- -
- 100%
- +
Что если скорая помощь нужна не человеку, не животному, а трубе с горячей водой? Прямо сейчас! Сию минуту!
Я трясущимися руками набрала номер мужа, будучи почти уверенной, что окажусь крайней в этой аварии, но обошлось.
Он только хмыкнул, сказал ждать и отбил звонок.
Когда появился сантехник, все мои стереотипы тут же получили свое подтверждение. Передо мной стоял огромный, грязнючий и вонючий мужичара, с ног до головы перепачканный какой-то гадостью.
Я машинально зажала нос двумя пальцами.
– Ой, да ладно! Не так уж и воняет, – он шагнул в квартиру, – где прорвало?
Я показала на дверь в ванную и только тяжело вздохнула, глядя на грязь от его ботинок на белоснежной плитке на полу.
– Кипяток говорите? – спросил он прежде, чем открыть дверь и недвусмысленно оглядел меня с ног до головы так, что мне даже стало неловко, будто я в неглиже перед ним стою.
Я кивнула хотя ничего про кипяток, вроде как, не говорила, и только успела отметить, что со всем его образом как-то не вяжется аккуратно постриженная борода.
Еще страннее смотрелись голубые глазища в обрамлении темных ресниц на этом перепачканном, я даже не хочу думать, чем перепачканном, лице, которые светятся будто два прожектора
Вонь от него стояла страшная. Я уж было подумала, что черт с ней с трубой, поскорее бы он уже ушел и унес эту вонь с собой.
– Давайте рассчитаемся, барышня, – объявил он уже минут через пятнадцать, когда справился с трубой.
– Сколько? – спросила я.
Когда он назвал цифру у меня даже немного округлились глаза.
– За срочность, – добавил он, видимо, отследив мою реакцию.
– Давайте я вам переведу. По номеру телефона или карты?
– Наличными, будьте добры.
– Это так принципиально? – возмутилась я, на самом деле оттого, что у меня попросту не было наличных.
Я вообще уже забыла, когда в последний раз расплачивалась не с карты.
Мужик только скривился на этот мой вопрос и ничего не ответил.
Я пошарила в сумочке, в другой, заглянула в кошелек, не соображая, где еще могут быть деньги. Зашла в кабинет мужа, огляделась, не особо на что-то рассчитывая открыла ящик стола.
В глаза бросился его паспорт. Мне показалось странным, что он без обложки. Я помню, что к документам мой муж – аккуратист до мозга костей, всегда относится бережно.
Я взяла паспорт, открыла и обмерла.
С фотографии на меня безусловно смотрел мой муж – Арсеньев Кирилл Васильевич. Вот только фамилия и отчество здесь были другими. Совпадало только имя.
Я открыла страницу с пропиской, адрес не наш. Перелистнула и уставилась в штамп, не веря своим глазам. Зарегистрирован брак. Вот только не со мной – двадцать лет назад, а непонятно с кем и всего пять лет назад. И в другом городе.
Дрожащими пальцами я стала листать паспорт. Дети. Двое. Две девочки. Одногодки. Двойня похоже!
«Господи! Что происходит», – прошептала я, бросила паспорт на стол и выдернула ящик из стола с корнями.
По полу рассыпались какие-то бумаги и среди них я обнаружила еще один паспорт.
«Этого просто не может быть», – подумала я, хватая злосчастный документ.
И снова – фотография мужа, но данные другие. Не совпадающие и с теми, что я только что видела. И снова зарегистрирован брак. Десять лет назад. И снова ребенок. Мальчик!
Я взяла оба паспорта в руки и вышла из кабинета уже напрочь забыв зачем вообще сюда сунулась.
Я как сомнамбула остановилась в прихожей, глянула на сантехника, на паспорта, снова на сантехника и, ничего не соображая пробормотала:
– Это как же так? Этого же попросту не может быть, я сплю что ли?
– Женщина, вы о чем вообще? – мужик смотрел на меня так, будто я тронулась умом.
Меня затошнило и тут же закружилась голова. Перед глазами поплыли темные пятна. Я выронила оба паспорта из рук и прислонилась спиной к стене. Коленки дрожали, казалось, я сейчас грохнусь.
