Влюбилась в главного героя? Упс...только теперь я злодейка

Глава 3

Знаете, что хуже, чем бежать через лес вечной ночи с говорящим котом и ордой инквизиторов на хвосте?

Я только что сбежала из темницы, где герой моей рукописи оказался моим палачом. И где я успела ответить на его поцелуй. Один — зато какой неуместный.

— Левее, — скомандовал Полночь, грациозно перепрыгивая через поваленное дерево, покрытое серебристым мхом.

Я, в отличие от кота, грациозностью не отличалась. Споткнулась, взмахнула руками, как мельница в истерике, и чуть не впечаталась носом в ствол древней сосны.

— Ты уверен, что знаешь дорогу? — прохрипела я, хватаясь за колючую кору.

Полночь одарил меня взглядом, который обычно приберегают для особо одарённых учеников.

— Дорогая, я топчу эти земли уже девяносто шесть лет. Я знал эти тропы, когда твоя прабабушка ещё не родилась.

— Моя прабабушка жила в Саратове и об этом мире не знала, — выдохнула я, на миг почувствовав почти болезненную тоску по дому.

Кот смущённо дёрнул ухом и перестал спорить о моей прабабушке.

Где-то позади раздался звук охотничьего рога. Протяжный, тревожный, от которого кровь в жилах превращалась в ледяную кашу. Инквизиторы не отставали.

Конечно не отставали. Их предводитель — тот самый герцог с плечами шкафа и сердцем холодильника — наверняка возглавлял погоню лично. После того, как я его околдовала (случайно!), обчмокала (технически он первый начал!) и сбежала (а вот это уже осознанно), он явно жаждал моей крови.

Или моих губ. Нет. Крови. Определённо крови.

— Быстрее! — рявкнул Полночь. — Мёртвое озеро за тем холмом!

Мёртвое озеро. Звучит оптимистично. Прямо курорт мечты.

Я ускорилась, игнорируя боль в боку и ветки, хлещущие по лицу. Моя метла, верная идиотка, летела где-то сверху, периодически врезаясь в деревья и роняя травы из сумки. За нами тянулся след из лаванды и полыни — любой следопыт нашёл бы нас с закрытыми глазами. Метла наконец отозвалась на мой приказ и понесла нас низко над снегом; держать её ровно оказалось куда труднее, чем вызвать.

Холм оказался не холмом, а горой. Маленькой такой, уютной горой, на которую нормальный человек карабкался бы часа два. Я преодолела её за пятнадцать минут — удивительно, что делает с организмом страх быть сожжённой на костре.

И замерла на вершине.

Мёртвое озеро раскинулось внизу, как осколок разбитого зеркала. Чёрная вода не отражала ничего — ни луну, ни звёзды, ни деревья на берегу. Она просто... поглощала свет. Втягивала его в себя, как голодный зверь.

По берегам озера стелился туман — густой, молочно-белый, живой. Он двигался, завивался спиралями, тянул щупальца к воде и отдёргивал их, словно обжигаясь.

— Красиво, — выдохнула я.

— Смертельно, — поправил Полночь. — Не вздумай касаться воды. Озеро забирает воспоминания. Окунёшь палец — забудешь своё имя. Окунёшь руку — забудешь, кто ты. Войдёшь целиком...

— Звучит так, будто отнимут что-нибудь вместе с жизнью, — сказала я, с тревогой всматриваясь в чёрную воду.

— Озеро забирает память, а потом человека, — ответил кот с тревогой. — Не подходи к кромке без меня.

Чудесно. Просто чудесно. Впереди — озеро, пожирающее память. Позади — инквизиторы, жаждущие моей смерти. И я — в теле ведьмы, которая не помнит ни одного полезного заклинания.

— И как мы его пересечём?

Полночь кивнул в сторону полуразрушенного причала, еле видного сквозь туман.

— Паромщик. Он перевозит путников за плату.

— Какую плату? — насторожилась я.

— Обычно воспоминание, — неохотно признался кот. — Он сам назначает цену.

Я открыла рот, чтобы возмутиться (серьёзно, что за экономика в этом мире?!), когда земля подо мной содрогнулась.

Нет, не земля. Холм. Холм, на котором я стояла, начал подниматься.

Я завизжала и покатилась вниз, цепляясь за траву, камни, корни — за всё, что попадалось под руки. Полночь, этот пушистый предатель, элегантно спрыгнул и приземлился на лапы, наблюдая за моим падением с выражением лёгкой скуки.

Холм продолжал расти. Вернее, не расти — разворачиваться. То, что я приняла за скалы, оказалось чешуёй. То, что приняла за пещеру — ноздрёй. То, что приняла за два валуна...

Два глаза — огромных, янтарных, с вертикальными зрачками — уставились на меня с выражением крайнего раздражения.

— Какого... — прогрохотал голос, от которого задрожали деревья, — ...лешего ты топталась по моему носу?

Дракон. Я сидела на земле перед драконом. Настоящим драконом.

С крыльями, хвостом, чешуёй цвета старого серебра и выражением морды, которое я видела только у бабушки, когда её будили раньше десяти утра в субботу.

