Мальчик из прошлого

– Да, Зверева, встреча выпускников – это, конечно, не королевский прием. Но и не в магазин за хлебом сгонять, – сказала Катя, моя подруга еще со школьных времен.

Я сидела в ее салоне перед зеркалом, она стояла сзади и придумывала, как вернуть былую красоту и молодость мне, тридцатисемилетней усталой учительнице. Задачка не из легких. Катя хмыкнула, распустила гульку на моей голове, и рыжие волосы тяжелой волной скользнули по плечам.

– Ух ты, ну вот зачем ты их прячешь?

– Так удобнее, Кать, – вздохнула я.

Катя сохранилась куда лучше, чем я. Её лицо мерцало от каких-то флюидов, волосы блестели от каких-то филлеров, глаза таинственно блестели то ли от удачного брака, то ли от дорогих теней и хайлайтера – я в этих штуках не спец, просто нахваталась от Кати названий.

Катя пшикнула мне чем-то ароматным в лицо, сверху положила тканевую маску, затем намочила мне волосы, помассировала, смыла и вернула к зеркалу. И с прищуром глядя на меня, сказала жуткую вещь:

– Давай я тебе кое-что напомню. Всем нашим девочками из прошлого, да и мальчикам, очень интересно будет посмотреть, какой стала Алиса Зверева – школьная королева, самая красивая девочка в классе, настоящая звезда. И что они увидят?

– Старую больную женщину на последнем издыхании они увидят, – я поскребла маску на лице, чесалось с непривычки, Катя стукнула меня по рукам. Я жалобно спросила: – наверное, лучше вообще никуда не идти. Не могу я, Кать, ну правда, если всё так плохо, как ты говоришь.

Я хотела подняться на ноги, но Катя положила мне руки на плечи, не давая встать.

– Не плохо, Лиса, совсем нет. Просто ты на себя забила. Будто не хочешь быть красивой. Одеваешься во что попало…

– В то, что удобно, – перебила я ее.

– Ну, или так. Но нельзя же вообще за собой не следить! – Катя говорила, стригла кончики моих волос, что-то ровняла, снова стригла.

– Где время взять, Кать? Вот где, скажи? Ты знаешь сколько сейчас всего на школьных учителей взвалили? Одной только отчетности! Плюс у меня три выпускных класса. Три, Кать! И это к моим пятиклашкам. Учителей в школе не хватает, нагрузка бешеная, а я еще дополнительные часы хватаю. Аттестации эти долбанные, а еще неплохо было бы детям знания как-то в их головы вбить.

– И? Это повод плюнуть на себя? Ты же понимаешь, что дело не в работе и занятости. Что-то в тебе угасло. Взгляд у тебя без твоего привычного огонька.

– Ну, и что, Кать? Зачем мне вся эта красота? Перед кем мне красоваться? Вадиму моему уже плевать давно, – я сглотнула тяжелый комок, подступающий к горлу. Мы давно с Катей не виделись, мне все некогда было, а теперь она смотрит на меня, будто я совсем ужасная, и мне реветь вдруг хочется. – Перед кем мне красоваться? Мне бы время найти чтобы выспаться, я же как лошадь – скоро стоя спать научусь.

– Для себя, Алиса, для себя, – отрезала Катя и включила фен, я только расслышала злое: – А Вадим твой… Мужика тебе… Чтобы глаза блестели…

Шум фена заглушал ее злость на Вадима. Катя была уверена, что все дело в мужике. Смешно, это что-то из древности, современная женщина как-то и без мужика может блестеть.

Катя заколола волосы, сняла с меня маску, приказала закрыть глаза. Снова что-то наносила на лицо, промакивала спонжем, мазала кистью, я почти уснула.

– Ну, вот! – спустя почти час воскликнула Катя и разрешила открыть глаза.

Ух ты! Я невольно улыбнулась своему отражению. Рыжие волосы волнами падали на плечи, усталость замазана, кожа мерцает. Так вот в чем секрет! Только взгляд по-прежнему усталый. Я от всех этих манипуляций, хоть и сидела на кресле, сильно устала.

– Сюда бы комбинезон брючный, бежевый, а лучше лиловый какой-нибудь, и все, звезда вернулась в тело этой женщины! – с улыбкой сказала Катя, окинув меня довольным взглядом.