По стеночке – по стеночке я сползла на пуфик в прихожей.
– Что за номер, барышня, вам настолько не хочется платить? – услышала я, но уже была не способна оценить шутку.
Я осела на пуфик в прихожей и зачем-то протянула паспорта мужа сантехнику, будто в поисках поддержки:
– Я не понимаю, как такое может быть, это же… это же мой муж…
Тот взял паспорт, глянул не очень понимая, о чем я вообще говорю.
– Ну, допустим, и что вас так расстроило?
– Фотография его, но все остальное… это какой-то другой человек.
– Ну, мало ли, что бывает, не стоит драматизировать, думаю, найдется какое-нибудь разумное объяснение. Вы себя как чувствуете? – спросил он.
– Дурно мне, – ответила я нисколько не лукавя, – кажется я схожу с ума, у него там, – я показала на паспорт, – другая семья, дети… я не могу поверить.
– Может, позвонить кому? Что-то мне не нравится, как вы выглядите.
Я распахнула глаза.
– Я не в том смысле, выглядите вы прекрасно… в смысле, черт, в общем бледная вы какая-то, зеленая почти. Может, скорую?
– Маме…
Я была не в силах подняться с места и продиктовала номер мамы. Он набрал со своего телефона и протянул мне.
– Мам, ты можешь ко мне приехать… да, прямо сейчас, пожалуйста, – пробормотала я, когда она взяла трубку.
Я отдала телефон, он убрал его в карман и глянул на меня, как мне показалось, с искренним сочувствием.
– Вас как зовут, простите?
– Дарья, а вас? – спросила я скорее из вежливости, нежели, потому что мне действительно было дело до того, как его зовут.
– Степан меня зовут. Вы не переживайте так сильно, я уверен всему найдется объяснение, не стоит плодить лишние сущности.
– Какие сущности? О чем вы?
– О том, что очень вы впечатлительная барышня, как я посмотрю, а может оказаться, что ситуация и выеденного яйца не стоит.
Я только отмахнулась. Что он там понимает?
– Давайте я вам помогу… – он протянул руку и помог мне подняться с пуфика.
Стоило только встать на ноги, как у меня снова закружилась голова. Да, что такое? Что со мной творится? Наверное, этот мужик прав по поводу моей впечатлительности.
Он довел меня до дивана в гостиной. Я села, откинулась на спинку и закрыла глаза.
Хлопнула входная дверь.
– Ну, и грязища… что здесь вообще произошло, – услышала я недовольный голос мужа.
Как всегда невозмутимый, собранный, он только дернул в удивлении бровью, когда вошел в гостиную и взглянул на открывшуюся картину:
– Что здесь происходит?
– Это ты мне скажи, что происходит, Кирилл, – подала я голос.
Кирилл глянул на меня, на сантехника, снова на меня, молча достал кошелек, отсчитал сколько сказал сантехник и протянул ему деньги. И только сейчас заметил паспорта, валяющиеся на полу.
– Зачем ты рылась у меня в столе? – спросил Кирилл и голос его даже не дрогнул.
Спросил он это так, будто только это сейчас и было важным.
Он сел на корточки, подобрал документы и спокойно убрал во внутренний карман пиджака.
– У тебя, наверное, много вопросов, Даша? – спросил он и в его голосе я не заметила и капли волнения.
– Только один, Кирилл. Что вообще происходит?
Кирилл закрыл за сантехником дверь и пошел в свой кабинет. Я поднялась с дивана и двинулась за ним, поражаясь его невозмутимости и безразличию.
Удивительно, но мое состояние куда больше волновало сантехника – чужого и незнакомого мужчину, чем моего мужа – родного, казалось бы, человека, с которым мы прожили двадцать лет.
Я чувствовала, как во мне закипает злость, перемешанная с негодованием и это хоть немного, но придало сил.
Он поднял с пола выдернутый мною ящик, пристроил его обратно в стол, собрал разбросанные бумаги, аккуратно все сложил и сел в кресло.
Кирилл расстегнул ворот рубашки, откинулся на спинку и глянул на меня. Я стояла перед ним, будто нашкодившая ученица перед директором школы.
Мой муж всегда был мало эмоциональным. Сейчас так вообще его лицо казалось каменным и непроницаемым.
