- -
- 100%
- +
Уж чем меня точно не возьмешь, так это заверением, что у тебя большой опыт. Прежде всего меня интересует талант и только талант! И потому мне не остается ничего, как в очередной раз сказать:
– Вы мне не подходите.
Я уже знаю, что сейчас будет недоумевающий взгляд. Дескать, как так, да я лет на двадцать тебя старше, да я знал и умел больше тебя, когда ты еще под себя ходил.
«Ну, давай, выдай», – думая я, глядя на возрастного мужичка, уже битый час рассказывающего мне о своем уникальном опыте, но не способного даже помыслить оригинально. Хотя бы попробовать нарушить пресловутые правила.
И, конечно, он выдает:
– Константин, вы делаете ошибку!
А вот это оригинально, но поздно.
– Я никогда не ошибаюсь, – отвечаю я.
Лукавлю, естественно. Ошибаюсь, но точно не в профессиональной деятельности, а сейчас речь идет только об этом.
Очередной кандидат на вакантное место выходит из кабинета. Время уже поджимает. Мне нужно для очистки совести провести еще одно собеседование, и я молюсь, чтобы это оказалась не женщина.
Пока мне везло, за сегодня не появилось ни одной. Будь моя воля, я бы женщин отстреливал еще на подходе к моему кабинету, но необходимо соблюдать хотя бы видимость игры по правилам. Времена непростые, люди, по-моему, только и делают, что жалуются, как с ними несправедливо обошлись.
Я не доверяю женщинам, я не верю им в принципе – ни единому их слову. Они не могут держать себя в руках – сплошные эмоции. У них вечно что-то случается, они слабы и ранимы, а я не собираюсь себя сдерживать ни в чем, когда мне нужно добиться необходимого результата. Без того, чтобы выбирать выражения, чтобы думать о чьих-то там чувствах, заморочках или взглядах на мир.
И уж точно мне не нужны все эти: стреляющие глазки, хлопающие реснички, восьмерки бедрами и прочие загогулины. Мне даже вне работы это не нужно, а уж тем более в моей команде.
Я слишком давно холост. Я слишком привык к одиночеству. И вряд ли что-то или кто-то может поменять эту данность.
Но мне просто необходимо именно сегодня закрыть вакансию. Дело уже не терпит. И потому я уже поступился принципом, время, отведенное для соискателей, вышло, но я все еще жду последнего на сегодня. Жду и прошу провидение: «Только не женщина».
Слышу стук в дверь и уже по этому стуку понимаю, что провидению на меня плевать. Так постучать может только слабый женский кулачок.
– Входите! – рявкаю я, не в силах сдержать раздражения.
«Видимость, нужно соблюсти видимость», – уговариваю я себя, чтобы не послать её, как только она откроет дверь.
Дверь открывается и мой взгляд буквально прилипает к девице с золотистыми волосами. Полосатое платье-рубашка, не способное скрыть изящество фигуры. Сам не понимаю, как так получается, но я скольжу взглядом по шее, груди, талии, бедрам и возвращаюсь обратно.
Слишком долго смотрю, слишком нарочито. Сам это понимаю. Но я залип не на ее женских прелестях. Что-то другое меня зацепило. Казалось, даже воздух в кабинете стал гуще с ее появлением. Она буквально источала энергию, какую-то первобытную женскую силу, от которой того и гляди заискрит электричеством воздух.
Я дергаю бровью, словно в попытке прогнать наваждение и выдаю, не дав сказать ей слова:
– Не подходите!
– Но вы же даже… – дрожит ее голос.
– Я сказал, не подходите! Закройте за собой дверь! – бросаю уже, не сдерживаясь.
И здесь может быть два варианта: истерика или молчаливое презрение.
Но оказалось, что меня ждало кое-что поинтереснее. В ее огромных голубых глазах заплясал бесовской огонек. Она поджала губы, нахмурилась, и я тут же понял, что сейчас пришло мое время вставать в оборону. И атака будет стремительной.
Глава 1. Самый важный день
Я сидела на кухне за столом, обхватив голову руками, и не закрывала уши ладонями только потому, что боялась, что этот разговор окончательно превратится в скандал. А очень хотелось – не слышать Женю и его наставления. Несложно было догадаться, что тогда будет: «Ты еще и слушать меня не хочешь, Аля! Ты меня вообще ни во что не ставишь?!».
– Аля, ты меня слушаешь вообще?
