- -
- 100%
- +
Полутьма элитного клуба. Я выхожу на сцену. Потолок клуба теряется где-то в вышине. Три этажа, у перил люди. Витые лестницы спускаются к грандиозному танцполу, на лестницах тоже люди. На танцполе, за барной стойкой чуть дальше от танцпола толпа. Все они хотят видеть меня. Звучит медленная музыка, и я выхожу на сцену.
Я танцую у пилона, снимая детали одежды. Да, трюки на шесте сами по себе хороши, но и это не главное. Это всего лишь техника. Раздвинуть ноги, крутиться, лететь на шесте – ерунда. Можно вообще ничего их этого не делать. Важно, какую историю ты рассказываешь этими движениями. Каждый раз танцем я рассказываю историю о любви, о страсти, о свободе, о разрыве, о боли в зависимости от песни, но главное, о свободе от масок. Живите ярко!
Ведь я не стриптизерша. Я просто девушка, которая хотела испытать максимальную степень свободы от масок, которые обычно носят люди. Я ненавижу ложь перед самой собой, ложь, которой обмениваются другие в общении друг с другом, ложь, когда люди скрывают от себя прежде всего свои желания, свои обиды, страхи и радость. Люди не живут и вполовину.
Я выхожу в клуб. Ко мне никто никогда не подходит. Ни знакомиться, ни приставать. Потому что они знают, не умом, инстинктом, что я не про секс. И танец мой хоть и скрывается под эротичными движениями, но тоже не про секс. Они смотрят с восхищением, они выкрикивают слова благодарности. Порой девушки говорят вслед: «Ты лучшая».
Стою несколько минут у черного входа клуба. Рядом люди. Один из мужчин подходит ближе. Надо же, какой смелый. Красивый, высокий, даже можно сказать изящный. Не глядя на меня, он говорит:
«Хочу выразить восхищение. Я прихожу посмотреть на тебя. Но не на тело. Хоть оно и прекрасно. Ты создаешь мимолетное произведение искусства там, на сцене. И делаешь что-то такое не с телом, а с душой, чего я объяснить не могу. Ты нереальная»
Я улыбаюсь. Это приятно. Пока мужчина говорит, мои глаза блуждают по улице.
Я натыкаюсь на пристальный суровый взгляд незнакомца. Я не вижу его лица в темноте. Он стоит на углу. Но вижу, как он смотрит. И меня это пугает.
Мужчина, который только что восхищался мной, не дождавшись от меня ответа, пожимает плечами и идет обратно в клуб. А этот смотрит, смотрит, смотрит. От него исходит опасность. По телу бегут мурашки. Но я не могу отвести взгляд от него.
Он делает шаг из темноты. Я вижу резкое, словно рубленное лицо, не лишенное брутальной мужской привлекательности, но с какой-то дьявольщиной в глазах. Наверное, так падают тени.
Я покрываюсь холодным липким потом, сама не понимая откуда этот почти панический страх. Наверное, все из-за этого взгляда. Он смотрит на меня так, будто я ему принадлежу. Словно я сбежавшая от него пленница, которую он случайно встретил в толпе и теперь только ждет, когда станет не так многолюдно, чтобы вернуть то, что ему принадлежит по праву.
Глава 2. Послание
– Постойте, – кричу я в спину уходящему.
Он оборачивается, все-таки в нем какая-то аристократичность, даже в движениях, я бегу к нему.
– Простите, вы могли бы отвезти меня домой? Кажется, я ногу подвернула.
Мужчина улыбается, у него добрые глаза, и это такой контраст с теми жуткими глазами в темноте. Я даже схватилась за его руку, не отдавая себе в этом отчета. Лишь бы он не ушел.
– Я польщен. С удовольствием подвезу вас.
– Просто вызовите такси, – шепчу я ему. – И подождите со мной, пока не приедет машина.
Он придерживает мою руку, вызывает такси и выводит меня на освещенный участок улицы через арку. Там уже толпа у основного входа в клуб, там тусуются посетители клуба, там огни и безопасность.
– Кирилл, – представляется мой спутник. Ему приходится наклониться ко мне, потому что я непонимающе смотрю на него – не слышу. У него приятный парфюм – острая свежесть. Нестандартные запахи – мой фетиш. И я на мгновение закрываю глаза, проникаясь этим ароматом.
– Аня, – представляюсь я в ответ.