Человек со стальными нервами, жесткий, не допускающий даже попыток влиять на себя ни в бизнесе, ни в семье.
Но со мной он всегда был мягок и сейчас, от этой холодной стали в его серых глазах мне было не по себе.
Будто это я что-то натворила, будто я в чем-то провинилась, словно мы сейчас будем обсуждать мою, а не его персону.
Я ожидала чего угодно: оправданий, увиливаний, даже пускай ругани, но только не этого холодного безразличия.
Он достал из кармана пиджака эти проклятые паспорта, положил на стол и сказал:
– Давай начнем с того, что это не все.
Кирилл наклонился, открыл сейф под столом и положил на стол еще два паспорта.
Это уже смахивало на какой сюр. Даже не заглядывая в эти два дополнительных паспорта, я уже знала, что там обнаружу – фотография Кирилла и непонятно чьи данные.
– Кирилл, это какое-то мошенничество? – спросила я, наконец, – необходимо для бизнеса? Нам это чем-то грозит?
– Первый вопрос, нет, Даша, это не мошенничество в том смысле, что ты имеешь в виду. Второй вопрос, нет для бизнеса это не нужно. Третий вопрос, нет это ничем никому не грозит и тебе в том числе, но только если ты спокойно выслушаешь и примешь, так сказать, новую реальность, – спокойно ответил он.
Только вот от этих ответов мне легче не стало.
– Что значит новую реальность?
Я устала стоять на ногах. Меня по-прежнему подташнивало от пережитых нервов, а в коленках осталась слабость. Я села на диванчик сбоку от его стола, закинула ногу на ногу и сложила руки на груди.
– О какой новой реальности ты говоришь, Кирилл?
Он немного подумал, потер рукой подбородок и выдал:
– Ты не единственная моя жена, Даша.
У меня подпрыгнуло сердце в груди и ухнуло куда-то в живот.
– Подожди… в каком смысле?..
– В прямом, – он показал на лежащие на столе паспорта, – у меня кроме тебя еще четыре жены, официально, если это можно так назвать, учитывая, что законом это запрещено, но, как ты видишь, закон при желании можно обойти.
– Кирилл, это розыгрыш какой-то?
Я надеялась, что он сейчас рассмеется, скажет – «да, это розыгрыш». Шутка вышла бы злая, но лучше так, чем поверить в то, что его слова – это правда.
– Нет, это не розыгрыш. Если тебя это как-то успокоит, ты была первой женой, я тебя по-прежнему люблю и даже сильнее, чем когда-либо, но реальность такова. У меня вместе с тобой пять жен, от всех есть дети и ничего менять здесь я не собираюсь. И скажу сразу, тебе лучше принять это как данность и жить как раньше. Ничего ни для кого не изменится. Повторю, я тебя как любил, так и люблю – то, что ты узнала ничего не меняет.
– Подожди… подожди, – я сглотнула застрявший в горле комок, – как это ничего не меняет, подожди… нет… это все-таки розыгрыш, это просто не может быть правдой…
– Даша, я похож на человека, который будет устраивать розыгрыши? – Кирилл убрал чертовы паспорта в сейф под столом.
– Но тогда выходит… – я не могла подобрать слов, я вообще не понимала, что говорить, что чувствовать и как мне сейчас быть.
Двадцать лет! Боже! Двадцать лет совместной жизни. Уже почти совершеннолетняя дочь, путь, который мы прошли рука об руку и, что? Все оказывается ложь?
Да не просто ложь, а совершенно не укладывающееся в голове, какое-то изощренное в своей жестокости предательство.
Я смотрела на Кирилла и не понимала, кто этот человек. Кто он на самом деле? Как его настоящее имя и фамилия? Какой из его паспортов, в конце концов настоящий?!
– Догадываюсь, о чем ты думаешь, – Кирилл ухмыльнулся, – настоящий паспорт тот, в котором ты моя жена. Настоящее имя и фамилия Арсеньев Кирилл. Все, что ты обо мне знаешь – все настоящее.
– Настоящее! – вырвалось из меня, – это ты называешь настоящим?!
Я вскочила на ноги.