– Слушаю, Жень, – ответила я и с тоской глянула на часы.
– Торопишься?
Я посмотрела на своего жениха и уже не слышала, что он говорит. В голове неслось только одно: «Почему он никак не может понять, насколько для меня важно то, что я делаю».
Женя стоял передо мной в спортивных штанах и футболке, подчеркивающей его накаченный торс – это его костюм для отдыха. У него для всего есть костюмы, нужные цитаты, правила для отношений с людьми. И беда в том, что я в его правила не помещалась.
Черт!
А менять правила ради меня он не собирался. Скорее, всё еще надеялся изменить меня.
Женя со злостью выкрикнул:
– Мы же договаривались! Ты хотя бы один вечер можешь дома провести? Почему тебя постоянно носит непонятно где?
– Так, всё! – вспылила я. – Ты прекрасно знаешь, где меня носит.
Я вскочила из-за стола.
– Работаю я! Жилы рву, вот где меня носит, Жень!
– Быть поваром – это быть в обслуге, я говорил тебе уже. Не работа – чушь какая-то. Можно ведь пойти в модели, у тебя ж все данные, тебе предлагали, а ты что? Засмеялась в лицо, да еще такому известному человеку! – он чуть ли не выплюнул эти слова сквозь зубы.
Столько злости, столько пренебрежения.
Он раз за разом обесценивал мой главный интерес в жизни – стремление стать лучшим шеф-поваром. Неженственная профессия, по его единственно правильному мнению.
Я начала закипать. В такие моменты мне хотелось запустить ему в голову что-нибудь тяжелое. Он, вроде бы, никогда не был дураком. Еще недавно мне казалось, что лучше, чем он, меня вообще никто не понимает и никогда не поймет. А сейчас я смотрю на него и не вижу перед собой больше человека, с которым хотела связать свою жизнь.
Я знала, что это пройдет. Я выйду из дома и уже скоро начну скучать. Мы помиримся и сделаем вид, что во всем разобрались. Пара дней нормальной жизни, а потом снова по кругу. Те же претензии, те же мои безуспешные попытки защититься. Женя во всем был настойчив: в знакомстве, в предложении жить вместе, в попытках изменить меня.
Просто я устала от давления.
В кармане джинс ожил телефон. Женя тяжело вздохнул и вышел из комнаты.
– Клюковкина! Где ты есть? – чуть ли не орала в трубку Дина.
– Да выхожу уже! – огрызнулась я, придерживая телефон плечом и одновременно перебирая рубашки и футболки в поисках чего-то приличного.
– Только выходишь? Боже, ты же все пропустишь!
– Не нуди, Динь-Динь, я успею, – стоя на одной ноге, будто цапля, я уже пыталась справиться с туфлей, одновременно натягивала футболку, в итоге потеряла равновесие и завалилась раненым кабанчиком на пол.
Женя вышел из комнаты, застыл в дверях и смотрел на меня так, будто ничего нелепее в своей жизни не видел.
– Ты что, в этом пойдешь? – спросил он.
Я поднялась с пола и оглядела себя в зеркало.
Длинные волосы с золотым отливом я собрала в пучок на голове. Ну, растрепался немного, но вроде прилично. Рубашки надо гладить, поэтому я надела футболку. Широковата. Женина, что ли?
Женя со вздохом покопался в шкафу и выудил полосатое платье-рубашку. Скандал скандалом, а правила должны быть соблюдены. На собеседовании я должна выглядеть прилично. Ход мыслей Жени я знала наизусть. И в данном случае была за них благодарна.
Даже возмущение от его слов утихло.
Я тут же скинула джинсы и футболку, надела платье-рубашку и балетки. Женя подошел ко мне, заглянул с тоской в глаза, будто сожалел о случившейся ссоре, и распустил мне волосы. Волосы золотой волной упали на плечи, грудь.
Женя поправил завиток у лица и сказал:
– Так намного лучше.
Только я собралась сказать «спасибо», как Женя выдал:
– Если ты сейчас уйдешь, то, когда вернешься, меня здесь не будет, – и всё это с таким трагизмом.
И мгновение заботы и нежности тут же испарилось к чертям собачьим.
– Тебе решать, Жень, – бросила я и выскочила в подъезд.
Уже проскочив два лестничных пролета, я услышала, как громыхнула дверь. На мгновение сердце сжалось, но, если честно, меня все это уже почти не трогало. Перегорела обида давно. Когда-то я плакала, а сейчас просто пожимаю плечами и лечу навстречу своей мечте – несусь по лестнице вниз, будто на крыльях!
