Влюбилась в главного героя? Упс...только теперь я злодейка

Влюбилась в главного героя? Упс... только я теперь злодейка!

Кармен Луна

Глава 1

Елена

Я проснулась в аду. Мне было двадцать девять; ещё вчера я считала самым страшным в жизни сорванный редакционный срок.

Нет, серьезно. Если бы мне сказали, что ад — это не огненная преисподняя с котлами и грешниками, а ледяная камера, пропахшая сыростью и отчаянием, я бы... наверное, не поверила. Но сейчас, когда каждый мой вдох превращался в облачко пара, а задница замерзала на каменном полу так, что впору было чеканить на ней монеты, я была готова пересмотреть свои взгляды на загробную жизнь.

Голова раскалывалась, будто кто-то устроил в черепной коробке рейв-вечеринку с участием тяжелой артиллерии. Я застонала, попыталась сесть и... заорала.

На меня смотрел кот. Огромный. Черный. С глазами цвета расплавленного золота. И этот кот... говорил.

— Наконец-то проснулась, милочка, — протянул он таким томным голосом, будто только что проснулся после восьмичасового сна и теперь лениво потягивался. — А я уж думал, ты решила притвориться трупом до скончания веков.

Я заморгала. Потом заморгала еще раз. Потом ущипнула себя за руку.

Больно.

Кот продолжал смотреть на меня с выражением философа, который только что постиг истину бытия и теперь снисходительно наблюдает за суетой смертных.

— КОТО-О-ОТ ГОВОРИТ! — выдала я, отползая к стене. — Я спятила! Или умерла! Или меня похитили инопланетяне и провели над мозгом эксперименты!

— Какая драма, — протянул кот, зевнув так, что я увидела все его острые зубы. — Ты не спятила. К сожалению. Хотя, учитывая обстоятельства, это было бы даже удобнее.

Он начал вылизывать лапу с таким видом, будто мое присутствие было лишь незначительной помехой в его важных кошачьих делах.

— Кто ты? — прошипела я, прижимаясь спиной к ледяной стене. Холод пронзил позвоночник, как нож, но отползать обратно к говорящему зверю я не собиралась. — Что происходит? Где я?!

Кот закончил с лапой и перешел к умыванию морды. Неспешно. Методично. Будто у нас была вечность.

— Меня зовут Полночь, — наконец соизволил он ответить. — А вот кто ты — вопрос куда более интересный. Потому что ты определенно не Моргана.

— Я Елена! — Голос сорвался на визг. — Редактор! Я работаю дома, редактирую романы, и последнее, что я помню...

Стоп. Последнее, что я помню?

Книга. Это книга, которую я редактировала. Я открыла ее, начала читать, и...

— О боже, — прошептала я, хватаясь за голову. — Эта долбаная книга! Она засосала меня! Как... как в «Бесконечной истории»! Только там был хотя бы симпатичный мальчик и летающая собака!

— С твоим миром я знаком по рассказам Морганы, — Полночь перестал улыбаться. — Но её голос в нашей связи исчез. А ты называешь себя Еленой. Мне нужно понять, что произошло.

— Откуда мне знать?! — Я вскочила на ноги и тут же пожалела об этом. Голова закружилась, ноги подкосились, и я схватилась за стену. — Я... погоди...

Я посмотрела на свои руки. Это были не мои руки.

Тонкие, изящные, с длинными пальцами. Кожа бледная, почти прозрачная. На запястьях — тяжелые железные браслеты, соединенные короткой цепью.

— Что... — Паника поднималась волной, накрывая с головой. — Что за...

Рядом со мной на полу темнела лужа воды. Я наклонилась, всмотрелась в свое отражение и...

Охренеть.

На меня смотрела красотка из тех, что заставляют мужчин врезаться в столбы. Светло-золотые волосы казались почти белыми в лунном свете, огромные голубые глаза смотрели испуганно. Кукольное личико, пухлые губы — и ни одной знакомой черты.