– Но тут я тебе не помощник. Пока ко мне домой доедем, опоздаем на сборище одноклассников. Впрочем, это мышиное платье подчеркивает твою роскошную грудь, а грудь, всем известно, концентрирует внимание на себе и отвлекает от всего остального.

Я выпрямилась. Поморщилась от своей фигуры. Грудь тяжеловата, и мне кажется, я из-за нее, словно тетка какая-то. Впрочем, тетка и есть.

Мы шли к зданию школы, а мне хотелось повернуться и рвануть отсюда. Меня не покидала уверенность, что именно я буду той одноклассницей, взглянув на которую, многие скажут: «Да уж, жизнь никого не щадит».

На лестнице у школы стояли какие-то взрослые люди. Я усмехнулась, будто ждала, что там будут одиннадцатиклассники со знакомыми лицами. Я никого не узнала, а Катя потащила меня дальше. Вслед я услышала:

– Это что Зверева? Которая Лиса? Ничего себе, постарела-то как, – донесся до меня шепоток.

– Да уж, вот тебе и королева, – вторил другой.

Катя втащила меня в школу, дверь за моей спиной хлопнула, отрезая обсуждения. Но я видела, Катя тоже всё слышала.

Внутри все оборвалось. Даже если в глазах этих двух я уже подпорченный товар, тогда я даже уже и не знаю, что мне о себе думать. Хотелось повернуться и свалить отсюда. Но Катя схватила меня за руку и решительно потащила за собой на прицепе.

Мы поднялись на второй этаж и обе замерли, открыв рты.

– Держи меня, Зверева, крепче, кажется, я сейчас сознание потеряю. Это, что Балуев? – с придыханием выдала Катя.

По коридору нам навстречу шел, я даже не знаю, как сказать, нет, не шел, а проламывая метровый льды, двигался ледокол. Огромный и прекрасный – воплощенная сила. Под два метра, пышущая тестостероном мышечная масса: щетина, черные брови, ясные голубые глаза. На нем футболка, которая, казалось, сейчас треснет от валов, перекатывающихся под ней мышц. Штаны карго цвета хаки с карманами по бокам. Мощные руки с кувалдами кулаков. Не человек – стенобитное орудие.

У меня подкосились колени. Я даже успела понадеяться, что он меня не заметит и пройдет мимо, но не тут-то было.

Федя Балуев шел к нам.

Неумолимо.

И от каждого его шага у меня все сильнее бухало сердце: «Черт, черт, черт, пускай, пожалуйста, разверзнется земля, и я провалюсь», – пронеслось в голове.

– Угу, – кивнула я, – это он…

Никак в голове у меня не укладывалось, что смотрю я на Федю Балуева. Этого мальчика, влюбленного в меня все школьные годы: нелюдимого, хмурого и потому только не забитого и не забуленого в свое время, что он всегда мог за себя постоять. Что не отменяло бесконечных издевок. От меня в том числе.

Все знали, что он в меня влюблен, знала и я, но не могла в те годы королева школы Алиса Зверева позволить себе глянуть на объект всеобщих насмешек – Федю Балуева, кроме как с презрением. Как и не могла признаться даже самой себе, что он ей нравится, что она и сама была влюблена в этого хмурого, словно загнанного стаей псов, волчонка. Признайся она тогда, и сама бы оказалась там же, где и он.

Все это так глупо выглядит сейчас и таким важным казалось тогда – двадцать лет назад.

Вот он все ближе. А я вся сильнее вжимаю голову в плечи. Боже, что он подумает? «Это, что та самая Зверева? Как такое вообще могло мне нравится?» Вот, что он подумает, как те, на крыльце, как Катя, когда я к ней пришла. Наверное, только затем и пришел сегодня, чтобы посмотреть, во что превратилась его первая школьная любовь. Что ж, я это заслужила, – неслось в голове.

Наконец, он подошел, а я не знала, куда девать взгляд, куда девать руки, и хотела только одного – провалиться сквозь землю.

Мальчик превратился в мужчину, от одного вида которого у меня подкашивались коленки. Даже Катя, эта уж со своей внешностью точно знала себе цену, и та поплыла, глянув на него.

Он подошел вплотную. Я глянула на него снизу-вверх и провалилась в эти голубые ясные глаза.