Да, вопреки Жениным наставлениям.
У подъезда меня уже ожидало такси. Я нырнула на заднее сиденье.
«Чему быть, того не миновать, – подумала я и захлопнула дверь машины. – Для него моя мечта стать шеф-поваром все равно, что мечта работать поварихой в привокзальной столовой. И вот как такому человеку объяснить, что у меня, еще такой неопытной, появился шанс попасть в команду шефа с мировым именем, который появился в Москве для того, чтобы открыть новый ресторан и получить одиннадцатую звезду Мишлен?»
От этой мысли у меня защекотало в животе.
Я волновалась и была уверена в себе.
И снова волновалась.
Я говорила себе: «Ты талантлива, ты попадешь в команду шеф-повара, который собирается войти в историю, получив одиннадцатую звезду Мишлен, и ты приложишь руку к его успеху, а значит, своему собственному. О боже!»
Я в который уже раз открыла на телефоне сохраненные вкладки про Константина Яковлева. Его путь меня вдохновлял. А сейчас, когда руки тряслись и в животе поселилась щекотка, мне очень-очень нужно было вдохновение.
В общем так, по ресторанному миру Москвы проносится слух, что Константин Яковлев ищет повара в свою команду. Ни для кого не секрет, что он всегда берет начинающих и растит их под себя. Я читала его интервью, где он обмолвился: «Мне проще научить, чем переучить, главное – талант. Все решает талант, мне безразлично какой у человека опыт».
Вау! Ну что за офигенный шеф. Мечта работать у него!
С фотографии на меня стальным взглядом смотрел Константин Яковлев. Он был в поварском темно-синем кителе. Широкие плечи, сложенные на груди руки, небрежно зачесанные назад темно-русые волосы и серые, непроницаемые глаза.
Я задумалась, какой он человек под своим кителем шеф-повара? Но о человеке-Константине ничего в сети не было. Только о шефе-Константине.
Ладно, разберемся и с человеком.
Лишь бы он увидел во мне талант.
Машина тормозит у ресторана. Я выскакиваю наружу и сразу попадаю в цепкие лапки моей подруги Дины, которую иначе как Динь-Динь не зову.
Дина высокая, изящная брюнетка. Из-за ее внешности от нее ждут надменности и даже капризности, но в итоге все удивляются, ведь она невероятно теплая, открытая, на ее лице очень часто играет яркая улыбка, а от общения с Диной у абсолютно любого человека возникает чувство, что она искренне тебе рада.
Динь-Динь, одним словом.
Она в черном-платье смокинге, подчеркивающим ее фигуру. На обалденно тонкой шпильке черных лаковых туфель. Дина – администратор ресторана. Она вытаращила на меня идеально подведенные глаза:
– Клюковкина, ты хоть представляешь, чего мне стоило договориться, чтобы Константин на тебя глянул? И ты умудрилась опоздать! – зазвенела своим тонким серебристым голоском Дина.
– На пять минут, всего! Веди давай, быстрей!
От волнения меня всю колотило.
Я шла на ватных ногах, не чувствуя земли, через очередь, выстроившуюся у закрытых дверей ресторана.
– Чего они тут? – спросила я в недоумении.
– У Константина Яковлева сегодня презентация, выстроились на гастросет от шефа. Тебя ждут, Клюковкина!
– А я здесь причем? – я дернула в удивлении бровью.
– Потому что после собеседования с тобой все должно было уже начаться. Ну, что ты за кулёма, Аля! – Дина тащила меня за руку сквозь толпу.
– Она к шефу, – бросила Дина охраннику на входе.
Тот кивнул и услужливо открыл перед нами двери.
Мы прошли через зал к едва заметной двери в административную часть. Дина открыла дверь и похлопала меня по плечу, как парашютиста перед прыжком с самолета.
О ужас!
Я сейчас увижу его!
Вживую!
Сердце грохотало у меня в ушах.
– Ну, давай, Клюковкина, не посрами мои седины!
– Седины, Динь-Динь? – я фыркнула от смеха и шагнула за порог.
Дальше я не могла сделать и шагу. Меня затрясло, ладошки вспотели, а колени от страха перестали гнуться. Я поверить не могла, что сейчас встречусь с этим человеком лицом к лицу. Встречусь со своим кумиром, с чьих фотографий в журналах я не могла отвести взгляда.