Я выглядела, как чертова принцесса Диснея, только с синяком под глазом и выражением лица, больше подходящим для финальной девушки из хоррора.

— Это не я, — прошептала я. — Это не мое тело!

— Да, чужое, — подтвердил Полночь, и на этот раз в его голосе не было насмешки. — Лицо Морганы. А взгляд твой. Прежде я видел ваш мир лишь в её зеркале, но разницу понимаю.

— Заткнись, — рявкнула я, разворачиваясь к нему. — Где я? Что со мной случилось? И почему я в наручниках, как героиня плохого порно?!

Кот посмотрел на меня долгим взглядом.

— Ты в теле Морганы, — кот поджал лапы, словно ему тоже стало холодно. — Её душу я больше не чувствую. Последнее, что она успела передать мне, — образ книги. Тебя обвиняют в страшном преступлении. Завтра начнут допрос. Остальное выясним, если останемся живы.

Я открыла рот. Закрыла. Открыла снова.

— У меня истерика, — выдавила я.

— Дыши, милочка, — попросил кот, неожиданно встревожившись. — Сейчас важнее…

Он не договорил.

По коридору загрохотали тяжелые шаги. Железные, гулкие, как удары молота по наковальне. Я замерла, сердце бешено заколотилось.

Полночь присел, уши прижались к голове.

— Он идет, — прошипел кот. — Инквизитор. Не говори ничего глупого.

— А что здесь вообще не считается глупостью? — спросила я, чувствуя, как от страха сводит челюсти. — Я даже собственного лица не узнаю.

— Например, не упоминай, что ты из другого мира, — буркнул Полночь. — Здесь за меньшее сжигают на кострах.

— Прекрасно, — выдохнула я с отчаянием. — Даже правду говорить нельзя.

Дверь распахнулась с таким грохотом, что я подпрыгнула. И в камеру вошел... О. Боже. Мой.

Если бы кто-то попросил меня описать идеального героя темного романса, я бы описала его. Высоченный — метр девяносто пять, не меньше. Широкие плечи, затянутые в черные доспехи. Длинные черные волосы, небрежно собранные на затылке. Резкие, мужественные черты лица, будто высеченные из мрамора.

И эти глаза.

Темно-карие, почти черные. Холодные, как лед Ламинии. Пронзительные, видящие насквозь.

Через бровь шел шрам — тонкий, белый, делающий его похожим на героя боевика, который прошел через ад и выжил.

Мое сердце сделало кульбит, врезалось в ребра и попыталось сбежать через горло.

Ого.

— Очнулась, ведьма? — Голос низкий, бархатный, с хрипотцой. Голос, от которого мурашки бегут по коже.

Я сглотнула. Попыталась собраться с мыслями.

— Ведьма? — Мой голос прозвучал слишком высоко. — Простите, но вы, кажется, ошиблись адресом. Я... э... туристка?

Его глаза сузились. Он сделал шаг вперед, и я рефлекторно отступила, спиной упираясь в стену.

— Заткнись, — процедил он сквозь зубы, и от его ледяной ярости я поёжилась. — Что ты сделала с Оксанией? Как снять проклятие со святой девы?

— Оксания? — Я заморгала, пытаясь вспомнить сюжет рукописи, которую редактировала. — Святая Оксания? Она же... в порядке? Разве нет?

Что-то в его взгляде дрогнуло. Мелькнула боль — острая, режущая — быстро сменившаяся яростью.

— В ПОРЯДКЕ?! — Он шагнул ближе, нависая надо мной. — Ты превратила ее в ЧУДОВИЩЕ! Наложила на нее проклятие, исказила ее облик! Она кричала от боли, когда ее тело корежило! Я видел, как она превращалась в МОНСТРА!

Ох. Черт!

Я вспомнила. В книге злая ведьма Моргана наложила страшное проклятие на святую Оксанию, пытаясь убить ее. Превратила ее в жуткую демоницу. Но благородный принц (ну, в данном случае, герцог) спас ее, принес волшебное противоядие...