– Привет, Федя… – подала голос Катя.

– Привет, – пробасил он, даже не взглянув на нее.

Он смотрел на меня, а я краснела, бледнела, зеленела и зачем-то поправляла волосы.

– Зверева, где тебя носит? Только ради тебя и пришел.

Я как-то криво и нелепо улыбнулась.

– Так, времени у меня нет, – продолжил он, – поэтому коротенько. Я тебя, Алиса, люблю, любил и всегда любить буду.

– Фе… – заикнулась я.

– Помолчи.

Я тут же захлопнулась. Сердце ёкнуло и провалилось в живот.

– Ты где живешь? – спросил он.

– В ка…ком смысле? – выдавила я из себя.

– Адрес я тебя спрашиваю, давай быстрее, спешу я, сегодня вечером заберу тебя.

– К…к…куда заберешь?

Я уже не соображала, что несу, о чем спрашиваю и что вообще происходит.

Он глянул на часы, сжал губы, будто разозлился и выдал:

– Номер диктуй. И адрес.

Катя быстренько сообразила, что происходит и продиктовала ему номер.

– Запомнил. Все. Пока, Кать, – он сделал шаг, но остановился и бросил уже мне, – а ты, Зверева, дома вечером жди. В восемь часов буду. Адрес твой сам пробью.

– Я за… замужем, – только и успела я выдавить из себя прежде, чем он ушел.

Никакого эффекта эта моя фраза на него не произвела.

– Божечки-кошечки! Что это вообще было? – Катя повела носом, словно принюхиваясь к оставшемуся висеть в воздухе мужскому запаху, смешанному с ароматом табачного парфюма. – Вот тебе и Федя Балуев, – протянула многозначительно Катя и добавила задумчиво, – кто бы знал, кто бы знал, из какого сора...

Я прислонилась к стене. Видеть мне никого не хотелось. Я хотела домой. Чтобы остаться одной, вспомнить слова «любил, люблю и всегда буду любить», голос и взгляд, полный тоски и обещания. Я молча развернулась и пошла обратно, на выход.

– Алиска, я останусь, ладно? Ты не обидишься?

Я махнула ей рукой, мол, порядок. Кате нужно было покрасоваться. В те школьные годы она была серой мышкой, такой, как я сейчас. А выросла в эффектную красотку, да, ей надо встретиться с ними, детьми из прошлого.

Я вышла из школы, глубоко вдохнула еще теплый сентябрьский воздух и тряхнула головой, будто пытаясь стряхнуть с себя наваждение.

«Я тебя, Алиса, люблю, любил и всегда любить буду», – все еще басил его бархатный голос в моих ушах.

«Этого не может быть, это просто не может быть, я сплю, я в параллельную реальность попала, где здесь выход и где мои вещи?», – неслось в голове и какое-то странное, непонятное, давно позабытое тепло разливалось в груди, от которого мне становилось и боязно, и уютно одновременно. Мне вдруг подумалось, что, наверное, у меня сейчас глаза блестят. Без хайлайтера даже.

Глава 2. Эхо юности

Я поглядывала на часы каждые десять секунд, стрелки неумолимо приближались к восьми вечера. Сердце колотилось, руки дрожали. Я не сняла платье, я не смыла макияж, я бродила по пустой квартире из комнаты в коридор, из коридора в кухню, из кухни в спальню. А еще стояла перед зеркалом.

Они все это сказали: я изменилась. В худшую сторону. Федя, может, не разглядел? Или это правда, ну про любовь?

Это было так по-юношески абсурдно и прямолинейно сказано Федей, что я будто в кино про любовь оказалась. И точно также как от романтического кино защипало в носу, затрепыхалось сердце в томлении и надежде на что-то красивое, щемящее.

До 20:00 оставалось пятнадцать минут. Не в силах вынести, я выбежала из дома во двор. Смешно будет, если придет Федор и муж одновременно.

Я снова глянула на часы. Без одной минуты восемь. Я смотрю, как бежит секундная стрелка, словно как только она добежит до нужной отметки, небо упадет на землю.

– Ждешь? – слышу я глубокий бас над собой и подпрыгиваю от неожиданности.