– Так, успокойся, не стоит повышать голос, ничего смертельного не произошло, – он даже бровью не повел.
– Да, что ты несешь? Ты в своем уме? – я уже не могла сдерживаться, меня буквально разрывало на части, меня прорвало как эту проклятую трубу в ванной, и я готова была ошпарить его кипятком. – Если то, что ты говоришь правда, тогда ты попросту больной человек! Я не знаю, как это еще объяснить и как это понимать!
– Аккуратнее с выражениями, о своих словах можно и пожалеть, Даша…
Его голос резал меня ножом, его спокойствие добивало окончательно.
– Пожалеть? Ты думаешь теперь есть что-от еще о чем мне можно пожалеть?
– Поверь мне, есть…
– Пять жен! Да ты ненормальный! Да как это вообще устроить-то можно было?! Ты, что султан? Гарем себе завел? А я в этом гареме на каких правах, Кирилл? Любимой жены?
– Это, я думаю, самое точное определение.
Я заметила, что он едва заметно улыбнулся. И эта улыбка полностью лишила меня сил. Я села обратно, закрыла лицо руками и беззвучно заплакала.
– А дети, Кирилл, столько детей, как ты все это будешь объяснять нашей дочери? Как ты вообще со всем этим теперь дальше жить собираешься?
– Как жил, так и буду жить дальше. Послушай, Даша, если бы ты не полезла в стол и не нашла эти паспорта, ты так ничего бы и не узнала. Почему тебя заботит, как я с этим буду справляться? Справлялся же, отлично справлялся, и дальше буду справляться. У меня все под контролем, все шаги и поступки осознанные, я не делаю ничего, с чем бы не смог справиться. Сейчас есть только одна проблема – это ты и твоя истерика.
– Так я теперь проблема? Вот как?
– Ну, если не прекратишь истерику, да, проблема. Но думаю, это пройдет. Я понимаю, новость неожиданная, но взгляни уже на все как взрослый человек, что эта ругань решит? Что изменит? Скажу только то, что уже сказал, достаточно просто принять новую реальность и все у всех будет хорошо, я обещаю, все будет как раньше.
– Да, что ты такое несешь? Каким образом может быть как раньше? Что теперь может быть хорошо? Ты в своем уме?
– Может и не быть, здесь ты права, но поверь мне, это не лучший для тебя вариант. Еще раз, могу сказать по слогам, если ты с первого раза не понимаешь. Если хочешь, чтобы у тебя все было хорошо, просто прими происходящее как данность.
– Или что? Что будет? Что ты сделаешь, Кирилл? – я снова вскочила с места, подошла к столу оперлась о край руками и нависла над мужем.
– Узнаешь, но лучше все оставить как есть, и я больше не буду повторять одно и то же.
Он тоже поднялся на ноги и теперь смотрел на меня сверху вниз. От этого взгляда меня обдало таким ледяным холодом, что я невольно поёжилась.
– Ты позволишь мне жить так как я привык жить, так я хочу жить и быть тем, кто я есть. А я, обещаю тебе, сделаю все, чтобы твоя жизнь ни на йоту не изменилась. Ни твоя, ни дочери.
– Дочери? Ты мне дочерью угрожаешь?
Мне хотелось вцепиться ему в рожу когтями и выцарапать глаза. Даже не знаю какие силы меня удерживали.
– Я не угрожаю, Даша. Я предупреждаю. Все, заканчивай этот балаган. У меня еще куча дел.
– Балаган?!
Я не выдержала и со всего размаха залепила ему пощечину. И тут же попятилась назад. Мой муж не из тех мужчин, с которыми такое позволительно, и я сейчас не представляла во что выльется его ярость.
– Что ж, – спокойно сказал он, поигрывая желваками на скулах, – ты делаешь неправильный выбор, Даша, и ты о нем пожалеешь. Я даю тебе еще один шанс. Подумай хорошенечко. Я пока поеду загород. Наверное, тебе лучше побыть одной денек-другой. Как остынешь, позвонишь и мы все обсудим.
Это уже переходило все возможные границы. Я никогда бы не подумала, что могу рассвирепеть настолько. Я снова замахнулось, но в этот раз он перехватил мою руку, больно сжав запястье.