— Слушайте, — начала я, поднимая руки в примирительном жесте (насколько это вообще возможно в наручниках), — я понятия не имею, о чем вы говорите. Я не накладывала никаких проклятий! Я даже колдовать не умею!

— ЛЖЕШЬ! — рявкнул он, и от этого крика я вжалась в стену. — Я видел! Своими глазами! Ты стояла над ней, читала заклинание, и она... она...

Его голос дрогнул. Я увидела, как сжались его кулаки, как напряглись мускулы под доспехами.

— Она превратилась в исчадие ада, — закончил он тише, но от этого не менее страшно. — Кожа почернела, выросли когти, клыки... Она корчилась от боли и кричала. КРИЧАЛА. И ты стояла и смеялась.

— Я не смеялась! — вырвалось у меня. — То есть... не я! То есть... Черт!

Я запуталась в собственных словах. Как объяснить, что это сделала не я, а предыдущая владелица этого тела? Как сказать, что я вообще из другого мира и попала сюда случайно?

— Слушайте, сэр… ваше высочество… — я запнулась, мучительно пытаясь вспомнить правильное обращение.

— Герцог, — отрезал он. — Герцог Деймон де Мариньи. Глава ордена «Живая Роза». Охотник на ведьм. И твой палач.

Охрененно. Просто охрененно.

— Окей, герцог, — я попыталась улыбнуться, но получилось, скорее, как оскал. — Не давят ли вам доспехи? Вы выглядите... скованно. Может, расстегнете пару ремешков? А то у вас прямо вены на шее вздулись.

Он замер. Непонимание мелькнуло в темных глазах.

— Что?

— У вас реально крутой косплей на рыцаря тьмы, — продолжила я, чувствуя, что теряю последние остатки здравомыслия. — Серьезно, шрам добавляет харизмы. Вы случайно не модель? Потому что скулы — просто убийственные.

— О чем ты, черт возьми, говоришь?! — Он наклонил голову, разглядывая меня, как диковинное насекомое. — Какой еще косплей?!

Рядом Полночь издал звук, который можно было интерпретировать как «она точно спятила».

— Ничего, — вздохнула я. — Забудьте. Просто... у меня стресс. Знаете, когда тебя обвиняют в преступлении, которого ты не совершала, это немного... выбивает из колеи.

— Ты СОВЕРШИЛА его! — прорычал он. — Я ВИДЕЛ!

— Вы видели Моргану! — вырвалось у меня раньше, чем я успела подумать.

Он замер.

— Что? — переспросил он с ледяным подозрением.

Охренеть. Я только что проговорилась.

— То есть... — я лихорадочно соображала, — я хотела сказать...

Но он уже смотрел на меня другим взглядом. Изучающим. Подозрительным.

— Ты говоришь странно, — медленно произнес он, делая шаг вперед. — Не так, как обычно. Другие слова. Другой... тон.

— Стресс! — быстро выпалила я. — Я же говорю, стресс! Когда тебя собираются казнить, начинаешь нести всякую чушь!

Он продолжал смотреть. Слишком долго. Изучающе. И вдруг я остро осознала, как близко он стоит.

Как пахнет — кожей, металлом и чем-то терпким, кедровым, кружащим голову.

Как смотрит — темными глазами, в которых плескалась ярость, смешанная с чем-то еще.

Мое сердце забилось быстрее. Щеки запылали. Что-то внутри — глубоко, в самой сердцевине — дрогнуло, потянулось к нему, как цветок к солнцу.

Нет-нет-нет, только не это... И в этот момент что-то щелкнуло.

Воздух в камере изменился. Стал густым, тягучим, наполненным чем-то невидимым, но осязаемым. Аромат ванили и меда заполнил пространство, смешавшись с холодом и сыростью камеры, создавая удушающий контраст. Тепло разлилось по телу волной, заставляя кожу покрываться мурашками.