Тут же поправляю волосы, не зная куда девать руки:

– Ну, твое предложение звучало как ультиматум, что мне еще делать? – отшучиваюсь я, глядя на Федю внимательно. Как будто жду объяснений его словам в школе.

Какой же он все-таки стал… даже не знаю, как это сказать. Основательный, что ли.

– Прогуляемся?

«Интересно, – думаю я, – а ему вообще можно отказать, как он это все так говорит, что совершенно не хочется сопротивляться».

И вот мы уже идем, а я держу его под руку.

Федя молчит. Я молчу. Кажется, что с этой неловкостью, словно нам не под сорок уже, а по-прежнему по шестнадцать, и поделать ничего нельзя. Сердце в груди колотиться, будто пойманная в клетку птица, а мы все молчим и молчим.

– Как ты, Федя, расскажи хоть, – начинаю я, совладав с волнением. – Семья? Дети?

– Не, как-то не сложилось, – отвечает он, – а ты? Уже понял – замужем. Детишки?

– Тоже как-то не сложилось, – простой вопрос, но у меня тут же падает настроение.

Я всегда очень хотела детей. Но у нас с мужем ничего не получалось. А теперь и перестали стараться. И возраст уже на грани. Уже как-то боязно. Да и в принципе…

– Это потому что вы с мужем друг другу не подходите, – выдает Федя, не заморачиваясь.

– Во как! – удивляюсь я и веселюсь такому заявлению. – А ты прям точно знаешь?

– Конечно.

Он останавливается. Я оглядываюсь, подмечая, что совсем не следила, куда мы идем.

Мы оказались в уютном скверике неподалеку от моего дома. Солнце уже готовилось завалиться за горизонт и добавило еще больше золота в и так позолоченную листву.

Над нами распростер ветки, украшенные подпаленными красным листьями осенний клён. Картинка казалась и нереальной, и сказочной. Я в своей усталости ничего этого не замечала, а сейчас вот дышу, дышу – осенним воздухом, табачным, горьковатым вроде шоколада, запахом Феди – не надышаться. Будто сейчас уйду домой, и все закончится. Смою волшебный Катин макияж, снова наступят усталые будни, не будет слов про любовь, закончится этот романтичный юношеский фильм.

– И почему ты так уверен, что мой муж мне не подходит? – спросила я.

– Потому что никто кроме меня тебе не подходит, – он взял меня за руку, поднес ее к губам и медленно поцеловал, прямо глядя мне в глаза.

Щеки обожгло румянцем, я тяжело сглотнула.

– Потому что и мне никто кроме тебя не подходит, – он взял вторую мою руку и тоже поднес к губам.

Я замерла.

– Я это понял еще тогда в школе, и честно всю жизнь пытался самому себе доказать, что это было просто подростковое помешательство, но оказалось, что это навсегда, Лиса-Алиса.

Он назвал меня так же, как когда-то называл в школе.

– Фе… – я сглотнула застрявший в горле комок, – Федя, ну, что ты такое говоришь? Сколько лет уж прошло…

– Двадцать с хвостиком, – перебил он меня.

– Боже, как время летит. Двадцать, Федя, это так много. Я уже не та девчонка, глянь на меня, совсем не та.

– Ты еще лучше, чем была.

Я отвернулась, его нетерпеливый, жадный взгляд меня смущал. Он шарил по моему лицу, по телу, впитывал в себя. Не особо-то я поверила его словам, но хотя бы высказался галантно. Мой Вадим не считает нужным как-то скрывать свое недовольство мной.

Федя положил мне руку на талию и притянул к себе.

Мое дыхание сбилось. Я так давно не испытывала желания сама, и не чувствовала желания к себе от мужчины, что вспыхнула сразу.

– Федя, что ты творишь? – я положила руки ему на грудь, собираясь упереться, но рука против моей воли скользнула ему на шею.

Под ладонью я чувствовала его пульс. Густым медом разлилась у меня внизу живота истома.

Теперь он обеими руками держал меня за талию. Его губы все ближе. От этого горячего дыхания мое сердце забилось еще чаще. Я обвила его шею руками. «Что он творит, боже, что я творю», – успела я подумать, прежде, чем его губы коснулись моих губ.

Я закрыла глаза и провалилась в этот поцелуй. Разом перестала существовать вся моя усталая, унылая реальность. Осталась только эта теплая осень, этот жаркий поцелуй, это разгоревшееся во мне пламя.