– Мам! Пап! Вы чего, – услышала я голос дочери за спиной.
Я не слышала, как она вошла, и Кирилл не слышал. Картина получилась отвратная.
– Ну, давай, Кирилл, расскажи Насте чего мы тут и вправду! – я отошла от стола и скрестила руки на груди.
Он еще ничего не успел сказать, как следом за дочерью в кабинет вошла моя мама. Я уже и забыла, что звонила ей.
– Что случилось, Даша? Что у вас тут вообще происходит?
– Неля Аркадиевна пожаловала, – ухмыльнулся Кирилл, завидев мою маму.
Отношения у них всегда были натянуты. Не сказать, что анекдотичные, как это бывает между тещей и зятем, но близко.
Мама глянула на меня, на Кирилла, на Настю. Дочь только пожала плечами.
– Успокоились все, – тихо, но твердо произнес Кирилл и слушаем меня внимательно, два раза я объяснять не буду.
Я снова уселась на диван. Настя пристроилась рядом со мной, и только мама осталась стоять.
– В общем так, – начал Кирилл, – Даша и Настя, вы не единственная моя семья, если бы ты, Даша, – он показал на меня пальцем, – не лезла бы туда, куда лезть не нужно, вы никогда бы об этом не узнали, и все бы жили дальше, как и раньше – долго и счастливо. Но, что случилось, то случилось, тут уж ничего не поделать.
– Почему-то я не особенно удивлена, – мама скрестила руки на груди.
Дочь открыла рот, словно собиралась что-то сказать, да так и застыла. Видимо, не понимая, что происходит и как на это реагировать.
Кирилл, тем временем продолжил:
– Помимо вас у меня еще четыре семьи, четыре женщины и от каждой есть ребенок. От одной двое. На всех я женат официально, если так можно сказать, учитывая наше законодательство, где многоженство запрещено. Но, к счастью, или к несчастью, строгость законодательства компенсируется необязательностью его исполнения, – Кирилл ухмыльнулся, словно говорил о чем-то веселом.
– Что за бред ты несешь? – вмешалась мама, – как это может быть официально?
– Давайте без экспрессии, Неля Аркадиевна, что есть, то и несу. Пришлось оформить себе несколько личностей, это же очевидно, – ответил Кирилл так, будто это плевое дело и говорить тут не о чем.
– Тебя же посадят, Арсеньев, за подделку документов, ты это понимаешь? – Мама поправила очки на переносице.
– Мам! – перебила я ее, – ну, сейчас это что ли самое важное?
– И правда, – согласился Кирилл, – вот видишь, Даша, можешь ты быть рассудительной, когда захочешь. Надеюсь и дальше тебе рассудка хватит, чтобы правильно реагировать. Ты, Даша, была моей первой женой, если для тебя это важно, – продолжил Кирилл.
«Важно? Как он так спокойно может об этом говорить?», – неслось у меня в голове.
Меня поражало не столько его спокойствие, сколько то, что происходящее он считает нормой. Словно мы здесь все не в себе, а он говорит совершенно нормальные вещи.
– Так у меня пятеро братьев или сестер? – подала голос Настя.
– Два брата и три сестры, дочь, не перебивай, – ответил Кирилл. – Я люблю всех своих жен и всех своих детей – это факт номер раз. Я никого не брошу и ни от кого не уйду – это факт номер два. А вот о факте номер три, чуть подробнее.
Он на мгновение задумался, словно собираясь с мыслями.
– Я всегда считал, что роль мужчины в том, чтобы обеспечивать, чтобы устроить жизнь своих близких так, чтобы они ни в чем не нуждались, чтобы оставить после себя многочисленное и достойное потомство, но вместе с тем, я человек разумный и никогда не хотел превращать свою женщину в автомат по производству детей.
Кирилл потер пальцами виски, будто у него разболелась голова.
– Вместе с тем, такова уж моя природа, я способен искренне любить не одну, а несколько женщин. Наверное, мне не очень повезло родиться в наших широтах и в наше время, мое место где-нибудь на востоке и лет двести назад, но не роптать же мне было на судьбу, – Кирилл улыбнулся.