Мне всегда казалось, что он – воплощение всего лучшего в мужчинах. Брутальный, темноволосый, с пронзительным взглядом серых глаз. И профессионал такого уровня, что казалось, подобных высот больше не достичь никому. Красив, как языческий бог и богат как арабский шейх. Это все ирония, конечно, но он и правда, весь такой-растакой. Но я не дура, чтобы упиваться мужиком за красивые серые глазки, мне было важно, что он всего добился сам, все своим трудом. Я зачитывалась его биографией и историей его успеха – от помощника повара до блистательной звезды в ресторанном мире.
Рестораны под его именем: В Нью-Йорке, Токио, Париже, Милане и вот – в Москве.
Еще молод, всего двадцать восемь лет. Даже представить страшно, на какую вершину он доберется, когда ему будет сорок, например.
И я, двадцатилетняя мечтательница, собираюсь дерзнуть и попроситься к нему в команду, чтобы мой кумир стал моим учителем.
Казалось, что, если я еще так простою хоть минуту, рухну без сознания, не выдержав волнения. Меня замутило, перед глазами поплыло, но я сказала себе: «Так, Аля, сейчас или никогда. Второго шанса не будет», – и решительно двинулась по коридору навстречу своей судьбе.
Я стукнула в дверь с табличкой – «Шеф», и когда услышала резкое, грубое и раздраженное: «Входите», – чуть не развернулась и не дала отсюда драпа.
Но я все же собрала последнюю волю, открыла дверь и сунула нос. Шеф сидел за столом и что-то быстро записывал от руки в толстый блокнот.
Он даже не смотрел на меня. Я же думала только о том, что вот сейчас он глянет на меня, что-то спросит, а у меня в голове звенящая пустота. Хотелось стать черепахой, втянуть голову, ноги и руки в панцирь и оттуда пропищать: «Я ничего не знаю, я в домике».
Наконец, он оторвался от записей и посмотрел на меня.
Черт! Черт! Черт!
В эту минуту я забыла, как дышать. Сила, которая исходила из него, меня парализовала. Я пропала. Я не могла оторвать от него взгляда.
А он смотрел и смотрел, не отрываясь.
Затем он провел взглядом по моему телу, начиная от пышных золотых волос, остановился на лице, задержался на губах, на шее, на груди и ниже, ниже. И от каждой его остановки щеки мои пылали.
Я знала, как именно он смотрит, и о чем он смотрит. И это было не про профессию повара. Но мне было неважно, меня било током от прикосновений его взгляда.
Лицо его было непроницаемым.
Только на скулах заиграли желваки. И ноздри хищно раздулись.
Губы мои приоткрылись, я собиралась сказа…
Он дёрнул бровью и тут же, не думая ни секунды, выдал:
– Не подходите.
И снова принялся что-то записывать, вроде как, потеряв ко мне всякий интерес.
Я стояла и беззвучно то открывала, то закрывала рот, пытаясь найти хоть какие-нибудь слова.
– Но вы же даже…
– Я сказал, не подходите! Закройте за собой дверь! – рявкнул он.
Глава 2. Белый шоколад
Я вздрогнула, совершенно не ожидая такой резкости и напора. Это особенно было странно после недавних мгновений наших примагнитившихся взглядов. Страх и волнение сменились негодованием. Во мне всё забурлило, разве, что пар из ушей не пошёл.
– Почему не подхожу? Будьте добры объясниться! – я подошла к столу и уперлась ладонями в стол.
Он этого не ожидал и резко отклонился назад на своем кресле. Затем взял себя в руки, нарочито медленно положил ручку на стол, сложил руки на груди и глянул на меня таким взглядом этих проклятых его стальных глаз, которыми я любовалась всю дорогу, что у меня по спине разбежались предательские мурашки, а сердце замерло, будто говоря мне: «Рехнулась с ним так разговаривать, это же Константин Яковлев?»
Но я уже закусила удила. Терять мне было больше нечего.
И вот мы снова неотрывно смотрим друг на друга. Глаза в глаза. И в животе все переворачивается. Потому что то, что говорят его глаза и, наверное, мои – не про собеседование.
Он невольно опускает глаза на мое тело, прикрытое платьем. А мне жжется, потому что платье теперь ощущается прозрачным. Теперь я складываю руки на груди и отхожу от стола. Константин от моего движения словно очнулся, тряхнул головой.