— Я... — голос мой звучал как писк придавленной мыши. — Я не знала, что это вы. То есть ты. То есть Вы, Ваше Драконье Величество.

Дракон фыркнул. Из его ноздрей вырвались две струйки дыма, которые едва не опалили мне брови.

— «Ваше Драконье Величество»? — он склонил голову набок, разглядывая меня с интересом энтомолога, обнаружившего особенно уродливого жука. — Давно меня так не называли. Последняя идиотка, которая так сказала, пыталась украсть мой коготь для любовного зелья. Я её съел.

Сглотнула. Громко.

— Я не собираюсь красть ваш коготь.

— Разумеется, не собираешься. — Дракон зевнул, продемонстрировав зубы размером с мою руку. — У тебя для этого кишка тонка. Да и для любовного зелья тебе хватает собственных... талантов.

Полночь подошёл и уселся рядом, обвив хвостом лапы с видом кота, наблюдающего увлекательное представление.

— Жорик, — произнёс он с ноткой застарелой усталости в голосе. — Вижу, ты всё так же приветлив.

Я поперхнулась воздухом.

— Жорик?! — выдохнула я, уставившись на огромную чешуйчатую тушу. — Дракона зовут... Жорик?!

Янтарные глаза сузились до щелочек. Из ноздрей вырвался дым — уже не игривый, а раздражённый.

— Георгий, — прорычал он с ледяным достоинством. — Георгий Драконович Пламенный, Ужас Северных Земель, Хранитель Забытых Сокровищ, Последний из Древних...

— Жорик, — невозмутимо перебил Полночь.

Дракон — Жорик, боже мой, ЖОРИК! — перевёл взгляд на кота. Если бы взгляды убивали, Полночь превратился бы в котлету. Обугленную котлету.

— Всё ещё таскаешься за ведьмами, как блоха за собакой? — прорычал он.

— Всё ещё прячешь нос под снегом? — Полночь поднял хвост с опасным удовольствием. — А мы едва на тебя не наступили.

Они уставились друг на друга. Я затаила дыхание, ожидая вспышки пламени или хотя бы когтей.

Дракон расхохотался. Смех был похож на обвал в горах — грохочущий, раскатистый, совершенно неуместный посреди леса вечной ночи.

— Скучал по тебе, пушистый засранец.

— Взаимно, чешуйчатый пенсионер. — Полночь облизал лапу с невинным видом. — Кстати, Жора, ты похудел. Или это холм под тобой просел?

— Жо-ра?! — Я всё ещё не могла прийти в себя. — То есть дракон... древний дракон... которому, судя по размерам, лет триста...

— Шестьсот сорок семь, — поправил Жорик с обидой в голосе.

— И за шестьсот сорок семь лет никто не сократил это до Жорика? — спросила я, тщетно сдерживая нервный смешок.

Жорик фыркнул так, что от порыва горячего воздуха моя юбка взметнулась.

— Во-первых, девочка, — прогремел он, наклоняя морду ко мне, — моё имя было величественным и грозным задолго до того, как твои предки вылезли из пещер. Это люди превратили его в... — он поморщился, — ...в «Жорика».

— Во-вторых, — продолжил Полночь вместо него, — Георгий Драконович обижается, когда его так называют. Поэтому я это делаю при каждой возможности.

— В-третьих, — Жорик выпустил ещё одну струйку дыма прямо мне в лицо, — девочка туповата. Уверен, что она — Моргана? Та Моргана была умнее.

— Это Моргана, — подтвердил Полночь. — Только с новой... начинкой.

Жорик наклонил гигантскую голову, принюхиваясь. Его ноздри — каждая размером с люк — раздулись, втягивая воздух. Он обнюхивал меня, как собака обнюхивает подозрительный пакет.

— Хм. — Его глаза сузились. — Пахнет иначе. Душа другая, но тело то же. И магия... — он снова принюхался, — магия дремлет. Как медведь зимой. Как я до того, как некая идиотка станцевала качучу на моём носу!

— Я не танцевала качучу! — возмутилась я. — Я убегала!

— От кого? — дракон сразу перестал улыбаться.

Звук рога донёсся снова — ближе, отчётливее. Инквизиторы спускались с соседнего холма, их факелы мелькали между деревьями, как злобные светлячки. Жорик шагнул между нами и дорогой. По снегу пробежал огненный след, отрезая погоню. За этой преградой у нас появились несколько минут.

— От них, — выдохнула я, показывая на склон.

Жорик медленно повернул голову в направлении звука. Движение было величественным и жутким одновременно — как будто гора решила посмотреть на назойливых муравьёв.

— Инквизиция. — В его голосе не было страха. Только бесконечное презрение. — Мальчишки с мечами, которые думают, что могут убить магию.

— Один из них — герцог Деймон, — вставил Полночь. — Глава ордена Живой Розы.

— Знаю. — Жорик снова зевнул. — Его отца звали Родерик. Деда — Максимилиан. А этого — Деймон. — Он фыркнул. — Люди и их пафосные имена. Хоть бы Васю назвали для разнообразия.

Я хихикнула. Не удержалась.