Ему будто доставляло удовольствие рассказывать все это. Он буквально любовался собой, а я не узнавала своего мужа. Человека, которого, казалось, знаю досконально.
Боже! Двадцать лет совместной жизни, а я, оказывается, вообще не знаю его, не знаю о нем ничего!
– Вы все знаете моего друга и партнера по бизнесу Константина, верно?
Никто ему ничего не ответил, понимая, что это не столько вопрос, сколько вступление к новой порции информации.
– Случилось так, что однажды, мы с тобой тогда только поженились, Даша, – бросил Кирилл мне, – я стал участником, так сказать, закрытого мужского клуба, куда меня привел Костя, участники которого не только разделяют мои взгляды на жизнь и на взаимоотношения между мужчинами и женщинами, но и делают все, чтобы помочь друг другу, если возникают какие-то сложности. Как, например, в моем случае – вопросы с документами.
– Все куда хуже, чем я думала, – хмыкнула мама, – попахивает сектой.
– Не говорите ерунды, Неля Аркадиевна, – небрежно бросил Кирилл, даже не глянув на нее.
– И, что? В этом клубе все многоженцы? – спросила мама.
– У всех по несколько семей да, мне не очень нравится это слово – многоженцы. Отдает каким-то пренебрежением, словно мы отщепенцы какие-то. На самом деле это общность сильных и достойных мужчин, где главное кредо – ты можешь иметь столько женщин и детей, сколько можешь не просто прокормить, а обеспечить достойную жизнь и достойное будущее.
– Ага, – усмехнулась мама, – сборище похотливых изменщиков и предателей!
– Неля Аркадиевна, ваше мнение по этому поводу меня интересует меньше всего. Но если вы уж так выражаетесь, скажите мне, как умудренная жизнью дама, много мужчин вы знаете, которые готово сделать все хотя бы для одной своей семьи?
Кирилл поднялся с места, отвернулся к окну и продолжил, стоя к нам спиной.
– Посмотрите вокруг, посмотрите на этих бедных заезженных женщин, которые тащат на себе все: и семью, и детей, и работу, и, зачастую – своих нерадивых мужей, которые только и способны, что сидеть на диване, таращится в телевизор и пить пиво, отращивая пузо.
Мне показалось, или действительно его голос на этой фразе стал каким-то чересчур эпичным. Звучало как заученная речь.
– Каждый второй брак распадается, – продолжил Кирилл, – дети вырастают и, не успев получить образование, вынуждены работать, чтобы содержать себя вместо того, чтобы все время посвящать учебе. А я… а мы, мы те, кто считает, что ничего важнее, чем семья нет, ничего важнее детей нет и готовы костьми лечь, чтобы всех обеспечить и вырастить достойных людей. Вы говорите секта?
Кирилл сел обратно за стол.
– Ну, пускай секта, если не можете пораскинуть мозгами. Но кто сказал, что это плохо? Условности общества? Какие-то общепринятые правила? Чушь это все. Всего лишь особенность времени и местности. Почему-то на востоке такое в порядке вещей, и никто не жалуется. Вот даже наш президент говорит, что нужно повышать демографию, так, что считайте, мы всеми силами воплощаем программу государства, – Кирилл хохотнул, так ему понравилась фигура речи.
– Ты больной, Арсеньев, – подытожила его слова мама, – и самое страшно, что не понимаешь этого. Намешал все в одну кучу. Султан чертов. Ради чего, по-твоему, люди вообще женятся? Любовь, Арсеньев, только любовь и больше ничего. Семья, дети – это следствие, а не причина. А причина всегда только любовь.
Мама говорила, а у самой в глазах сверкали молнии. Казалось, что даже стекла очков не выдержат сейчас их блеска.
– И нельзя любить нескольких – это против природы, – продолжала она, – и не вздумай мне говорить о мужской полигамии. Ею всегда прикрываются кобели, не способные на настоящие чувства, неспособные держать свой член в узде. Остальные твои, как ты их называешь – «жены», знают об этом твоем извращении? Или ты только Дашу все эти годы в дурах держал?
– Одна знает, остальные нет, – ответил Кирилл и добавил, – теперь две знают, вместе с Дашей. Могу познакомить, кстати, – он глянул на меня вполне серьезно.