– Я знаю, – он обезоруживающе улыбается.
Он достает телефон, запускает приложение и вызывает такси. В этот же момент его телефон оживает входящим звонком.
– Простите, нужно ответить, пару минут, я сейчас, – говорит он извиняющимся тоном, отходит в сторонку и отвечает на звонок, стоя ко мне спиной.
Я чувствую, что за моей спиной кто-то стоит. Здесь много людей, но тем не менее – слишком близко, я буквально чувствую дыхание этого человека.
Ноги становится ватными, сердце проваливается в солнечное сплетение и замирает там. Слишком необычное ощущение, я всем телом на инстинктивном уровне чувствую опасность.
Я хочу обернутся, но почему-то боюсь то, что могу увидеть. Все же я поворачиваюсь, и в этот момент чувствую крепкую хватку на талии, не дающую мне обернуться. Мне хочется вскрикнуть, но крик застревает в горле, я будто впадаю в ступор, сама не понимая, что происходит со мной и с моим телом.
Я почти уверена, что это тот незнакомец с рубленными чертами лица, которого я только что видела на другой стороне улицы.
Я тяжело дышу. Время замирает, оно течет мучительно медленно. Мне ничего не стоит пройти два шага и оказаться рядом с Кириллом, или хотя бы крикнуть. Но я ничего и не делаю. Как парализованная.
Он перебирает мои волосы. Я чувствую будто легкий сквозняк и понимаю, что сзади уже никого нет. Кирилл оборачивается и подходит ко мне.
– Извини, надо было ответить. Ты уверена, что не хочешь, чтобы я тебя довез до дома. Мне кажется, тебя что-то напугало. Я был бы только рад. Без твоих выступлений здесь делать все равно нечего.
– Да, пожалуй, если не затруднит, – соглашаюсь я без всяких сомнений, а сама оглядываюсь по сторонам, пытаясь найти взглядом, того, кто так меня напугал.
– Все хорошо? – спрашивает Кирилл.
– Если честно, я не очень хорошо себя чувствую.
– Позвольте, – он подставляет локоть и берет меня под руку.
Мне становится немного легче. Рядом с Кириллом я чувствую себя в безопасности. Он высокий, широкоплечий, крепкое молодое тело двадцатипятилетнего мужчины. Он держится более, чем уверенно.
– Я отменю такси, если вы не против.
– Можно на ты, Кирилл.
– Если ты не против.
Я улыбаюсь и киваю в ответ.
Мы заходим за угол. Он достает из кармана брелок сигнализации. Одна из припаркованных машин подает сигнал и подмигивает нам поворотниками. Кирилл открывает передо мной дверь, я сажусь на пассажирское сиденье.
В салоне приятно пахнет кожей и деревом с легкой нотой парфюма Кирилла. Сиденье настолько комфортное, что кажется будто сижу в чьих-то нежных объятьях.
Я бросаю взгляд на рулевое колесо, чтобы понять, что за машина такая. Снаружи я не поняла. В центре рулевого колеса красуется блестящий ягуар в прыжке. Вкус у Кирилла отменный, успеваю я отметить прежде, чем он занимает водительское место.
Кирилл немного опускает оба боковых стекла. Мне кажется, я чувствую какое-то движение справа от нас в темноте, но ничего не могу рассмотреть. Снова меня заволакивает липким мучительным страхом.
– Кирилл, поехали отсюда поскорее, пожалуйста, – прошу я чуть ли не с мольбой.
И прежде, чем машина трогается с места, я слышу низкий с хрипотцой смех из темноты.
Меня бросает в дрожь. Будто это даже не человек смеялся, а сама темнота. Машина трогается с места, и я с облегчением выдыхаю.
Мы не говорим по дороге, Кирилл не просит меня номер телефона. Не пытается балагурить, рассмешить или показать себя во все красе.
Он внимателен к моему состоянию, Кирилл видит, что я чем-то напугана, видит, что мне не хорошо и делает сейчас именно то, что может сделать чуткий и внимательный мужчина – дарит мне чувство покоя и безопасности, без лишних слов и условностей. За что я ему безмерно благодарна.
Я выхожу у дома. Кирилл тоже выходит из машины, но не подходит ко мне, стоит облокотившись на открытую дверь. Я было подумал, что вот сейчас он все испортит. Сделает глупость, попробует напроситься в гости или еще что-нибудь в этом роде.