— Говорит дракон по имени Жорик.

Янтарные глаза полыхнули.

— Георгий. Драконович. Пламенный.

— Жо-рик, — протянула я, наслаждаясь его раздражением.

Полночь мурлыкнул — звук чистого злорадства.

— Нынешний герцог, — продолжил Жорик, игнорируя нас, — влюблён в ведьму и пытается это отрицать. Классика.

Я покраснела. Это было нелепо — краснеть перед существом, которое могло сжечь меня одним чихом, — но щёки полыхали огнём.

— Он не влюблён! Он хочет меня казнить!

— Одно другому не мешает, деточка. — Жорик выпустил ещё одну струйку дыма, на этот раз задумчивую. — Люди — забавные существа. Всегда пытаются убить то, что любят. Или съесть. Или и то, и другое.

— После такого я почему-то ещё больше боюсь, — призналась я, пытаясь улыбнуться.

— Это мудрость веков. — Он поднялся на лапы — все четыре, каждая толщиной с вековой дуб. — Идём. Провожу вас к озеру. Паромщик — мой должник.

— Должник? — Полночь поднял ухо. — Что ты ему одолжил?

— Свою сдержанность. — Жорик оскалился. — Он трижды пытался украсть моё пламя для своих фокусов. Я его трижды не съел. Теперь он мне обязан.

Логика была железной. Безумной, но железной.

Мы двинулись к озеру — странная процессия из дракона размером с пятиэтажный дом, чёрного кота с манерами профессора и девушки в теле ведьмы, которая всё ещё не понимала, как оказалась в этом сумасшедшем мире.

Жорик шёл удивительно тихо для существа своих размеров. Его лапы ступали мягко, чешуя не издавала ни звука, хвост плавно скользил по земле, не задевая ни единого дерева. Идеальный хищник.

Идеальный саркастичный хищник по имени Жорик.

— Значит, — начал он голосом, от которого вибрировал воздух, — ты — редактор из другого мира, застрявшая в теле ведьмы, которую собираются сжечь за преступления, которых она не совершала?

— Откуда ты знаешь? — я резко обернулась к коту, чувствуя себя преданной.

— Деточка, — перебил он, — я дракон. Мне шестьсот сорок семь лет. Я видел рождение и смерть империй. Читал книги, которые ещё не написаны. Слышал шёпот звёзд и жалобы луны. — Пауза. — И Полночь мне всё рассказал телепатически, пока ты краснела и хихикала над моим именем.

— Предатель! — крикнула я коту.

— Информирование союзников, — невозмутимо поправил Полночь. — И, Жорик, она не хихикала. Она ржала.

— Я смеялась от нервов, — возразила я, опуская глаза. — Иначе бы завыла.

— Ржала, — хором констатировали дракон и кот.

— Твоя ситуация — дерьмо, — подытожил Жорик с прямотой, которую можно было бы назвать освежающей, если бы она не была такой убийственной. — Оксания — та ещё стерва. Знал её, когда она только начинала своё восхождение. Думал, кто-нибудь её прихлопнет раньше, чем она накопит силу. — Вздох, от которого деревья пригнулись. — Переоценил человечество. Как обычно.

— Ты можешь помочь? — с надеждой спросила я.

Жорик остановился. Повернул голову и посмотрел на меня сверху вниз — буквально, потому что я едва доставала ему до колена.

— Сжечь демоницу я бы попробовал, — процедил дракон, выпуская дым. — Но пока она питается пленными душами, огонь её не добьёт. А вот людей вокруг — запросто. Сначала нужно разрушить тюрьму.

Сердце подпрыгнуло.

— Правда?!

— Мне нужен способ ударить по ней, не сжигая заложников, — отрезал Жорик. — И ты пока нужна живой. Поэтому я доведу вас до озера.

Я прикусила губу. Возразить хотелось, но жечь людей ради моего спасения я тоже не собиралась.

— Я — дракон, девочка. Не герой. Не спаситель. Не рыцарь на белом коне. — Хвост хлестнул по земле, оставляя борозду. — Герои умирают молодыми. Я предпочитаю жить старым. И спать на холмах. И чтобы по моему носу не топтались.

— Особенно по такому чувствительному драконьему носу, — добавил Полночь. — У Жорика нос — его слабое место.

— Георгий, — торопливо поправилась я, не желая снова сердить дракона.

— Жо-рик, — промурлыкал кот.

Полночь потёрся о мою ногу — неожиданный жест утешения.

— Не обращай внимания. Жорик помогает только когда думает, что никто не смотрит.

— Слышу, пушистый, — проворчал дракон, недовольно косясь на кота.

Кот довольно зажмурился. Последнее слово он оставил себе без всяких слов.

Мы вышли к берегу Мёртвого озера. Вблизи оно выглядело ещё страшнее — чёрная вода казалась густой, как масло, и от неё веяло холодом, который не имел ничего общего с температурой. Это был холод забвения. Холод пустоты.

У полуразрушенного причала покачивалась лодка — старая, деревянная, с бортами, покрытыми странными письменами. На корме стояла фигура в балахоне цвета тумана.