Он провел рукой мне по спине, другую запустил в волосы на затылке. Я не удержалась и еле слышно застонала ему в губы, но тут же отпрянула:

– Нет… подожди…

– Алиса… – он снова попытался меня обнять.

– Нет, Федя, не нужно, – я пыталась отдышаться, будто только что кросс пробежала.

– Прости, если что-то не так сделал, – пробасил он.

Так странно было это слышать, от этого большого, красивого брутального мужика. Я будто услышала в его голосе голос того мальчика из прошлого, который смотрел на меня самыми влюбленными глазами на свете.

– Все хорошо, просто это неправильно, – попыталась я найти какие-нибудь подходящие слова.

– А что вообще в жизни правильно? – ухмыльнулся Федя. – Нет в ней ничего правильного, Лиса. Посмотри на меня.

Я подняла взгляд и глянула в его светлые, ясные голубые глаза.

– Жизнь слишком коротка и слишком безумна, что если мы оба не доживем до завтрашнего дня? Что тогда будет правильным?

Он сделал шаг ко мне, и я не успела опомниться, как снова оказалась в его объятиях.

– Ты не веришь, что кто-то может любить тебя с первого взгляда и всю жизнь?

– Фе…

Он заткнул мне рот поцелуем. А я снова не могла сопротивляться. Не могла или не хотела – этого уже не разобрать. Я так соскучилась по таким поцелуям, по этому ощущению в теле, когда все горит, когда истома лишает способности думать, когда хочется одного – чтобы это никогда не заканчивалось.

– Устроили тут. А еще замужняя к тому же учительница, – слышу я осуждающий старческий голос. – Чему она там детей научит!

О-о, это наша соседка, которая в курсе всего на свете, и чувствую, о поцелуе узнает весь двор и муж в придачу.

Федя отрывается от меня, но из рук не выпускает. Проходящая мимо бабуля смотрит на нас так, будто мы тут уже сексом занялись.

Но это так всё по-детски нелепо, будто нам лет по пятнадцать, ха-ха.

Я смотрю на Федю, он смотрит на меня, и оба мы расплываемся в улыбках.

– Я тебя заберу прямо сейчас, – выдает Федя.

– Куда заберешь? С ума сошел?

– Себе заберу.

– Феденька, милый, ты прости, но давай вернемся в реальность…

– Тебе не понравилось, как я целуюсь?

Я ужом выкручиваюсь из его объятий.

– Понравилось, очень понравилось, но нужно остановиться. Нырнули в юность и хватит. Мне нужно идти, Федя, прости…

Я сама не понимаю за что прошу прощения, слова сами собой срываются с губ.

– Я провожу тебя.

– Не, нужно, пожалуйста не нужно…

– Хорошо, как скажешь, но я приеду за тобой завтра в это же время.

– Не приедешь Федя, – улыбаюсь я ему. – Мы другие, мы совсем другие, я другая… это просто… просто…

– Что просто?

– Легкое помешательство, я пойду, Федя, – говорю я, а сама слышу, как дрожит мой голос.

– Завтра я приеду за тобой, – снова повторяет Федя.

Я провожу ладонью по его щеке. Задерживаю руку на мгновение. Я будто прощаюсь с ним, благодарю за то, что он подарил мне это мгновение, за то, что я снова почувствовала себя живой.

– Какой ты… – я никак не могу подобрать нужного слова, – хороший.

Он перехватывает мою руку и прижимает к губам.

Я чувствую, как к глазам подступают слезы, и не понимаю, почему мне сейчас хочется плакать.

Он провожает меня взглядом, а я иду и зачем-то твержу себе: «Не оборачивайся, не смотри на него».

Но ничего не могу с собой поделать и гляжу на него через плечо.

Федя стоит, прислонившись спиной к клёну, который теперь, каждый раз, когда буду проходить мимо него, будет напоминать об этом поцелуе.

И с каждым шагом я чувствую, как словно на машине времени возвращаюсь из юности в свое настоящее.

В голове бардак. Сердце никак не успокоится. На губах вкус его губ, вкус этого сумасшедшего поцелуя. Я еще чувствую его запах, его тепло и то, чего уже очень давно не чувствовала и от чего невольно краска бросается в лица – чувствую, что мокро у меня между ног.