– Я только прослежу, чтобы ты без приключений дошла до подъезда, – он улыбается своей белоснежной обезоруживающей улыбкой. – У тебя окна на эту сторону выходят?
– Да, – отвечаю я.
– Тогда одна просьба, когда поднимешься к себе, махни в окошко, чтобы я знал, что все в порядке, и не беспокоился.
– Хорошо, – соглашаюсь я.
Делаю шаг, но оборачиваюсь и подхожу к нему. Целую его в щеку, аккуратно и без лишней нежности, чтобы он правильно расценил этот ход.
– Спасибо большое.
И он все интерпретирует правильно. Я даже успеваю удивиться тому, насколько он правильно ведет. Наверное, вот, что называют джентельменским поведением.
Я думала, джентльмены давно уже вымерли, как мамонты. Но мир умеет удивить.
Перед тем, как зайти в подъезд я слышу:
– Аня, постой, – Кирилл подходит ко мне. – Вбей в телефон мой номер, просто на всякий случай. Если тебе что-нибудь понадобится, звони в любое время.
Он видит, что я в сомнениях и раздумываю.
– Просто мне так будет спокойнее.
Кирилл смотрит открыто, я не вижу в его взгляде какого-то умысла или попытки меня склеить.
– Диктуй.
Я вбиваю его номер и открываю дверь подъезда.
Поднимаюсь к себе. Скидываю туфли, включаю на кухне свет, чтобы Кирилл меня видел и, не снимая плаща, подхожу к окну. Машу ему, он кивает и садится за руль. Я провожаю взглядом его машину, иду к себе в комнату и снова чувствую липкий, почти потусторонний страх.
Это как бояться темноты, что-то необъяснимое и иррациональное, но с чем совершенно невозможно справиться.
Я сую руку в карман плаща и нащупываю какой-то листок. По спине разбегаются мурашки. Его точно здесь не было, по крайней мере я в карман ничего не клала. Мучительно сглатываю комок, застрявший в горле, и достаю из кармана конверт, перевязанный черной атласной лентой.
Трясущимися руками достаю из конверта листок и чувствую знакомый и пугающий аромат. Машинально подношу листок к носу. Точно, тот самый запах. Дрожащими руками разворачиваю листок:
«Ты танцуешь свободу. Ты творишь искусство, я знаю о тебе больше, чем ты сама о себе знаешь. Я расскажу тебе об этом, но для этого не потребуются слова».
В два шага я подхожу к окну в комнате и отдергиваю шторы. Он стоит на другой стороне улицы в пятне света от фонаря, не прячась и не скрываясь.
Я пытаюсь разглядеть и запомнить его лицо, но это похоже на то, как пытаешься что-то запомнить из сна, когда просыпаешься. Вроде бы образ еще держится в памяти, но с каждой секундой становится расплывчатым и вот уже через мгновение, совершенно невозможно воспроизвести в памяти увиденное.
Я задергиваю шторы, опускаюсь на пол, обхватываю колени руками и думаю только об одном: «Кто ты? Что тебе от меня нужно?» Я еще раз перечитываю его послание и чувствую одновременно и страх, и любопытство. Если он способен так глубоко оценить мой танец, если он видит именно то, что я в него вкладываю, это что-то да значит.
«Да кто ты, черт тебя побери такой?» – раздражаюсь я то ли на него, то ли на себя за то, что мне становится интересной эта игра.
Глава 3. Привычные упреки
Мне пришлось пробраться на цыпочках в свою комнату, чтобы не разбудить бабулю. Она у меня мировая, но вот сон у нее – не очень. А мне важно, чтобы она крепко спала. Здоровье все хуже, и от этого мне жутко тревожно. Никого ближе бабули у меня нет.
К счастью, не разбудила.
На следующее утро, когда я вышла на кухню на запах свежесваренного кофе, чмокнула бабулю в сухую морщинистую щеку, она сказала:
– Аня, садись, разговор хочу разговаривать.
– Прямо с утра?
– Время на исходе, мне уже некогда откладывать, все надо делать сразу в эту же секунду.
С этим не поспоришь, я налила кофе и приготовилась слушать.
– Твой стриптиз – дело неблагородное, – начала бабуля. Я вздохнула. А она продолжила. – Ты хоть и даришь людям освобождение и чего-то там про искусство, но это как Робин Гуд, сколько бы прекрасными мотивами не прикрывал свое воровское дело, он вор и вором и остался. Так и ты.