Магия. Это была чертовая магия, которая исходила от меня, как духи? О, боже! Я реально ведьма Моргана?

Герцог замер. Его зрачки расширились, глаза потемнели до черноты. Дыхание сбилось. Ноздри раздулись, будто он уловил какой-то дурманящий аромат.

Он смотрел на меня так, будто увидел впервые. Будто я была источником света в вечной тьме. Будто я была глотком воды в пустыне.

— Какого... — прохрипел он, и в этом слове было больше удивления, чем ярости.

Я попыталась отступить, но за спиной была стена. Холодная, безжалостная, не оставляющая путей к отступлению.

Он поднял руку — медленно, как во сне — и коснулся моего подбородка. Пальцы горячие, грубые, мозолистые от рукояти меча.

Я ахнула. Электричество пробежало по коже от точки прикосновения, как разряд тока.

— Что ты делаешь? — прошептал он, голос стал ниже, хриплым от чего-то темного и голодного. — Что ты, черт возьми, делаешь со мной, ведьма?

— Я ничего не делаю, — выговорила я, испугавшись перемены в его голосе.

Он наклонился. Его лицо в сантиметрах от моего. Я видела каждую ресничку, каждую линию шрама, каждую грань точеного подбородка. Видела, как бешено бьется пульс на его шее.

— Колдунья, — выдохнул он, и в этом слове было обвинение, проклятие и... что-то еще. Что-то жаркое и опасное.

А потом его губы накрыли мои. И мир взорвался.

Это не был нежный поцелуй. Это не было целомудренное касание губ. Это было нападение. Яростное, голодное, безжалостное. Он целовал меня так, будто хотел поглотить целиком, растворить, стереть с лица земли и оставить только себя.

Его рука зарылась в мои волосы, притягивая ближе, почти больно. Другая обхватила талию, прижимая к холодной стене так сильно, что я чувствовала каждую линию его тела сквозь доспехи. Холодный металл впивался в кожу, но это не имело значения, потому что его губы были горячими, обжигающими.

Я должна была оттолкнуть его. Закричать. Плюнуть в лицо. Врезать коленом в пах.

Вместо этого я ахнула — и он воспользовался этим, углубляя поцелуй. Его язык скользнул в мой рот, требовательный, властный, не оставляющий выбора. Он исследовал, завоевывал, присваивал.

И я... о господи, я ответила.

Мои руки — скованные наручниками, но все еще способные двигаться — вцепились в его доспехи. Я притянула его ближе, отвечая на поцелуй с такой же яростной жадностью. Мир исчез. Осталось только тепло его тела, вкус его губ — темный, пряный, с привкусом чего-то запретного и сладкого одновременно — и безумное колотящееся сердце.

Он целовал меня, будто это было последнее, что он мог сделать перед смертью. Будто я была воздухом, водой, жизнью. Будто он умирал от жажды, а я была единственным источником в пустыне. Его пальцы впивались в мою талию, почти до боли, оставляя следы, которые потом превратятся в синяки.

Время растянулось, превратилось в тягучую патоку. Секунда. Минута. Вечность. Я не знала. Я чувствовала только его — горячего, твердого, невозможного.

А потом он РЕЗКО отстранился.

Рывком, будто его ударило током. Или облили ледяной водой.

Он отшатнулся на шаг, потом еще один, хватаясь за голову обеими руками. Дышал тяжело, рвано, как после марафона. Смотрел на меня с ужасом, яростью и... болью?

— Что... — прохрипел он, и голос дрогнул. — Что я делаю?! Какого черта я...

Я прислонилась к стене, пытаясь отдышаться. Губы горели, распухшие и чувствительные. Все тело пылало, как будто меня окунули в расплавленное золото. Между ног пульсировало жаром.

— ТЫ ОКОЛДОВАЛА МЕНЯ! — рявкнул он внезапно, и в его голосе была такая ярость, что я вздрогнула. — СНОВА! Ты... ты наложила на меня чары!

