или от того, что приложился головой, когда скатился с капота.