Нет, ну надо же, и Робин Гуду досталось. Для всех он герой, а бабуля у меня ко всему с эдаким оригинальным мнением подходит. Ох, чую, выдумает она что-то с подковыркой про мои танцы.
Бабуля продолжает:
– Со всем прекрасным и добрым, что в тебе есть, ты всего лишь играешь с низменной природой человека. И добром это не кончится. К тому же у низменной природы есть срок. И это срок годности красоты и свежести молодости. Не спорь, – она подняла высохшую узловатую ладонь, не давая мне возразить.
Я и не стала. Взяла ее ладошку и поцеловала.
– Бабуль. Я ведь знаю, что это ненадолго. Не собираюсь я всю жизнь раздеваться перед толпой. Ты же знаешь, не в этом мои интересы и моя цель.
– Послушай меня, танцуля. Ты рано или поздно наткнешься на мужчину, который захочет тебя «спасти», – бабуля показала пальцами кавычки. – Он будет богат и вытащит тебя из ночной Москвы в свет дня, потому что ты красива особой красотой. Только всю жизнь он будет помнить, откуда он тебя взял, а его друзья, которые вместе с ним шатались по ночной Москве, будут смотреть на тебя жадными глазами, истекать слюнями и тоже помнить, кто ты и откуда. И рано или поздно все это превратится в катастрофу. А потом он заберет у тебя эту квартиру и выгонит тебя обратно к матери с отчимом на Дальний Восток.
– Я не стану встречаться с таким отвратным типом, он мне уже не нравится. Заочно, – улыбнулась я и протянула руку к булочке с сахаром. Бабуля заказывает их утром из ближайшей пекарни, свеженькими с пылу с жару. Бабуля шлепнула меня по руке.
– Хватит, Аня! Заканчивай с этим.
– С булочкой? Я даже не надкусила?
– Не ерничай. Обещай мне, что поставишь точку.
Бабуля разнервничалась. Это нехорошо. Я вздохнула, который раз за этот разговор, и как можно спокойно постаралась сказать:
– Ты знаешь, я не стану тебя обманывать, я ненавижу маски и ложь. Не стану скрывать что-то и обещать то, что выполнить не могу. Но я могу точно сказать, я не делаю ничего плохого. Мы же сто раз говорили обо этом. Я всего лишь хочу жить в полную силу чувств, не обманывая ни себя, ни других. Ни в чем!
Бабуля закатила глаза. Это было смешно, она все делает с эдаким актерским преувеличением, у нее даже жесты вычурные. Но я уже вошла в раж на любимую тему и меня понесло.
– Я не хочу пойти на работу, которая станет рутиной, а мне ради ипотеки, детей, стабильности в жизни придется обманывать себя каждый день, натягивая рабочую улыбку, чтобы с ложью прожить еще один рабочий день. Это моя жизнь, она у меня одна.
– Тебе достанется моя квартира, какая еще ипотека, дурья твоя башка, – ворчит бабуля.
Но я несусь дальше, что вы хотите, мне двадцать лет, у меня философия свободы, ветер в лопатках, я счастлива. Я говорю:
– Посмотри на них, они идут толпой в метро, они стоят толпой в пробках, они ненавидят друг друга, потому что их повсюду так много – люди! Они улыбаются из вежливости и тем самым лгут. Но Москва требует силы искренности. Все, кто без силы – толпа. Я же танцем властвую над толпой, потому что абсолютно искренна в момент танца.
Бабуля вдруг тяжело задышала, приложила морщинистую ладошку к сердцу.
– Что-то мне нехорошо, отведи меня в постель.
Я всполошилась, помогла ей встать, уложила в постель, схватила телефон, чтобы вызвать скорую. Но бабуля цапнула меня за руку и притянула к себе. Пахла моя бабушка Шанелью. Всю жизнь одни духи, ими она пропиталась насквозь, и у меня на глазах выступили слезы. Если что с бабушкой вдруг… она останется для меня во флакончике ее Шанель. Бабушка прошептала:
– Обещай мне…
– Так нечестно, я не могу. Но обещаю когда-нибудь это закончится, точно.
Я вытираю слезы.