— Я?! — выдавила я, касаясь губ дрожащими пальцами. — Что?! Я даже не... я не умею!

— ЛЖЕШЬ! — Он отступил к двери, держась за косяк, будто боялся, что снова бросится ко мне. — Ты... колдунья... ты очаровала меня! Заставила... черт!

Он провел рукой по лицу, по волосам, явно борясь с собой.

— Это чары, — прорычал он, больше себе, чем мне. — Просто чары. Магия. Она использует магию, чтобы...

— Послушай, красавчик, — огрызнулась я, приходя в себя, — если бы я умела колдовать, я бы не сидела в этой чертовой камере в наручниках! Я бы давно уже слиняла отсюда и...

— МОЛЧАТЬ!

Он смотрел на меня долгим взглядом. В его глазах боролись ярость, желание, страх и что-то еще — отчаяние?

— Ты... — он сглотнул, — ты будешь гнить здесь до скончания веков. Завтра допрос. Пытки. И я докопаюсь до правды. Узнаю, как снять проклятие с Оксании. Клянусь всеми богами.

— Постойте, я не знаю, как это снять! — крикнула я ему вслед, уже ненавидя мольбу в своём голосе.

— Оксания — святая дева! — перебил он, и в его голосе прорвалась боль. — Я принёс противоядие, вернул ей прежний облик. Но она говорит, что зелье лишь сдерживает проклятие. Я не позволю тебе мучить её снова. Она согласилась стать моей женой, а ты ответишь за то, что сделала.

Он развернулся к двери.

— Завтра, — бросил он через плечо. — Завтра я вернусь. И ты расскажешь мне все.

— Да выслушайте же меня! — я дёрнулась к двери, и цепь больно впилась в запястья.

— Молчать! — бросил он с такой яростью, что я отпрянула.

Он вышел из камеры. Дверь захлопнулась с оглушительным грохотом. Звук тяжелых шагов удалялся по коридору — быстрых, будто он убегал.

Тишина.

Я медленно сползла по стене на пол. Ноги не держали. Все тело дрожало. Я коснулась губ — распухших, все еще горячих от его поцелуя.

— Ну ты даешь, редактор, — протянул Полночь, выходя из тени в углу. На его морде было выражение глубокого философского удивления. — Не прошло и пяти минут, а ты уже довела герцога-инквизитора до целовательного безумия. Это, должен признать, впечатляет.

— Я НЕ СПЕЦИАЛЬНО! — заорала я, зарываясь лицом в колени. — Я вообще не понимаю, что произошло!

— Чары соблазна, — спокойно сообщил кот, сворачиваясь рядом и начиная вылизывать лапу. — У Морганы они были, но контролируемые. Она могла включать и выключать их по желанию. А у тебя... — он хмыкнул, — похоже, когда видишь красивого мальчика — бабах! Автоматом. Непроизвольная реакция.

— Заткнись, — простонала я, чувствуя, как краснею до корней волос. — Просто... заткнись.

— Он собирается жениться на Оксании, — напомнил кот уже без улыбки. — А ты сейчас для него опасный соблазн, который проще объявить колдовством.

Я подняла голову.

— На Оксании… — повторила я с горечью. — Он ведь сам только что сказал. А я почему-то перестала слышать после слова «умрёшь».

— Именно, — Полночь перешел ко второй лапе. — Он спас ее. Принес волшебный эликсир, который она попросила. Она выпила, и — вуаля! — снова красавица. Теперь он очарован ею и готовится к свадьбе.

Я хмуро смотрела на кота. В рукописи всё казалось простым: святая, злодейка и герой. Теперь я сидела в теле злодейки и совсем не понимала, почему должна верить этому распределению ролей.

Я замолчала.

А что, если в рукописи все было неправильно? Что, если я попала в мир, который сильно отличается от книги?

— Хорошо, — прохрипела я. — Давай по порядку. Где я? Что происходит? И КАК МНЕ ПОПАСТЬ ДОМОЙ?