– Я никому. Ничего. Не собираюсь объяснять, – чуть ли не по слогам проговорил он.
Во мне же все смешалось: отчаянье, боль от разбитой надежды, злость, и все это приправлено неудержимым и бесконтрольном томлением от того, как он на меня смотрел. Адская смесь каких-то диких, неожиданных эмоций.
– Я не уйду отсюда, пока не узнаю причину. Вы даже не попытались поинтересоваться, что я могу и что умею, – отважилась я настаивать на своем.
– Ничего вы не можете, женщине не место на моей кухне. Точка.
– Что? Женщине? – я уперла руки в боки, уже не думая о последствиях этого разговора.
– Именно, вы правильно услышали. Можете, попробовать устроиться официанткой, вам там самое место с вашей…, – он сделал недвусмысленный жест рукой будто очерчивая в воздухе мою фигуру и добавил, – вашими данными.
Нет, ну это уже ни в какие ворота.
– Хамло! Женофоб в кителе! Вас, что, на кухне кипятком обварило? Мозги свернулись?
У моей обломавшейся шеф-мечты, Константина Яковлева, брови поползли наверх. Но что он там собирался сказать в ответ, я дожидаться не стала. Резко развернулась и вылетела обратно в коридор. Слезы стояли в глазах, я от злости сжимала кулаки так, что ногти врезались в ладони.
Я пронеслась через зал и буквально выбежала наружу как раз тот в момент, когда гостей стали пропускать внутрь.
Следом за мной выбежала Дина:
– Ну, что?! Как прошло?
Я глянула на нее и слезы сами покатились из глаз.
– Не взял? Да как так-то? Ты же талантище! – Дина все поняла без слов и обняла меня.
Я дрожала всем телом, будто закоченела от мороза, хотя на улице в самом разгаре июльская нега.
– Ди…Ди…Дииии, – сквозь всхлипы попыталась сказать я, – он сказал, что мое место в офциантка-а-ааах. Он так это сказа-ал!
– Так! Угомонись! Я вообще-то тоже с официантки начинала, трудная, между прочим, работа и ничего постыдного в ней нет.
– Ну, я же не об этом, – всхлипнула я и утерла слезы.
– Ладно-ладно, я понимаю, о чем ты. И куда ты сейчас собралась?
Я вспомнила домашний скандал с Женей и сглотнула тяжелый холодный комок. Возвращаться домой мне сейчас не хотелось. Вот уж кто позлорадствует и обрадуется, что у меня первый и самый важный шаг в моей профессии не получился.
– Я не знаю, куда пойду, – ответила я, – но мне надо уйти отсюда срочно. Ты иди, там люди тебя ждут.
Дина нервно оглянулась на окна ресторана. Народ прибывал, скорее всего уже кто-то требовал Дину. Я не хотела мешать и направилась было прочь, но Дина дернула меня за пояс платья и заявила:
– Давай так. Что бы там ни случилось, не зря же ты сюда пришла. Иди в зал и хотя бы попробуй блюда гастросета, ты же профессионал, верно? Когда еще будет такая возможность? Сегодня готовит сам мастер. Поверь, даже его повара не могут в точности повторить то, что он делает сам.
– Дина, он меня унизил! Эм-м, а я его. Мне тут нечего делать.
– Ты его унизила? – распахнула Дина на меня глаза и закрыла рот ладошкой.
Я кивнула.
– Плевать, – через мгновение решительно сказала она. – Ты идешь в этот зал на этот сет и точка. – Увидев мой протестующий жест, Дина на полном серьезе добавила, – если ты уйдешь сейчас, я пойду с тобой, к чертям Шефа, и его ресторан, и мою работу. Тебя нельзя сейчас оставлять одну. Это была твоя мечта, я же все знаю, Аля. Мы были с тобой уверены, что у тебя получится. Ты ведь лучшая на курсе, тебя всегда отмечали за необычные эксперименты.
От напоминания Дины о моей только что обломанной мечте по щекам побежали слезы. Но Дина была настроена решительно, и я не стала рисковать ее карьерой. Поэтому скрипя сердцем вернулась с ней в ресторан.
В конце концов, жизнь продолжается. Да не получилось, да мой кумир оказался долбаным женоненавистником. Что теперь, отказываться от мечты? Из-за него? Ну, уж нет!
Дина провела меня к столу в самом углу, чтобы я не особо отсвечивала, и убежала работать.