Тут бабуля села на постели и сказала капризно:
– Ну ничем тебя не пробьешь. Хоть бы умирающей старушке пообещала. Ты со своей честностью далеко не уедешь. Нормальные люди лгут хотя бы пару раз в день для профилактики сердечно-сосудистых. Ни один нормальный человек эту честность не вынесет. Тьфу на тебя.
Бабуля резво соскочила с постели и пошла поливать цветы. У нее целая оранжерея вместо балкона. Идет и ворчит:
– Такая милая, солнечная девочка, танцуля моя, и такая дурила.
Я села на пол у ее постели. Вот же блин, комедиантка.
Впрочем, долго рассиживаться было некогда. Сегодня у меня после обеда кастинг в одном закрытом клубе. Надо подготовиться.
После обеда я выхожу в Москву. Я люблю ночную, полную огней, таинства, обещаний, она меня растворяет в себе, а я словно рыба в океане города.
Дневная Москва – деловитая, торопливая и постоянно будто немного чем-то рассержена. Больше похожа не на ночной океан, исполненный спокойной могучей силы, а на быструю горную реку, где может кого угодно разбить о пороги.
И хоть такое ее настроение мне не по душе, я слишком хорошо знаю город и знаю какими улицами ходить, в какое время лучше передвигаться, чтобы не увлекло течением.
И я понеслась куда-то со всеми остальными, забывая в этой гонке, что над нами огромное синее небо смотри вниз и не может понять, почему люди никак не могут остановиться.
Бабулина квартира в центре Москвы, в историческом районе среди домов-музеев, на втором этаже особнячка в тихом дворе. Этой квартирой бабуля дорожит словно это сокровище. Но это и правда сокровище.
Прохожу наш тихий дворик, выхожу через арку на проезжую часть, и еще минут десять до Нового Арбата по красивому нашему проулочку. Новый Арбат встречает шумом машин, бьющим в глаза солнцем, простором. У меня на мгновение перехватывает дыхание, и я вливаюсь в общий поток.
Элитный клуб, куда меня пригласили, место загадочное и неплохо припрятанное за фасадом ресторана. Охрана невозмутима. Ведут вниз по красным, кажущимся бархатными ступеням. Стены, естественно, черные с золотыми багетами и канделябрами. Я закатываю глаза: «Какие вы все одинаковые в своих фантазиях, мальчики».
Видимо, у очередного богатенького крутыша возникла «оригинальная идея» – открыть стрип-клуб, где он будет зависать с дружками. Ну и зажигать, конечно. В общем, мне уже не нравится. Слишком плоско и ожидаемо.
– А вот и наша звезда! – жеманничая, кричит какой-то мужик. Худые ноги, штанишки в обтяжку, глаза подведены. Видимо, арт-директор. Креатив бьет ключом, ха.
Я осматриваюсь. Полумрак, красный бархат, позолота мерцает в приглушенном свете. Вдоль стен углубленные ниши-сценки, на этих мини-сценах шесты. Таких сцен вдоль одной только стены штук пять.
Напротив бар. Возле бара сцена побольше, но она невысокая. Так что клиенты, если им взбредет в голову, смогут трогать девочек на шестах. Впрочем, как и тех, что будут крутиться одновременно вдоль стены.
За столиком в зале сидят три типа мажористого вида, видимо, те самые, которым пришла в голову открыть эту зажигательную пошлятину. Они прямо в предвкушении, им обещали кастинг.
– О, ты не смотри, дорогуша, на этот зал, – воркует арт-директор, приобнимая меня за талию. – У тебя особые номера. Мы ведь знаем, кого к себе переманиваем. На тебя особый запрос, и платить мы будет существенно больше, чем где бы то ни было.
Я ловко высвобождаюсь из его рук.
– Какие условия? – спрашиваю я.
– Сначала кастинг, потом обсудим. Если директора будут довольны.
– Сначала условия. Быть может, они мне не подойдут.
Один из мажоров встает из-за стола и идет к нам.
– Вот зря ты мельтешишь, – шепчет мне уже совершенно нормальным, не жеманным голосом арт-полудурок. – Это серьезные люди, серьезная контора.
Я улыбаюсь.
Мажор подходит к нам, хлопает арт-директора по плечу, от чего того передергивает, и говорит.
– Время – деньги, – осматривает меня с головы до ноги. – Кастинг пора начинать.
– Я еще не услышала условий сотрудничества, – резко говорю я.