Полночь вздохнул — долго, театрально, как актер перед монологом.

— Долгая история, милочка. Но у нас есть время. — Он посмотрел на дверь. — До завтрашнего допроса. А там... — он замолчал, — там будут пытки. Дыба. Возможно, раскаленное железо. Инквизиторы тут креативные.

Я уставилась на него.

— Ты шутишь?

— Хотел бы я, — вздохнул он. — Но нет. Так что если хочешь выжить, нужно сбегать. Причем быстро.

— СБЕГАТЬ?! — взвизгнула я. — Я не умею сбегать! Я редактор! Моя самая большая физическая активность — это дойти до холодильника за третьим куском пиццы!

Полночь закатил глаза так мастерски, что я позавидовала.

— Тогда учись быстро. Потому что завтра этот красавчик-герцог придет снова. И поверь, целоваться он больше не будет. Скорее всего, принесет дыбу. Или раскаленные щипцы. Или и то, и другое.

Я застонала, прислоняясь затылком к стене.

За решеткой мерцал лунный свет Ламинии. Вечная ночь. Вечная зима. Мир, в котором я ненавистная ведьма. Мир, в котором меня хотят казнить за преступление, которого я не совершала. Мир, в котором есть говорящие коты и магия, и герцоги с темными глазами, целующиеся так, будто хотят украсть не только дыхание, но и душу.

— А домой я смогу вернуться? — прошептала я, не поднимая глаз. От ответа зависело слишком многое.

— Не знаю, — признался Полночь после тяжёлой паузы. — Обратного пути я не вижу. Но и о таком переселении прежде только читал. Обещать тебе возвращение было бы жестоко.

Я закрыла глаза. Сделала глубокий вдох. Выдох.

— Окей, — выдавила я. — Окей. Значит... значит мне нужно выжить. Сбежать. А потом... а потом разберемся.

— Вот это дух! — Полночь мурлыкнул. — Мне нравится.

Я открыла глаза, посмотрела на кота.

— Только объясни мне одну вещь, — попросила я, краснея от собственного вопроса.

— Слушаю, — кот с любопытством поднял голову.

— Почему я всё ещё помню его поцелуй, когда должна думать только о побеге? — спросила я, злясь на себя.

Полночь фыркнул — звук, подозрительно похожий на смех.

— Милочка, — промурлыкал он, — это Ламиния. Здесь даже поцелуи смертельно опасны.

Я уронила голову на колени и застонала. Похоже, мне предстояла долгая, очень долгая ночь.

Глава 2

Если кто-то думает, что после такого поцелуя я мирно усну на холодном полу тюремной камеры, то этот кто-то явно не в курсе, как работает женская психика.

Я не спала. Вообще. Совсем.

Лежала на этом чертовом ледяном полу, дрожала, как осиновый лист на ветру, и прокручивала в голове ту сцену снова и снова, словно заевшая пластинка (да, я знаю, что такое пластинки, я ретро-фанат, окей?).

Его губы. Его руки. Его вкус.

— Хватит, — прошипела я себе под нос, зарываясь лицом в колени. — Хватит об этом думать!

— О чем хватит думать? — послышался ленивый голос Полночи откуда-то из темноты.

Я подпрыгнула.

— Ты не спишь?!

— Я кот, милочка. Мы, в отличие от людей, умеем дремать с открытыми глазами и одновременно следить за происходящим. Эволюция, знаешь ли. — Он материализовался рядом, свернулся калачиком и посмотрел на меня золотыми глазами, светящимися в темноте, как два маленьких фонарика. — И да, ты уже третий час вздыхаешь, как героиня дешевого романса. Это мешает моей медитации.

— Какая, к черту, медитация?! — взвилась я. — Меня завтра будут пытать! ПЫТАТЬ, Полночь! Дыбой! Раскаленным железом! А ты тут медитируешь?!

— Именно поэтому и медитирую, — невозмутимо ответил он, начиная вылизывать лапу. — Стресс плохо влияет на шерсть.