Официанты начали разносить гостям блюда. Гастросет – это когда, сколько бы тебе не принесли, ты не наешься. Все меню идет крохотными порциями на один укус и каждое блюдо, если оно от шефа Константина Яковлева – шедевр кулинарной мысли как по вкусовым качествам, так и эстетически.
Настроение мое немного поднялось, когда я глянула на это великолепие. Теперь я думала только о том, как эта красота передо мной сделана. На тарелках была не просто еда, а настоящие произведения визуального искусства. Идеальные сочетания форм, цвета и текстур. Меня охватил профессиональный азарт: разгадать рецепт Шефа.
И стоило мне оглядеться по сторонам, как тут же вся моя увлеченность испарилась. Шеф Яковлев стоял в зале и внимательно следил за каждым движением официантов, смотрел на лица гостей, щурился, подмечая реакции. В черном кителе шеф-повара с красным вышитым вензелем на груди (я в таком его раньше не видела, он ему очень идет), он был похож на капитана пиратского корабля, готового вздернуть на рее любого, кто хотя бы сделает намек на неаккуратное движение.
Я в третий раз за день не могла отвести от него глаз. Он был сосредоточием силы. И эта сила – мужская, животная, властная – тянула к себе. Я понимала умом, что повел он себя самым мерзким образом, но в моем теле разливалось томление, оно тянуло низ живота, оно смущало.
Он оказался неприятным человеком, но я хотела…
Ничего подобного я не ощущала рядом с Женей, даже в начале наших отношений.
Чтобы отвлечься уже наконец, я, не глядя, хватанула с тарелки первое, что попалось, не разбирая, что это, с чем и как называется и сморщилась, чуть не выплюнув все обратно.
«Что это за гадость?», – пронеслось в голове.
Я глянула, в меню и прочитала – «Чёрная икра с белым шоколадом».
«Ну, конечно! – подумала я, – белый шоколад».
Я ненавидела белый шоколад всей душой.
Буэ.
Меня от него буквально мутило. Мое естество противилось самому существованию белого шоколада, как чему-то противоестественному. Я схватила салфетку, поднесла к губам и с отвращением убрала с языка остатки этой гадости.
Подняла глаза и наткнулась на негодующий взгляд Шефа.
Да чтоб тебя!
Надо было видеть его лицо. Да и лица гостей в зале. Мои манипуляции не остались незамеченными.
Мне казалось, что Шеф сейчас взорвется. Он шел к моему столу, и в глазах его сверкали молнии.
«Мне конец», – подумала я, когда он подошел.
Глава 3. Вам что-то не понравилось?
– Простите, вам что-то не понравилось? – спросил он вроде бы вежливо и сдержанно, но в голосе его звенела холодная сталь.
– Угу, – кивнула я, – это попросту несъедобно.
Испуг сменился злорадством.
Я вдруг поняла, что могу сейчас отыграться на нем за слова о женщине на кухне. Терять мне было нечего: официанткой я сюда устраиваться не собиралась, дорога на его кухню была закрыта, как человек он мне категорически не понравился, как мужчина… тут я помолчу.
В общем, я вошла в раж, решив не оправдываться тем, что блюдо, может быть, и великолепно, просто я не переношу белый шоколад.
– Простите, но позвольте усомниться, – вежливость Шефа внушала опасения, настолько она звучала угрожающе. Гости за ближайшими столами внимательно слушали наш разговор, и я видела каких трудов стоит Шефу не придушить меня сейчас прямо за этим столом, ну, или скормить мне центнер белого шоколада. – Белый шоколад прекрасно сочетается с черной икрой, может, вы не распробовали?
– С черной икрой прекрасно сочетается чёрный хлебушек и рюмка ледяной водки. – я смело смотрела ему в глаза, но коленки тряслись. – Вы, Шеф, слишком долго пребывали за границей и, кажется, оторвались от русских корней и традиций. Вы бы еще в вареную картошку вместо сливочного масла добавили клубники. Чушь какая-то! – выпалила я скороговоркой и от ужаса зажмурила на мгновение глаза, не зная, во что сейчас выльется его ярость.
Кто-то прыснул от смеха за соседним столом.
Я открыла глаза и глянула на Шефа. Он побледнел от злости настолько, что это было заметно, даже несмотря на его смуглую кожу. Казалось, он сейчас проткнет меня своим взглядом. Но теперь к нам было приковано еще больше внимания.