– Чего? – он ухмыляется, будто я что-то нелепое сморозила. – Тебя в клуб позвали, мы вот-вот запуск сделаем, это самый крутой клубешник будет во всей Москве. Сюда будут прорываться випы. А ты, жоповертка, условия вымучиваешь? – мажор обращается к арт-директору, – ты ей сумму не озвучил, что ли, не понял? Ты ей сказал, что она только с випами будет приват танцевать?
– Еще не успел, – лепечет арт-директор.
– Не в деньгах дело, – отвечаю я. – И приват я не танцую.
– Вы не поняли, – встревает арт-директор, – тут все безопасно для девочек. Камера стоит, если клиент руки потянет, охрана его выведет. У нас приличное заведение, не проституция. За такое выгонят девушек.
– Я приват не танцую, – стою на своем я.
– Чего? – опять бычит мажор. – Ты чего о себе возомнила, кобыла? Тебе сиськами трясти и жопой вилять надо, большего не требуется. Тебе условия шикарные подогнали, а ты. Давай кастинг.
– Ты меня выбрал? – я подхожу вплотную к мажору. – Ты хотел, чтобы я танцевала в этом клубе?
– Ну я. Увидел тебя в «Коре». Народ западает на тебя.
– Ты не знаешь, почему западает народ. Сам вряд ли понял.
– Ну че, фигура у тебя классная, сиськи вообще отпад.
– Ты дурак, абсолютно тупой, заведение у тебя такое же, как миллионы однодневок, которых я навидалась в разных закоулках Москвы. Денег только много. Мне тут не нравится, условия не подходят. Ясно?
– Ты охренела, что ли? – замахивается он на меня.
Глава 4. Странное задание
Я стою, глядя прямо ему в глаза:
– Ну, давай, покажи какой ты могучий мужчина, дай мне повод считать, что я права и ты именно то, что я о тебе думаю.
Он опускает руку. Нервно смеется, делая вид, что и не собирался ударить.
– Да, сдалась ты, шлюха. Пошла вон!
Мужчинко. Говорят, деньги – это власть. Но стоит быть откровенными, это не власть, а зачастую оправдание убожества. Не умный, зато богатый, не красивый, зато богатый, не талантливый, зато богатый, не имеешь в голове идей по развитию общества и вложению в производство – зато богатый.
Нет, богатых куда чаще я видела именно тупыми, самодовольными, напыщенными полудурками. Эти в клубе – типичный пример.
По моему мнению, богатство достигается умом, талантом или жестким трудом. Но примеров этого утверждения я не встречала. Быть может, такие люди попросту не тусуются по ночам и не смотрят на оголяющихся девиц. А может, они из сказок про принцев вообще. Плевать я хотела на деньги. Свободу не купишь, она внутри.
Я развернулась и пошла к выходу. Вслед мне неслись маты.
Вышла на воздух, на солнце. После темной дыры пафосного клуба дышать – не надышаться.
Вот за такое убожество я не люблю эту сферу. Это унижает, заставляет ощутить себя грязной. А вся моя философия про свободу снять с себя маски, лживые оболочки, чувствовать момент, вдохновлять других на свободу души, кажется всего лишь иллюзией. В эти моменты я понимаю беспокойство бабушки.
Пройдет.
Я иду по шумному Новому Арбату. Москва меня лечит. Она взывает к твоему потенциалу, к твоей силе. Вот она я, – вздергиваю подбородок, расправляю плечи. На Новом Арбате всегда стоит такой гул от пролетающих мимо машин, словно это не улица, а взлетная полоса аэродрома. Вдали сверкают в лучах солнца башни Москва-Сити. Отсюда они кажутся нереальными, будто там вдали открылся какой-то портал из другого измерения и там виднеется другая Москва, сотканная из стекла и бетона, устеленная зеркалами, чтобы город мог отражаться в них и любоваться самим собой.
По тротуарам проносятся электросамокаты. На некоторых едут по двое молодые парочки, возможно, еще не знающие, что сейчас у них один из самых романтических моментов в жизни.
То здесь, то там снуют между прохожими цветастые рюкзаки курьеров служб доставки. Город живет, вдыхает жар разгоревшегося лета и прячет в тенях свои секреты, тайны и легенды, о которых можно узнать, только когда сядет солнце, звуки станут глуше, а тени расползутся и поглотят весь город целиком.