Глава 3. Безразличие и пустота

Ничто так не приземляет, как моя привычная реальность. Уже к середине следующего дня у меня из головы выветрился и вчерашний поцелуй, да и вообще, что вчера произошло.

Снова вернулась моя внутренняя замученная лошадь, и возвращаясь домой, я специально пошла той дорогой, чтобы пройти через сквер и мимо того раскидистого клёна под которым я вдруг почувствовала себя живой.

Сквер был на месте, клён был на месте, но больше ничего и не осталось.

«Может, Федя вчера просто решил надо мной пошутить? Такая мелкая месть за то, что я насмехалась над ним в школе, месть за свою юношескую любовь», – я усмехнулась этим мыслям.

В этом свете все как-то сразу стало больше похоже на правду.

«Ну, какая к черту любовь, Зверева», – сказала я себе, когда поднялась на свой этаж.

Я вставила ключ в замок, но почему-то все не решалась его повернуть. Не помню даже когда это началось. Чтобы я вот так стояла в подъезде и не хотела войти домой, но началось давно.

Каждый раз я замираю у двери, словно мне нужно перевести дыхание, словно нужно настроиться, пробудить в себе определенное настроение, надеть маску, спрятать какую-то часть себя: не удобную, не уютную и давно уже не родную для того человека, который живет вместе со мной за этой дверью.

«Живет со мной», – по-другому, наши отношения с моим мужем и не назвать.

Я шагнула в прихожую, тихонько затворив дверь, и скинула кроссовки.

Почему-то сегодня особенно остро хотелось быть незаметной. Чтобы меня ни о чем не спрашивали, чтобы не высказывали никаких претензий – провести хотя бы сегодня спокойный и желательно одинокий вечер. Насколько он может быть одиноким, учитывая, что в квартире есть еще кто-то.

Ни с того, ни с сего мне сейчас хотелось услышать с кухни, где сидел муж: «Ну, и где ты шаталась», – но я знала, что ему все равно. Даже если бы я заявилась под утро измятая и пьяная вдрызг, он бы и бровью не повел.

Не факт, что он вообще заметил, что я вернулась домой в непривычное время. Скорее всего он даже не замечает, что я вообще существую.

В голове мелькнула фраза, услышанная совсем недавно: «Зверева, где тебя носит?», – брошенная моим бывшим одноклассником, и я невольно улыбнулась.

Я потерла виски, крепко зажмурилась, снова открыла глаза и пошла на кухню. Вадим сидел за столом и строчил кому-то в мессенджер. На меня он не глянул. Я поставила греться чайник и сунула нос в холодильник.

– Привет, – сказала я, так и не понимая, зачем полезла в холодильник.

Выглядело так, что я с колбасой на полке поздоровалась.

– Привет, – ответил Вадим, не отрываясь от телефона. Он продолжал набивать сообщение, а я сама не знаю зачем, вдруг спросила:

– Вадим, а ты меня любишь?

– В каком смысле? – его очередь отвечать вопросом на вопрос.

– В прямом.

– Нашла, что спросить. Что на тебя нашло?

– Да так, ничего…

Звук клацающей экранной клавиатуры уже начинал выбешивать.

Я знала, кому он пишет. Я знала, что мой вопрос сейчас звучит нелепо. Я не ловила своего мужа за руку, я не снимала его с другой бабы, но знала, что он изменяет мне. Уже не первый год. Да он и не скрывал особо. Мы просто об этом не говорили. Не о чем было говорить людям, которые давно живут друг с другом по инерции – автоматически.

– А Марину свою любишь?

Он встрепенулся и, наконец, оторвался от телефона.

Я даже знала, как зовут его любовницу. Во вкусе ему не откажешь, девица хороша, конечно, что уж тут говорить. Яркая брюнетка с пухлыми губками, лет на десять меня моложе. Фигуристая, длинноногая и, в отличии от меня, следит за собой.

– Чего ты несешь? Что за бред вообще?

Его телефон брякнул уведомлением. Он тут же открыл мессенджер и принялся писать ответ.

Я поставила кружку с чаем на стол. Села сама, спокойно и демонстративно взяла его телефон и опустила в кружку.