Я уставилась на него. Потом на свои скованные руки. Потом снова на кота.

— Ты издеваешься?

— Всегда, — он перешел ко второй лапе. — Это часть моего обаяния.

Я застонала, роняя голову на колени. Где-то за стенами камеры выла вьюга. Ветер свистел в щелях, принося с собой новые порции ледяного воздуха. Мои зубы стучали так громко, что можно было отбивать чечетку.

— Слушай, — Полночь закончил с гигиеническими процедурами и посмотрел на меня серьезно. — Хватит ныть. Давай-ка лучше думать, как нам отсюда выбираться.

— Выбираться? — Я показала ему наручники. — В ЭТОМ? Я даже пошевелиться нормально не могу!

— Сними их, — как будто это было проще простого.

— ЧЕМ?! — Голос сорвался на визг. — У меня тут нет отмычек! Нет пилы! Нет взрывчатки! Вообще НИЧЕГО НЕТ!

— Есть магия, — спокойно заметил Полночь.

Я захохотала. Истерично. Слишком громко для тюремной камеры посреди ночи.

— Магия! Ага! Конечно! Я ведь волшебница! — Я взмахнула скованными руками. — Абракадабра! Хокус-покус! Вингардиум левиоса! Не работает? Странно!

— Ты издеваешься надо мной? — Полночь прищурился.

— НЕТ, ТЫ ИЗДЕВАЕШЬСЯ НАДО МНОЙ! — заорала я. — Я НЕ УМЕЮ КОЛДОВАТЬ! Я РЕДАКТОР! Единственная магия, которой я владею — это способность найти опечатки в тексте на скорости света!

Полночь вздохнул — долго, страдальчески, как учитель, которому достался самый тупой ученик в классе.

— Моргана умела, — произнес он веско. — А ты — в ее теле. Значит, магия в тебе есть. Просто нужно ее... разбудить.

— Разбудить, — повторила я тупо. — Типа как принцессу поцелуем?

— Если хочешь, можешь поцеловать себя, — хмыкнул кот. — Но я бы предложил другой способ.

— Какой? — я подняла на него глаза, боясь новой издёвки.

— Собственный приказ магии, — объяснил кот с нетерпением. — Не заученное заклинание.

Я закатила глаза так сильно, что чуть не увидела собственный мозг.

— Я боюсь сделать хуже, — призналась я, глядя на скованные руки.

— Хуже пыточной будет трудно, — тихо ответил он.

Пауза.

Я сглотнула. После такого довода спорить больше не хотелось.

— Ты редактор, со словами работаешь, — кот нетерпеливо дёрнул хвостом. — Попробуй короткий ритм. Морганы в тебе нет, а её магия осталась: ей нужен понятный приказ.

Я открыла рот. Закрыла. Задумалась.

Ну... технически... я действительно умела писать стишки. В универе даже в КВН участвовала, сочиняла рифмовки для капустников. Но это же не...

— Попробуй, — настаивал Полночь. — Что ты теряешь?

— Достоинство, видимо, придётся оставить здесь, — пробормотала я, горько усмехнувшись.

— У тебя их уже нет, — парировал он. — Ты рыдала полчаса назад, вспоминая, как тебя целовал мужчина, который хочет тебя убить.

— Я НЕ РЫДАЛА! — Лицо вспыхнуло огнем.

— Хотя бы попробуй, — кот уже не улыбался. — Ты сейчас сдашься от страха, а не от бессилия.

— Я не сдаюсь, — прошептала я, злясь на дрожь в голосе.

— Заставь меня, — он ухмыльнулся (да, коты умеют ухмыляться, оказывается). — Заклинанием.

Я уставилась на него. Потом на наручники. Потом на свои дрожащие от холода руки.

Какого черта. Все равно завтра меня поджарят.

— Ладно, — выдохнула я. — Попробую. Но если ничего не выйдет, я буду винить тебя до конца своих дней.